Кирпич Районный Игрок Игрок





Новости:
01.06.18 С [праздником], дорогой район! Сегодня нам исполняется полгода!
Поэтому мы приготовили для вас возможность высказать все, что [за полгода накопилось]. Развлекайтесь сами и развлекайте друг друга!
Вечера продолжает [Римма Калугина], узнайте все ее тайны!

[районы-кварталы]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » [районы-кварталы] » [сегодняшний день] » [две полоски]


[две полоски]

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

https://i.imgur.com/koj3lIv.jpg
11 мая, 2018 год
...на кедах

Ева Витковская, Евгений Беркут

Отредактировано Ева Витковская (Вчера 12:15:34)

+2

2

Да, мы попали в тупик, но это не преступление.
Просто время от времени нам не прёт.

Мачете – Крепче меня держи

Весна не давала Еве возможности ни опомниться, ни передохнуть. Плотный график: эфиры, новая программа по пятницам, организация пары квартирников, фестиваль, который обязан был состояться, выступления, – всё это требовало собранности и её абсолютной вовлечённости в процесс. У неё было время для работы, решения чужих проблем, но не было времени, чтобы заняться собой. Привычным стало посещение спортзала после полуночи, когда там не было ни единой души. Из зеркала смотрело измождённое лицо, которому Витковская могла лишь посочувствовать, и девушка наносила очередную восстанавливающую маску за пару часов до выхода. Макияж творил чудеса: плотный тон и консилер скрывали все несовершенства и усталость, хайлайтер дарил свечение, когда сиять не было сил, румяна помогали с нездоровой бледностью, а благодаря густо накрашенным ресницам и подведённым чёрным глаз никто долго не мог выносить на себе взгляд Евы: либо смущались, либо пугались. Когда вокруг слишком много жаждущих подгадить, когда крутишься в центре внимания, ни один комар не должен подточить нос и понять, что Витковская на пределе.
Хотелось отключить телефон, выйти из всех соцсетей, взять Дика и уехать за город, чтобы, при всём желании, её не смогли найти. Но и этого Витковская не могла себе позволить. Она могла понадобиться в любой момент: и когда сидела на маникюре, и во время прогулки с собакой. Удивительно только, как при постоянном стрессе ворочался язык и почему не подводили голосовые связки.
Тяжелее всего было смотреть на любимого немца, когда Ева покидала квартиру, не зная, вернётся ли этим же днём. Пёс не должен был страдать в четырёх стенах в одиночестве. Соседи жаловались, что из квартиры Витковской постоянно доносится громкий скулёж, перемежающийся с протяжным воем, просили угомонить собаку. Ева просила прощения и покупала их терпение алкоголем, билетами на концерты и прочей материальной ерундой, чтобы избежать проблем. А Дик всё также преданно встречал её дома, и девушка просто падала на колени, обнимая его и утыкаясь в мохнатую шею. Витковская терпела, когда он вылизывал ей лицо, не прогоняла, когда оказывалась погребённой под тяжёлой тушей, решившей забраться к хозяйке в постель, и прощала истерзанную обувь, которая была в разы интереснее игрушек.
Еву тошнило от всего этого. И в прямом, и в переносном смысле. Её выворачивало от еды, недосыпа, сигарет натощак. Всему находилось логичное объяснение, потому что ни один здоровый человек такого темпа не выдержит, какие бы злость и упрямство не подстёгивали изнутри. Отекали ноги, поэтому Ева, наплевав на всё, ходила в старых, но самых удобных кедах, облепившись лейкопластырями, словно волейболистка, вот только последние заматывали пальцы на руках. Немели руки, особенно в запястьях, но эту застывшую тяжесть невозможно было стряхнуть, и Витковская пыталась размять мышцы, но боль распространялась по предплечью чётко по линии вен. Ева не терпела, не ждала, пока пройдёт само – глотала обезболивающие препараты, но до тех пор, пока они начинали действовать, из глаз бесконтрольно текли слёзы, размывающие действительность, размазывающие тушь, словно бы изнутри, где, как хотелось думать девушке, у неё полный порядок, и она, подобно Дику, хотела скулить в такие моменты, свернувшись калачиком.
Это выматывало ещё больше, чем бесконечный поток дел, и Витковская позволила себе взять отгул на один день. У неё было ровно двадцать четыре часа, чтобы пробежаться по всем врачам, ведь всё равно через месяц нужно проходить медкомиссиию, а так Ева убивала двух зайцев разом. Можно было бы позвонить Беркуту, чтобы помог с записью, но девушка не стала его дёргать по такому пустяку, ещё начнёт переживать, что с ней что-то случилось. И если со стороны Женя казался неприступным и безэмоциональным, это вовсе не значило, что он не волновался за близких людей, а в их число Ева входила, пусть и была его бывшей девушкой, пусть они и не общались с его неожиданного визита в последний день день зимы. Витковская знала, что стоит позвонить, и Беркут бросит всё и примчится, какие бы неприступные укрепления он вокруг себя ни возводил. Но Женю, правда, не стоило беспокоить, поэтому Ева обратилась в платную клинику, где наблюдалась у окулиста.
Со знакомого специалиста Витковская и начала. Окулист успокоил её тем, что зрение с её последнего визита не упало. Терапевт назначил анализы. померил давление,  и направил к врачам узкой специализации. В кабинет гинеколога, как и ко всем другим. Ева зашла без колебаний, а вот выходила из него на ватных ногах и опустилась на стул у белоснежной двери, держа в руках ворох направлений. Беременность. Срок около десяти недель. Это всё было похоже на какую-то шутку. Какая беременность? Как можно было не замечать это столько времени? Ева пребывала в растерянности, а перед глазами стояло улыбающееся лицо Натальи Петровны, которая будет вести её до родов.
– Вам нужно теперь заботиться не только о себе, но и о малыше.
Витковская совершенно ничего не понимала, ведь она принимала таблетки. Постепенно в голове начали восстанавливаться события: и как она выпила последнюю в десятых числах февраля, и что в аптеке была очередь, а Ева очень торопилась на встречу, поэтому отложила всё на потом, затем визит Жени, секс без презерватива... Она бы, может, посмеялась над шутками о непорочном зачатии, но причиной всему стала самая обычная рассеянность, и теперь Еве, хочет она того или нет, придётся нести ответственность за двоих. Девушка закрыла лицо дрожащими от волнения руками. Это был самый внезапный прокол в её жизни. Просто немного потеряла контроль над ситуацией, и действительность очень больно огрела её по голове.
Всё это запускало такую цепочку, о которой Витковская не хотелось думать. Нужно было сообщить Жене, потом обязательно об этом узнают родители, если не напрямую, то через знакомых знакомых: мать сначала обрадуется, что дочь образумилась, захотела семью, затем начнёт рыдать, какая же Ева несчастная, как у неё всё не складывается; отец будет верещать, когда узнает, кто заделал дочери ребёнка и что никакой свадьбы не будет  – воздушных замков и мечт о «жили они долго и счастливо» Витковская не строила; брат просто позлорадствует в очередной раз. Из всего этого был очень простой выход – аборт, тогда и рассказывать ничего и кому не нужно было. Но ребёнок не был виноват, что Ева была так безответственна, и никакая загруженность её не оправдывала, да и он сам был спасением для девушки из того водоворота, в котором она уже долго и отчаянно барахталась. И это был очень явный сигнал к тому, что пора уже остановиться, Витковская, переложить часть своих обязанностей на другие плечи и просто заниматься любимым делом. Она уже не маленькая девочка, в конце концов, ей уже за тридцать. Даже если семья окончательно решит порвать с ней связь, у Евы есть работа, которую она пока не собирается бросать, сбережения, а ещё друзья... и Женя, который ни на что не подписывался. Витковская очень трезво смотрела на сложившуюся ситуацию и понимала, что Беркут вряд ли обрадуется, но она всё для себя решила за эти недолгие пять минут, что просидела в размышлениях у кабинета гинеколога, поэтому теперь оставалось лишь спокойно сообщить Жене о том, что он станет отцом, и ни в коем случае не по телефону, а лично.
Ева до вечера пробыла в клинике, выбросила сигареты в ближайшую урну, а потом поехала к месту работы Беркута. С волосами, забранными в хвост, без макияжа, в белой футболке и джинсовом комбинезоне она смотрелась очень непринуждённо. «Привет, Женя. Я тут мимо проезжала, можешь выйти? Жду тебя на лавочке, как и всегда.)» – набрала она ему сообщение и в ожидании надела наушники и включила на телефоне плеер..

Отредактировано Ева Витковская (2018-06-11 23:53:30)

+2

3

Деньги нужны. Блин, деньги всегда нужны. Честно говоря, Женя не вспомнил бы хоть одно время в своей жизни, когда жил сыто. Когда впереди не маячили бы предстоящие траты, возврат долгов и оплата счетов, не стояло бы расписание вперед на 3-4 месяца с урезанными расходами, чтобы обеспечить покупку чего-то большого и крупного. Кошка, за стерилизацию которой нужно отвалить несколько тысяч (включая уколы, осмотры и так далее). Оплата квартиры. Летняя резина. Пару тысяч на лекарства бабуле, у которой пенсия – копейки. А еще хочется вкусно поесть, купить себе новые боты и джинсы, взамен старых, дырявых. Выжрать, в конце концов, пару бутылок рома, который совсем не дешевеет. Радует, по крайней мере, что абонемент в спортзал проплачен на год вперед, и пребывая в зверском настроении, Женя мог жать штангу, пока мышцу не порвет.
Возможно, стоило слушать мать и получать высшее, когда была возможность. Потому что сейчас, как бы ты ни пахал, беря дополнительные смены, особенно много не заработаешь, потому что в процесс начинает включаться свой ресурс. Организм требует спать дольше четырех часов, жрать чаще двух раз в день, а еще хочется потрахаться и полежать, на солнце выйти, чтобы вспомнить, как оно выглядит. Напиться. Напиться особенно хочется, когда после двух смен подряд устаешь так, что не можешь заснуть. Одно благо – в отупевшую голову не лезут мысли, на них не хватает энергии.
Ребенок, сидящий на коленях матери, верещит как резанный, стоит Жене натянуть перчатки. В светло-голубом, с маской на лице и ростом под два метра, наверное, он и правда представляет угрозу для шестилетнего ребенка. Конечно, в его воображении. Привычным движением Беркут перетягивает руку мальчика жгутом и тот переходит в ультразвук, не смотря на попытки матери успокоить. Орет мальчик так, будто Женя тут у него через задний проход легкие пытается вытащить, честное слово. Пациенты, которые точно так же сдают кровь на анализы за двумя соседними столиками напряженно смотрят на Женю. Разумеется, мужик не умеет управляться с детьми, вот и орет пацан! Наверное рука тяжелая, конечно, вон, бугай какой, наверное и такой же тупой, детеныша напугал и иголку воткнул, что маленький успокоиться не может. В очереди, в коридоре, сидящие, должно быть, вытягиваются в позвоночнике; непроизвольно, конечно, но страх перед больницами у всех есть.
Визг без слез взвинчивается, нарастет, точно кто-то пытается просверлить Жене череп. Он бы, может, заметил это еще часов пять назад, но сейчас слишком устал. Это вторая смена подряд, но не в хирургии, а в амбулаторном: дикий поток горожан, куча пенсионеров и детей, стадо рабочих лошадок с Таджикистана. Тупая, монотонная работа. В ней перестаешь различать лица и замечать что-то вокруг вообще. Просто продолжаешь протыкать людей иглами.
Мальчик продолжает орать, всхлипывает и  судорожно пытается одернуть руку, когда Женя сжимает запястье, ловко и легко вводит иглу. В вакууме пробирка моментально заполняется венозной кровью, хотя ребенок, уже охрипший от ора, продолжает выть. Страдания мальчика не трогают Женю: он слишком устал для сочувствия и понимания. Начни его мать сейчас причитать, что Беркут недостаточно квалифицирован, что груб и так далее – он бы и на это не обратил внимания, продолжая подписывать и составлять пробирки, выбрасывать использованные перчатки и иглы, а затем – по новой.
— Беркут, — звучит голос где-то рядом, но у Жени не сразу получается выйти из автопилота. Он поднимает глаза, тщательно моя руки после забора крови.
— У тебя перерыв на обед. Отнесешь в лабораторию по пути? — спрашивает коллега, медсестра. Правда, на десяток лет моложе Жени. Ей тяжело ходить – Марина на шестом месяце и все больше занимается бумажками, ну, а Жене не трудно.
— Без проблем, — кивает Беркут, вытирая руки и забирает чемоданчик с собой – лаборатория в другом крыле, недалеко.

— Спасибо, Оль.
Женя забирает с кассы две слойки с ветчиной: пекарня совсем рядом с больницей пользуется огромным успехом. Сюда бегает и медперсонал, и пациенты, одуревшие от жидкой манной каши. Сам Женя-то любит столовскую еду, но не в больницах. Тут тебе никакого масла, никакой соли. Давись, пожалуйста, и сверху компотом из кураги, которая уже поперек горла. Да и к тому же прогуляться будет не лишним, развеяться, вспомнить, вообще, что весна уже. Женя стоит прямо так, у входа в пекарню, доедает свою слойку – сыр, бекон, теста мягкого полно, - и с удивлением смотрит на распустившиеся зеленые листочки над головой. Как он не замечал?
Телефон в кармане вибрирует, привлекая внимание. Смс от Евы. Странно, куда это она ехала? Он отвечает быстрым «Сейчас», дожевывая обед, выбрасывает пергаментную бумагу в пятнах от масла в урну и двигается назад к больнице. У него еще есть пятнадцать минут: не только кофе попить, но и покурить. Тут же рядом – фургончик на колесах с модным кофе в стаканчиках. Не слишком долго думая, Женя берет два капучино, предварительно спросив «Это без сахара и с молоком, да?», и получив утвердительный ответ, берет оба стаканчика взамен купюр.

Ева, как и говорила, сидит на лавочке прямо под яблоней. Та уже цветет, пестрит белым и зленым в окружении тополей и берез. Здесь, в окружении здания больницы буквой «Г» тихо и почти неслышно машин.
— Привет, — устало улыбается Беркут, протягивая Еве один из стаканов кофе и садится рядом, делая крупный глоток. Солнце впервые такое яркое и теплое, начинает припекать между лопаток, пока Женя сидит в одной форме с коротким рукавом. Воздух только еще прохладный.
— Обед у тебя или по делам ехала?
Даже в самых смелых предположения он бы не сумел предугадать истинную причину визита бывшей девушки.

+2

4

Мария Чайковская – В комнате цветных пелерин
После двух с половиной месяцев неведения жизнь заиграла совсем иными красками, иными звуками, иными запахами. Сразу же Ева поменяла мелодию звонка, потому что после двух входящих не просто захотелось выключить телефон, а разгорелось неконтролируемым пожаром желание разнести его на мелкие части, швырнув на асфальт, а потом завершить начатое молотком, чтобы пошедший паутиной экран, а вместе с ним и корпус раскрошились на не собираемые, не восстанавливаемые кусочки. Безумно захотелось рассечь пространство и время на «до» и «после», буквально, выместить, выразить как-то свою растерянность, эйфорию, страх, радость – весь спектр охвативших эмоций, хоть красками на холсте, хоть разбитой посудой, лишь бы только они нашли выход, а не заполняли изнутри, перехватывая дыхание.
Десять недель. Еве казалось, что она едва не упустила что-то очень важное, и то, как она узнала о своей беременности было лишним подтверждением, что жизнь не просто проносилась слишком стремительно, а мимо неё. Витковская, погрязшая в чужих делах, так и не вспомнила, когда она в последний раз гуляла с Диком, а не с телефоном, когда в последний раз просто так приезжала к Жене, когда посещала одно из немногочисленных популярных заведений города для того, чтобы расслабиться в приятной компании, а не по работе. Это вообще с ней когда-нибудь происходило?..
Становилось не по себе. Насколько упёртой, глупой и невнимательной нужно было быть, чтобы махнуть рукой на задержку и не купить в аптеке тест? Столько характерных симптомов кричало о вероятной беременности, а Ева всё списывала на переутомление. Витковская очень надеялась, что никак не навредила малышу своим бездумным режимом, хорошо, что она была ярым противником седативных препаратов.
Вокруг вовсю расцветала природа, внутри Евы расцветала новая жизнь, а она, окруженная запахами весны, боролась с очередным приступом тошноты. Она съела пару крекеров, что носила с собой в сумке, запила небольшим количеством воды и просто молилась, чтобы её не вывернуло наизнанку при Жене. При ком угодно и где угодно, но не при нём. Не сейчас, когда девушка ещё даже не придумала, в какой формулировке ему лучше обо всём сказать: «Женя, ты станешь отцом», «Женя, у нас будет ребёнок» или «Женя, я беременна». Ева больше всего склонялась к третьем варианту: неожиданный, но они все были такими, зато не взваливал на плечи Беркута лишнюю ответственность со стороны Витковской.
Когда Женя появился в поле видимости, Ева не могла оторвать от него глаз. То ли надеялась, что он растворится сейчас и не придётся ничего говорить, то ли не могла до конца поверить в то, что они станут родителями. Ей было страшно не по себе, потому что она не могла предугадать реакцию Жени. Ей было страшно, потому что она не готова была делать выбор между ребёнком или его отцом.
– Привет, Женя, – девушка старается сохранить спокойствие, не выдать себя дрожащими пальцами, когда принимает у Беркута из рук стаканчик кофе. – Очень кстати, спасибо, – «Smile» гласит надпись на рифлёной поверхности, и Витковская улыбается, а что ей ещё остаётся? В бороде у Жени несколько крошек, и Ева стряхивает их. – Опять перекусывал и не забыл покормить своё сокровище? – девушка смеётся, оттягивая такой необходимый, но очень непростой разговор, но как-то ещё дотронуться до Беркута не решается: не целует в щёку, как обычно, не обнимает, даже голову на плечо не кладёт. Мужчина сейчас для неё хуже атомной бомбы со всеми больничными запахами, что так явно пропитали его. – Нужно было медосмотр пройти по работе, и я как раз проезжала мимо, не могла не заехать, – Ева отводит взгляд, крутит в руках улыбающийся стаканчик, но будь, что будет, это очень подло – молчать. – Женя, ты должен знать... – она вздыхает глубоко и тяжело. – Я беременна, – два страшных, неотвратимых слова прошивают тишину.

Отредактировано Ева Витковская (2018-06-14 11:33:59)

+2

5

В воздухе пахнет весной: той, настоящей, напитанной солнцем, травой и влагой. Солнце путается в ветвях яблони, пытающейся скрыть в своих пятнышках-тенях двоих людей, сидящих на лавочке. Тут же слетаются голуби, привыкшие к крошкам хлеба и семечкам посетителей маленького парка: пациентов, врачей, выбежавших тайком покурить, школьников, идущих через парк во дворы после школ.
Женя невольно проникается этим теплом, греется под солнцем, пекущим между напряженных лопаток, и заставляющим его слабо щурится, собирая вокруг глаз морщины. В такие моменты видно, что ему далеко не тридцать и он старше, чем выглядит. Уставший, слегка осунувшийся после двух смен, пропахший до костей медикаментами и стерильностью. Потому запах кофе, льнущий к его коже, кажется таким чужеродным в этом мире пластика, кафеля и капельниц.
Отвлекается от мыслей и смеется глазами, когда Ева смахивает крошки с его подбородка. Вытирает ладонью следом, для надежности.
— Не без этого, — кивает мужчина, делая крупный глоток кофе, пока ветер треплет его рубаху: прохладный, не смотря на горячее майское солнце. — А ты себя кормить не забываешь? Паршиво выглядишь.
Беркут всегда был честен с Евой.

«Женя, меня полнят эти джинсы?»
«Понятия не имею, жопа в них что надо.»
«Жень, все ок? На лице ничего нет?»
«Кроме злобной мордашки – ничего.»

Это было их нормой, даже до того, как они стали встречаться. Правда, в те времена комментарии носили иной характер. Будучи малознакомыми и успевшие невзлюбить друга с первой встречи, Женя и Ева изощрялись в остротах, нацеленных на то, чтобы уязвить самолюбие друг друга. Потом – чтобы блеснуть своим интеллектом и чувством юмора. А затем и для того, чтобы высказать комплимент и заставить рассмеяться.

— Ненавижу медосмотры, — соглашается Женя, кивая. В голове приятная пустота, хочется спать. Желательно – по старой привычке отыскав носом теплое место за ухом Евы и выныривать из дремы каждый раз, как она ворочается, потому что спит Витковская всегда беспокойно.
— Куча очередей и мудаков в халатах?
Врачей он тоже не любит. Медперсонал и медучреждения в целом, хотя сам почти двадцать лет проработал в здравоохранении. Просто там, с другой стороны, когда ты в качестве пациента - все кардинально меняется.
— М? — спрашивает Беркут, переводя взгляд к лицу Евы, когда она пытается начать говорить. Глядя на ее выражение, какая-то тревога поселилась в груди, потому что так несмело Витковская говорила крайне, крайне редко. Значит, есть что-то, что Женю не обрадует.
И первой мыслью было, что у Евы появился мужчина.
Но он ошибся.
Очень, очень ошибся.

«Я беременна.»

Два слова разрывают сознание пополам, словно кто-то одним разом рассек его наточенным тесаком. Сердце, пропустившее удар в груди, вдруг ударило разом во всем теле так, что на мгновение картинка перед глазами Беркута мелькнула, точно в старом телевизоре. И мысли, на долгое мгновение затаившиеся по углам, вдруг начали копошиться в черепе, чесать и грызть изнутри, точно чумные крысы.
Он пытается осознать сказанное Евой и оттягивает этот момент, задавая себе вопросы, на которые нет ответов. Что значит беременна? От кого? Уверена, что от меня? Ты сделала тест? Дважды? Сдала кровь? Врач подтвердил? Постой, ты уверена, что он точно от меня? Это невозможно, ты пьешь таблетки. У нас не было секса месяца три, наверное?
Глупые вопросы настойчиво грызли разум, рвали его в клочки, хотя все ответы Женя знал и так. Разумеется, она уверена. Разумеется, сделала дополнительный тест. Разумеется, от него. Потому что иначе Ева бы не пришла к нему и не сказала об этом.
Женя вдруг вспомнил, как прошлым летом, когда они еще встречались, у нее была задержка. И как они оба паниковали, лихорадочно размышляя – что мы будем делать? Они почти свыклись с мыслью, что Витковская залетела, и эта мысль, надо признаться, не была такой уж ужасной. Напротив, она вдруг вызвала будоражащую радость… А когда через несколько дней началось кровотечение – слабое, неуютное разочарование.

Женя медленно отклоняется на спинку скамьи, забыв о стаканчике кофе в своей руке. Взгляд смотрит куда-то сквозь настойчивых глубей, кружащих по брусчатке в метре от них: птицы ждут крошек. Беркут пытается переварить это, уместить новость в голове, и череп начинает болеть. Болят челюсти, потому что он сжимает их до желваков, слабо сдвинув брови к переносице. Теперь он понимает, почему Ева такая бледная и уставшая. И почему не коснулась его.
— Сколько? Срок, — голос Жени разрывает тихий шум улицы и долге молчание, возникшее между ними: слова скребут глотку неприятно, что хочется закашлять, но он молчит.
— Месяца… Месяца три?
Тяжело, словно плывет против течения, Беркут вспоминает, когда у них был секс в последний раз. Например, они трахались два дня, когда расстались. Это был прощальный секс. Потом на новый год, потому что страшно соскучились друг по другу. Несколько раз в течение зимы, когда так или иначе пересекались. Один раз – Ева приехала сама, без слов снимая с Жени футболку. У нее стресс и работа, просто нужна поддержка и немного тепла поровну с оргазмом. А потом приехал Женя, страшно уставший от работы. Это был конец зимы, но дат он не помнил.
Он хочет спросить, поздно ли делать аборт, но не решается. Его не волнует моральная сторона вопроса: двадцать первый век, он атеист и не считает прерывание беременности чем-то противоестественным. Это вправе решать каждый сам для себя. Для Жени аборт это меньшее зло. Не потому, что это «убийство», а потому что вредит организму матери и несет свои риски. Рисков для Евы он не хочет. Тем более, если срок такой поздний.
Хочется спросить, почему ты сказала только сейчас? Неужели, не заметила, что прервался цикл? Не почувствовала изменений? Или молчала и боялась сказать? Но Женя все равно молчит. Это все те же чумные крысы – тут ответы, в общем то, не нужны.
Беркут подается вперед, упершись локтями в свои колени – сидеть ровно ему невыносимо, - ведет рукой по лицу, трет переносицу, думает. Думать тяжело и почти болезненно, потому что выхода нет. А одну из дверей все равно открыть придется. Но…
Но почему сейчас, когда его жизнь разваливается, рассыпается в его руках? Почему сейчас, а не когда они были вместе и, надо сказать, вполне счастливы?
Он не готов.
Она – тоже.
Наконец, Женя поднимает голову. На солнце он больше не щурится, хотя свет слепит глаза, лучи майского солнца лижут шею и скулу, а затем прячутся под тенями яблони.
— Ну, хорошо, — наконец, говорит Беркут, переводя взгляд к Еве, и задает вопрос, у которого ни у кого из них нет ответа. — Что мы будем делать?

+2

6

Я не вернусь, и снова не будет весны.
Я поднимусь, я уже не боюсь высоты.
Я не хочу, чтобы ты…
Я не хочу, чтобы я…
Часами, словами-весами грузили себя.

5'nizza - Весна

Самое главное, самое сложное уже было сказано, и Ева, обрушив эту информацию на Женю, теперь могла отвечать на абсолютно все его вопросы, чтобы помочь навести порядок и в его голове, но Беркут был немногословен, переваривал информацию вместе с собой.
– Десять недель, точнее, десять недель и два дня. Ровно столько времени прошло с двадцать восьмого февраля, – Витковская говорила с уверенным спокойствием человека, которому открылись все тайны вселенной, а будущее проносилось перед его глаза, как кучерявые облака по голубому небу. Ева не обладала мудростью шаолиньских монахов, но жизнь научила её быть благодарной каждому внезапному повороту, каждому событию, каким бы неожиданным и неприятным оно не казалось. Если идти по одной тропе, то, рано или поздно, она приведёт к свету.
Ева не переставала бороться с сомнениями и терзаниями, но под ногами вновь нашла твёрдую землю, и её не пугало ничего из тех трудностей, что поджидали её дальше, даже возможное клеймо матери-одиночки, потому что в кромешной тьме одиночества ни она, ни её ребёнок никогда не останутся. Она внезапно ощутила гармонию с жизнью, что кипела вокруг: и с голубями, которые, осмелев, крутились у самых ног, девушка бросила им пару своих крекеров – больше ничем она их угостить не могла; и с цветущими деревьями, шелестевшими своей зелёной листвой и радовавшими глаз, но от чьего запаха всё равно кружило голову. Витковская слышала пульс всего, что её окружало, и этот покой, царивший в тихом уголке перед больницей, бережно окутал девушку. Она ощущала себя по-другому и не могла найти этому объяснение, только неправильно было испытывать радость в присутствии Жени, в чьей картине мира для ребёнка ещё не было место. Ева поймала ритм жизни, но не слышала пульс Беркута, не чувствовала его совсем, отгородившегося мрачной задумчивостью, но Женя наконец-то посмотрел на неё, подняв голову, и она хотела передать ему своё спокойствие через взгляд, через касание, потому что ничего сверхъестественного не случилось. Не она первая, не она последняя узнаёт, что ждёт малыша. Жизнь продолжается, просто пойдёт теперь немного по-другому.
– Женя, я знаю совершенно точно, что не хочу терять ни тебя, ни ребёнка, – Ева отставляет стаканчик, всё равно она не может сейчас пить кофе, и берёт ладонь Беркута в свои, скользит подушечками больших пальцев по шершавым мозолям и крепко сжимает, не желая отпускать, мысленно просит, чтобы только не стал отстраняться – это то, к чему Витковская готова только теоретически, но не сейчас. – Я буду рожать, это моё собственное решение, ответственность за него и за всё случившееся полностью на моих плечах. Я просто не могла не сказать тебе. Я ничего от тебя не требую, если ты захочешь видеть меня или ребёнка, мы всегда будем тебе рады, если нет – это твой выбор, его я тоже приму. Вот, – девушка выпускает руку Жени и поднимается с лавочки, поправляя на плече сумку. – Спасибо за кофе, но, думаю, тебе ещё одна порция будет совсем не лишней, – Ева силится улыбнуться, имея в виду расцветшие синяки под глазами Жени. Какая это у него смена подряд? Когда-нибудь ей ещё будет до этого дело? Это не надежда, просто ностальгические мысли проносятся в голове, и девушка встряхивает волосами. До вечера Беркуту теперь не будет покоя, и виновата в этом Ева, а словами явно положение не исправить. – Мне предстоят ещё обследования, нужно на работе предупредить... Дел очень много, – делится напоследок Витковская планами, просто чтобы не подпускать тишину, подольше не оставлять Женю одного. – Если у тебя ещё появятся вопросы, я постараюсь на каждый ответить максимально подробно, – Витковская знает, что от Беркута сейчас ждать ничего не стоит, он потерян ровно так же, как и она после посещения гинеколога, но перед тем, как покинуть мужчину, Ева сокращает дистанцию и обнимает его коротко, но очень крепко, по привычке зарываясь носом в ткань формы. – Береги себя, Женя, – горячо шепчет Витковская и отступает от него, улыбнувшись. Она отворачивается, спешит домой, чтобы не показывать Жене глаз, из которых ещё чуть-чуть и побегут слёзы, но через несколько шагов оборачивается, растянув губы в нелепом подобие улыбки. Беркут же не оставит её, правда?

+1


Вы здесь » [районы-кварталы] » [сегодняшний день] » [две полоски]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC