Кирпич Районный Игрок Игрок





Новости:
01.06.18 С [праздником], дорогой район! Сегодня нам исполняется полгода!
Поэтому мы приготовили для вас возможность высказать все, что [за полгода накопилось]. Развлекайтесь сами и развлекайте друг друга!
Вечера продолжает [Римма Калугина], узнайте все ее тайны!

[районы-кварталы]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » [районы-кварталы] » [дела давно минувших дней] » [сегодня - смейся, завтра - плачь]


[сегодня - смейся, завтра - плачь]

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

http://s9.uploads.ru/cR4Ha.png
14 сентября 2016 года:
Я стою, ни о чём не жалею.
И, отдавшись судьбе-палачу,
Положился на то, что греет.
Это то, чего так хочу.

Александр Троекуров, Алексей Благозвонов

+1

2

- Наверное не стоило отдавать ее в местный ремонт, я ведь всегда отдавал свою красавицу столичным магам, но черт, сейчас денег не так много, как хотелось бы, да и, нужна она мне новехонькая срочно.. - размышлял Троекуров, распечатывая конверты, принесенные ему проворным помощником еще с утра. Сейчас было время обеда, а дел меньше не становилось, хороо, хоть репитицию провел и отпустил горе актеров второго плана по домам, оставляя основной костяк. Они ставят "Игроков", спектакль в котором, задействован он сам, роли розданы, приоритеты расставлены, с ними все понятно, но вот "Портрет Дориана Грея", планируемый на следующий месяц  ни разу не репитировался, потому, что как назло Татаренков заболел, Конюхов в отпуске и ему совершенно некому отдать роль Дориана, а премьера уже через неделю.
- Попал так попал...Еще и машина. Черт, все одно к одному. - вздохнул художественный руководитель театра Ермоловой, и отложил перьевую ручку, смотря в окно, не закрытое жалюзями, на постепенно желтеющие листья, и мрачные тучи, что лениво скользили по нему, обещая всем жителям энска постоянные дожди и холод. Осень в этом году пришла раньше положенного срока, и вместо золотого листопада их "радовали" дожди и неприятный, мерзкий холод. Пока еще не топили, и Саша сидел пододвинув к себе обогреватель, ибо за окном самый максимум, что был это +6, не больше, не самая комфортная погода.
- Александр Иннокентьевич! - в кабинет постучавшись вошел Андрей - его личный помощник, обзавестись которым он успел несколько месяцев назад, когда бумаги официальные и не очень поглотили его с головой, а от телефонных звонков раздавашихся из аппарата на столе, стала раскалываться голова.
- Да, Андрюш? - мужчина поднял голову отрываясь от бумаг и замерев с ножом для бумаг в руке над очередным конвертом
- Там из Москвы звонили. Из приемной Никиты Сергеевича, кажется, хотели переговорить..
Слегка прищурившись, прикидывая может ли он уделить время самому Михалкову, Троекуров кивнул.
- Соедини меня через пару минут.. - не успела дверь закрыться, как худ.рук снова окликнул своего помощника - и проверяй иногда справляется ли там Кемпо с переигровкой второго акта.
Его заверили, что все будет сделано, и мужчина снова погрузился в бесчисленные приглашения, он бы поднапряг Андрея, но тот был вплотную занят афишами, переговорами и телефонными звонками, так что решив, что с личной почтой (благо, ее было не так много), он справиться в состоянии, снова принялся вскрывать это  несчастный конверт. Конверт был увесистым, на страниц 20 ворда точно. Вытащив листы, коими оказалось резюме, Александр поднял бровь. Интересно. К нему оказывается, кто то хотел устроиться на работу, так тааааак....молодой человек, 22 года, ну просто чертово совпадение.
Так. Санкт-Петербургская государственная академия театрального искусства...и вдруг энск. Интересно почему? Что здесь делать юному дарованию, выпускнику одного из ведущих театральных вузов страны?
- А тебя, что побудило сюда приехать, после университета поднимать местное искусство, а Саша? - внутренний голос мерзко вмешался, противно возникая в его голове и отвлекая от насущных мыслей.
- Я приехал потому что был здесь нужен! - сказал, как отрезал, да впринципе, чтобы самого себя заткнуть.
Опираясь подбородком о пальцы в перстнях, он читает резюме дальше, пересекая ее изредка пометками на полях карандашом, словно это для него хоть сколь нибудь важно.
Просто очередной мальчишка, который придет, брезгливо посмотрит на все вот это, развернется и уйдет, понимая, что здесь его Высочеству не место. Хотя признаться самому себе, Александр, устав ждать хоть каких-либо субсидий от государства, вкладывает собственные деньги в это детище, то, которое он цать лет назад спас от разорения и сноса, никому не позволит вот так вот реагировать на то, что происходит в его вотчине, и вообще на его второй дом.
- Он еще даже не пришел, ты не знаешь, кто это..
- Наоборот, знаю даже слишком... этих мальчиков-моделей лезущих в искусство, как будто, что то в нем понимают.. - кидая взгляд на фотографию молодого человека с длинной челкой, аккуратным носом и полными губами.
- Прекрати, Саша...ты слишком строг..
Отложив резюме, Троекуров протер лицо ладонями и поднял трубку. Разговаривать с Никитой Сергеевичем совершенно не хотелось, но все же...придется, наверное.
- Слушаю, Троекуров..
Разговор занял не больше 10 минут. Не обмен любезностями, не вопросы о том, как дела, а именно серьезные вещи, те, которые хотел сказать ему известный режиссер. Оказывается, что этот мальчишка, резюме которого лежит у него на столе, сын коллеги Михалкова, и видимо отец,  решая проучить своего отпрыска, сослал его в энск, ради благо последнего. Ну что ж, этот наверное и недели не продержиться, элита то, ломаться начнет, как пить дать.
- Да, Никита Сергеевич, посмотрю... да, да, конечно резюме у меня на столе. Что? И на электронной почте? Хорошо, взгляну. До свидания.
Саша положил трубку со смешанными чувствами. Одно дело просто обычный соискатель, что придет к нему просто грубо говоря попробоваться, а другое, когда это личная просьба Михалкова. Вот незадача, ну да ладно, он калач тертый, не таких ему приходилось отсеивать.
- Андрей - кнопка коммуникатора внова нажата - на твоей электронной почте лежит резюме некого Благозвоного, позвони ему на мобильный, свяжись, скажи, что жду его сегодня в 17 часов. - на том конце провода отрапортовали "ок" и сказали, заверили в выполнении. - и да, кофе мне...
Прошло несколько минут, кофе на столе и куча совершенно посторонних мыслей.

+1

3

Неприятно шокированный и полностью разочарованный крохотной по сравнению с питерской, зато непомерно пыльной квартирой, в которой ему предстояло жить неизвестное количество времени, Лёша предпочёл опрометью бежать из неё, как только подвернётся предлог. Это тоже не было спасением: дворы кидали его в схожее неверие и тоску и не позволяли сбивать по округе носки кроссовок, встречая то моросью, то выхолаживающим душу ветром. Дни шли, вера в то, что батя несерьёзно, а тупо горячится и бесится, с каждым днём медленно, но верно умирала. Местная "Пятёрочка" была облажена вдоль и поперёк, избавлена от излишек сладкого, вредного и спиртного, пока что лёгкого, но и это не спасало. Хотелось застрелиться среди настенных ковров. Прямо на скрипучем диване. Прямо перед пыльной стенкой. Всё было как в смазанных воспоминаниях детства - страшное, горькое наказание. И вдруг СМС от бати с адресом и коротким пояснением аля "не проеби хотя бы это и покажи, что мои деньги были потрачены на тебя не впустую, а ты - не безнадёжное говно". Лёшка расценил это как проверку, как шанс и готов был вгрызться в эту возможность вернуть папкино расположение. Загуглил адрес. Местный театр имени Пушкина. Скорее всего, тихий ужас по сравнению с питерскими театрами. Скорее всего, плохой уровень понимания и игры. Скорее всего... Да что угодно. Лёша не был рад такой перспективе, но всё же она была лучше прозябания перед монитором ноута с залипанием в фильмы/сериалы/соцсети и обрастанием мусором и дерьмом. Как бы то ни было, память о днях в Академии оставалась свежей, а ещё - болезненной. Он скучал. Скучал и морально разлагался без этой части своей жизни. Таинство актёрского проживания было единственной его страстью, которой он отдавался целиком. Без этой составляющей Лёша чувствовал себя поломанным и пустым. Возможно, соприкосновение с этой средой, даже если и в таком отталкивающем месте как Энск, немного бы облегчило ожидание прощения.
Поэтому он вежливо поблагодарил кого-то на другом конце, кто сообщил ему о встрече. Поэтому он обивал порог здания, как его приучили на Моховой, раньше положенного. Планировал на сорок минут, а вышло - на двадцать, потому что разобраться с автобусами, про которые Лёша и помнить не помнил лет как шесть, вдруг оказалось запарно. Ветер колко бил в лицо, крал и уносил золото листьев. К плохой погоде Лёшке было не привыкать, но одно дело - подобна картина на фоне Михайловского замка и подобного, а другое - здесь. К тому же, начинало смеркаться, и здесь это не приносило никакого будоражащего ожидания ночных приключений, наоборот, нагоняло тревожность и тоску. Лёша вытащил холодные пальцы из карманов куртки и зашёл внутрь. Не слишком заинтересованно оглядевшись вокруг, он хотя бы не остался так же категорично отвращен, как это случилось в ситуации с квартирой. Нет. Всё содержалось в относительном порядке. Аккуратно, явно с заинтересованностью. Лёшкина фантазия выдавала картины похуже, но теперь только недоверчиво ворчала, мол, что где-то в дальних углах здесь точно стопроцентная жесть. Чужое место. Чужая энергетика. Всё чужое. Он чувствовал, как внутренне захлопывается на всевозможные замки, и хотел скорее убедиться в чём-то положительном, что дало бы надежду на то, что он сможет выдержать здесь отведённое ему время. Лёша поразглядывал афиши, походил из стороны в сторону, вглядываясь в лица работников, посетителей, но не чувствовал ничего, кроме желания вернуться к своему, прежнему. А потом за ним спустились, довели до двери с очевидной табличкой и оставили один на один со своими демонами. Лёша не мог найти в себе желания идти, но знал, что это необходимо. Повесив куртку на согнутую руку, он, в чёрных джинсах и чёрном бадлоне с высоким горлышком (как будто в день похорон своих прекрасных перспектив), предусмотрительно постучал в дверь и только после вошёл в кабинет. Нужно было произвести хорошее впечатление. Голубые глаза холодно пробежались по помещению, зацепились за перьевую ручку на чужом столе и потеплели.
- Здравствуйте, Александр Иннокентьевич,  - начал было Лёшка и вдруг понял, что совершенно не хочет расшаркиваться, аж слова застревали поперёк горла. Раз не хочет - выйдет негармонично, лживо. Невольный тоскливый вздох прорвался между приоткрытых губ, углы которых тут же дёрнулись в вялой улыбке. Чувствовалось, что так паршиво играть полного энтузиазма молодца для пары глаз, устремлённых на него, бесполезно. И было в этом что-то правильное. Приободряющее. Может, среди всех этих мелких людей в этом мелком городе - как считал и чувствовал Лёша - есть кто-то не столь плохой. Его профессия подразумевала веру. Стоило в это верить. По крайней мере, было в глазах этого чужого мужчины что-то знакомое. Что-то сродни тёплому блеску мудрого понимания, встречавшегося Лёше, конечно, до этого. Конечно, на горячо любимой Моховой. Он шумно втянул воздух носом. - Ну, - сразу попытался разрядить обстановку Лёша, разводя руками. Он, конечно, всё ещё чувствовал себя выше этого. Чувствовал себя достойным, более чем достойным. Не то что для сцены этого театра, но даже для питерских. Здесь его просто обязаны были хотеть. На этой сцене он будет главным. - Я хочу попытаться творить здесь, - вполне искренне произнёс Лёша, умолчав о том, что, несмотря на это, больше всего он хочет уйти отсюда и уехать из этого города. Но если у него нет выбора, если некоторое время ему всё же придётся гнить в этой яме, так лучше скоротать этот срок возле искусства. - Надеюсь найти возможность для этого и понимание, - добавил Лёша как самый милый человек во всём белом свете, не умея видеть, как его собственные глаза лукаво заблестели, потому что, скорее всего, здесь всё уже решено. И он должен был подходить. И все дороги должны были быть открыты. Как всегда.

+1

4

Странным образом, Александр никак не мог избавиться от совершенно посторонних мыслей, которые снова и снова приходили в его голову, заставляя возвращаться время от времени к лежавшему на краю стола резюме. Чем зацепил его этот мальчишка? Тем, что новый человек? Тем что он от Михалкова и будет интересно его "раскусить", тем что...Чем, Троекуров? Художественный руководитель театра им. Пушкина не мог ответить себе на этот вопрос, как ни бился. Да, все эти Татаренковы, Кемпы, он знает их досконально, знает, как они играют, знает из сильные и слабые места, и понимает, что возможно они давно выросли из этих стен... Конечно, что один, что другой мечтают рвануть в Москву, или Санкт-Петербург, намекая "ну Вы же столичный, всех там знаете, Вашу семью любят и почитают, может быть стоит вернуться?". Может быть и стоит...Но не им точно. Они закостенели здесь, они хотят в крупные мегаполисы только в мечтах, для них планка это энск, он видит по тому, как не горят их глаза, во время каждого спектакля, что заученные, зазубренные роли, уже кажется впитались в кожу,  но в тоже время...в то же время они маятся, они жаждут нового, но не здесь, не в его театре. К сожалению, или к счастью, он не сможет дать им больше того, на что они способны, или заслуживают, да они выросли вероятно из театра энска, но до столичных никак не тянут, и в этот не виноват никто, не место им на сцене Мариинки или Большого, да даже МХАТа. И дело не в его воспитании этих актеров, они уже были - взрослыми и состоявшимися, а в том, что этот город неукоснительно и бесповоротно меняет под себя всех, кто в нем живет. Всех. В каждом, он видит клеймо энска, во всех, кроме себя. Почему такая несправедливость, спросите Вы? Почему же Александр Иннокентьевич, не соотносит себя, столько лет прожившего в этом городе с его мрачной безысходностью? Наверное потому, как давно и прочно сказал Убогов Володя - он другой. Совершенно добровольно явившийся сюда, чтобы дать возможность наконец искусству заполнить все, даже самые потаенные уголки запылившейся души этого места.
Ведь никто и не предполагал, что идея с возрождением почти уже проданного за гроши театра, завершиться чем то, если не грандиозным, так маштабным уж точно, да что там кто-то, он и сам то в это слабо верил, особенно когда впервые ступил под его своды.
Да...а сейчас этот мальчишка, этот юнец, у которого еще молоко на губах не обсохло, и за которого уже просит великий режиссерю придет к нему сегодня пробоваться в местные актеры. Смеяться хотелось, ей богу, заливисто так и громко, показывая, что не все решают связи, а потом на дверь указать. Да нет, бред, конечно. Он никогда так не сделает из за своего во первых воспитания, а во вторых самоуважения, ведь каждый, пусть даже золотой мальчик заслуживает, чтобы его как минимум выслушали.
Он заканчивает читать сценарий, и потирая глаза смотрит на часы на противоположной стене, откладывая паркер в сторону. 16:50. Интересно, наверное он уже пришел, и протирает задницей стденье в его приемной, вольготно развалившись в кресле и чувствует себя королем мира, может Андрюшу и кофе заставил для себя сделать. Кто поймет этих мажоров, а то, что парень мажор, любящий папочкины деньги, мужчина совершенно не сомневался.
- Александр Иннокентьевич, тут к Вам..
- Да, да. Я в курсе. Приглашай. И кофе не забудь..
Троекурову совершенно плевать, пил ли молодой человек кофе в приемной или же нет, дань вежливости никто не отменял, хотя наверное стоило бы дать гостю выбор, но сейчас не тот случай, к нему пришли устраиваться на работу, а это все же не прием важного и нужного гостя.
Дверь открывается, пропуская в его кабинет высокого, стройного брюнета с полными губами, аккуратным носом, тонкими пальцами и нахальным, черезчур нахальным взглядом.
Он начинает говорить, но Александр не верит ему с той же минуты. Все слова фальш, улыбка, несмелая, чуть коснувшаяся губ - ложь, и его речь, которая наверное другого бы смягчила, Троекурова только злит.
- Добрый вечер, Алексей, проходите, присаживайтесь...
Он прекрасно видит, что молодой человек пришел сюда потому, что его "загнал"  в клетку собственной вседозволенности его отец, и сейчас необходимо вымолить прощения, быть паинькой, и даже слушаться в какой то мере. Таких вот "сыночков", Троекуров повидал в стенах учебного заведения, где учился сам, они считали, что им все дозволено, вса разрешается, раз есть деньги. Только вот не все покупается, и они вылетали со второго курса, потому что делать н чего не хотели, а жаждали славы, денег и оваций. Так вот не бывает такого.
- Творить, говорите? - хорошо, что не "служить", этого слова, он наслушался в избытке. Творить звучит лучше. - и что же Вы хотите творить, господин мой любезный, ммм? В каких-нибудь спектаклях уже учавствовали? Последняя роль? Что читали из современных авторов?
Худ.рук начал сыпать вопросами, но у него не было цели "завалить" сидящего перед ним молодого человека, а лишь проверить его на профпригодность, ибо брать кого-то, пусть даже и по протекции у Александра не было никакого желания.

+1

5

Лёша почувствовал недоверие, сочившееся сквозь вежливость чужих слов. Его словно обдало удушливой волной подозрения и пренебрежения, и рука, ухватившаяся за спинку стула, замерла, с силой вжимаясь пальцами в дерево. Он весь замер. Остановился буквально на долю мгновения, чтобы ещё раз с вниманием задержаться на глазах сидевшего человека. Сверху-вниз. И это диктовалось не одной лишь разницей в их положениях, но, в первую очередь, в лёшином самоощущении, задетым таким отношением. Это было более чем непривычно, но стоило немедленно взять себя в руки. Все опытные люди искусства - тонкие, чуткие психологи. А если даже он сам чувствовал загустевший напряжением воздух в аккуратном кабинете, то Александр, скорее всего, замечал всё, и потому этот взгляд был послан ему с очевидным умыслом - показать, мол, что Вы, уважаемый Троекуров, услышаны, а вызов принят. Разумеется, Лёша сталкивался и с неодобрением, и с насмешкой, и с замечаниями - учился он сам, а не батя за него. И не батины деньги. Но не настолько с порога. В грудине заворочалось что-то мрачное, нехорошее, возражающее всей своей сутью пытливому взгляду этих карих глаз. Лёша по привычке горделиво вскинул подбородок и мягко переставил стул, чтобы длинные ноги вместились и не упёрлись острыми коленками в стол. Он спокойно опустился на жёсткое дерево сидения, неосознанно упираясь взглядом в поверхность чужого рабочего стола.
- Творить что? - задумчиво отозвался он, пробегаясь взглядом по оставленным бумагам и канцелярским принадлежностям. Голубые глаза зацепились за край явно отложенного подальше и теперь торчавшего поодаль "Алексей Благ..." из-под кипы каких-то непонятных документов. Выражение глаз с недовольного и помрачневшего зажглось победоносным огоньком. Он нашёл для себя оружие, чтобы обороняться в этой негласной дуэли. - Правду творить, - куда более повеселевшим и окрепшим голосом ответил Лёша, и его глаза, искрившиеся вдруг обретённой уверенностью в своём положении, снова столкнулись с тёмными глазами Троекурова. - И жизнь. На сцене, - чрезвычайно хотелось откинуться на спинку стула, чтобы выказать ещё сильнее собственную расслабленность, но этого Лёшка себе не позволил. Сидел, как всегда, натянутый струной, собранный и внимательный. Противостояние его зажигало и тормошило. Хоть что-то впервые за все дни пребывания в этой яме. Хоть какой-то след прежнего. Лёша, наконец, задышал. Больше, кажется, не задыхался. Во всяком случае, пока карты казались припрятанными именно в его рукавах. - К сожалению, только на сцене учебного. Постановки моего мастера. Были на гоголевские мотивы, там играл Андрия. В основном, в общем, героев романтического характера, чувственных, ветреных, - он неопределённо повёл рукой в воздухе, обозначая, что ничего грандиозного в его ролях не было и раскрывать эту тему нужным он не считает. Лёша вернул руки обратно на колени, вдруг почувствовав сквозь ткань джинсов, что пальцы у него заледенели. То ли от скрытого волнения, то ли от погоды. Хотя в кабинете было тепло. От волнения. Он решил идти ва-банк. Чуть нагнулся вперёд, слегка сокращая дистанцию. - Но зачем мы говорим об этом, когда, я уверен, Вам уже прислали всю информацию обо мне? Вы можете найти всё, что только захотите. Все списки постановок. Скорее всего, и зачёты с оценками, и характеристику, - Лёша положил пальцы на край стола, опираясь на них и подаваясь вперёд ещё малую долю больше. Он ловил чужой взгляд, гнавший по хребту мурашки. Его видели насквозь. И пускай видят, ему нечего было скрывать. Театр он любил искренне. Искреннее всего, что мог предложить этот мир. - Читал "Танцующая с лошадьми" Мойеса. Не испытываю страсти к современным, но прочту всё, что Вы скажете прочесть, если это понадобится. Я знаю, как нужно работать, - вкрадчиво закончил Лёша, понимая, что рискует, начиная говорить таким тоном и эмоционально дожимать слова. Но его уже несло, потому что давление всего дерьма, случившееся за удивительно короткий срок, но перевернувшего его мир с ног на голову в один щелчок пальцев, вдруг ощутилось неподъемной тяжестью. И он не собирался принять отказ в театре Энска. И не собирался терпеть поражение. - Какая разница, как я здесь оказался? Я здесь. И всё. У меня хорошее, заслуженное потом и кровью, образование. Любовь к театру. Любовь ко всему этому. Я трудоспособен. Я очень удачный вариант, - выдавал он одну за другой фразу, пока светлые глаза буравили карие из-под чуть съехавших от напряжения к переносице бровей. Лёшка шумно выдохнул и замолчал. Осталось только понять, как на это среагирует художественный руководитель. С людьми искусства никогда ничего нельзя знать наверняка. Тонкий, очень тонкий лёд.

+1


Вы здесь » [районы-кварталы] » [дела давно минувших дней] » [сегодня - смейся, завтра - плачь]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC