Кирпич Районный Игрок Игрок





Новости:
01.06.18 С [праздником], дорогой район! Сегодня нам исполняется полгода!
Поэтому мы приготовили для вас возможность высказать все, что [за полгода накопилось]. Развлекайтесь сами и развлекайте друг друга!
Вечера продолжает [Римма Калугина], узнайте все ее тайны!

[районы-кварталы]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » [районы-кварталы] » [сегодняшний день] » [дружбу сексом не испортишь]


[дружбу сексом не испортишь]

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

http://s8.uploads.ru/kJWlz.png

28 февраля, 2018 год
Бывших любовников не бывает. Бывшими бывают только мужья. А с любовниками, как с алкоголизмом: то запой, то воздержание.(с)

Евгений Беркут, Ева Витковская

+3

2

— Это, Женя, называется блядство, — со стоном сказала Лиза, злобно зашвыривая вещи в сумку. В общем то, Женя был согласен. Жених Елизаветы, Данил, был тем еще засранцем. Изменил, да. Извинялся с цветами, но хреново. И свадьбы теперь, похоже не будет. Блядство, да, Беркут был с этим согласен. Но не с тем, что именно ему нужно было выслушивать поток брани и разочарования от своей коллеги.
— И он еще, сука такая, заявляет, что я, видите ли, обижаюсь долго. Серьезно, блин? Серьезно?!
Жене показалось, что он услышал скрип ее зубов, и сморгнул, открывая глаза.
— Что?
— Ты меня не слушаешь что ли?
Беркут промолчал.
Поразительно, сколько в некоторых людях энергии. После тяжелых суток в реанимации, после стольких часов на ногах, кофеина и ора начальства совместно с родственниками пациентов, у Лизы хватало сил обсуждать свою неудавшуюся личную жизнь и материть жениха. Бывшего жениха, по всей видимости. Может, она жрет женьшень пачками? Или все дело в возрасте? Ей еще нет и тридцати ведь.
А вот Женя ощущает себя старым. Старым, изможденным, с проломленным черепом и хрупкими костями. В мышцах застыл свинец, сковал тело и отзывался болью при каждом шаге. Он смертельно устал. Запах смерти забил ноздри, уши и рот. Ощущение неизбежности начисто выскребло из него всю душу, до последней частички, прилипшей к внутренней стороне грудной клетки. Он так устал, что даже не мог спать.
— Извини, мне пора. Время, — вдруг, словно очнувшись, сказал Женя, поднимаясь со скамьи. Долгое время он сидел, так и не сняв темно-синюю форму, и ощущал теперь, как болезненно отозвалось пришедшее в движение тело.
Ему было плевать на Лизу и ее жениха. Нет, он готов был порой утешить или поддержать коллег, приятелей, все-таки человеческое не было ему чуждо, но не тогда, когда в нем не осталось ничего от себя самого.
Такая работа, Женя. Кто, если не ты.

Погода на улице стояла мерзкая. Конец февраля, снегопады уже прекратились, солнца становилось чуть больше, но это означало лишь то, что растаявшая днем серая масса с заходом солнца превратится в гололед. Беркут до последнего старался ступать аккуратно по застывшей парковке, поднимая ворот куртки и удерживая на плече спортивную сумку с вещами, когда подошва правого ботинка резко пошла вперед. Женя поскользнулся и после неудачной попытки удержать равновесие, рухнул. Ощерившийся острыми хребтами льда асфальт распорол правую ладонь, на которую мужчина приземлился. Поморщился слабо, взглянув на руку, начал аккуратно подниматься, успевая подхватить лямку сумки, соскользнувшей с плеча.
— Блять… — развеялось уставшее на выдохе в белом клубе пара.
Беркут вытер нос тыльной стороной руки и двинулся к своей машине, мигнувшей ему навстречу, когда мужчина снял сигнализацию.

Циферблат в промерзшем салоне немытого с января авто показывал третий час ночи. Цифры горели красным, разъедали радужку беркутовых глаз своим неестественным свечением; глаза болели, слипались. Может, стоило остаться в больнице? Или ехать домой на такси. Хотя, честно говоря, после неприятной ссоры с Кирой, возвращаться в пустую квартиру он не хотел. Его собственное жилище – просторное, очень простое, где много воздуха и света, – сейчас казалось Жене враждебным. Он не хотел оставаться один. Не сегодня.
Пустой перекресток, поблескивающий черной влагой асфальт с серо-белой жижей снега по обочинам, и яркий красный свет светофора против него, Беркута и старой тачки с треснувшим лобовым. Жалко денег на замену, и так нормально. Перед глазами болтается елочка, давно переставшая источать приятный аромат: она заочно проиграла эту войну с запахами машинного масла, сигарет и мужского пота вперемешку с резким парфюмом. Направо – в сторону его дома, по долгой унылой дороге. Налево – аллея лысых берез и желтых фонарей, ведущая в знакомые районы. Может, она еще не спит? Ева редко ложится спать раньше четырех утра.
Светофор на пустом перекрестке лениво замигал зеленым, пока Женя доставал телефон из кармана куртки. А, проклятье, села батарея еще вчера вечером. Или это было сегодня? Он запутался в днях.
– Значит, налево, – пробормотал сам себе Женя, сворачивая.

Домофон сломан, как и год назад. Беркут легко набирает по памяти универсальный код, дверь с мерзким писком открывается, впуская в промерзший подъезд. Часть газет торчит из почтовых ящиков, другая – валяется на полу. Ничего не меняется. Как и неработающий дверной звонок в квартиру Евы и Беркут стучит костяшками, опершись плечом о выкрашенную в серый стену. В спортивной сумке бутылка ликера, которую ему из-под прилавка продала Мариночка – грузная неунывающая женщина. Не Бейлиз, конечно, но какая-то похожая хрень.
– Привет, – просто сказал Женя, когда входная дверь приоткрылась. Он знает, что даже если не вовремя – Ева не прогонит. Не она.

Форма

http://sg.uploads.ru/1YNPe.jpg

Отредактировано Евгений Беркут (2018-06-08 21:06:41)

+2

3

В комнате горят почти все лампы. Ева не бережёт электроэнергию, зато старается беречь глаза, сидит на крутящемся стуле за большим столом перед ноутбуком, с кучей бумаг вокруг, поджав ноги, и нервно покусывает кончик ручки. Хорошо, что она ещё не умудрилась заболеть с бесконечными перепадами температуры за окном, пробежками на перекур без верхней одежды и даже тёплых кофт и отвратительным режимом, который в ближайший месяц явно не планировал налаживаться, наоборот, часы сна были роскошью – времени Витковской категорически не хватало.
Нехватка ощущалась во всём. Во внутренних ресурсах организма, который не стимулировался ни сигаретами, ни крепким кофе, да ещё и начало падать зрение, поэтому Ева теперь носила линзы и регулярно теряла для них капли, так что, помимо головной боли от недосыпа, ощущала ещё и неприятную резь в глазах, словно кто-то засыпал между век микроскопические частички песка. Количество людей, на которых можно было положиться, чтобы не тратить понапрасну двойную порцию нервов и не проверять по несколько раз, насколько точно выполняются указания, неуклонно сокращалось: у кого-то были свои проекты, кому-то не стоило в принципе что-либо поручать, чтобы не столкнуться с ещё большим количеством неприятностей; кто-то, ранее надёжный, подводил совершенно на ровном месте. Не хватало вдохновения, чтобы перенести все идеи из головы или из аудио-формата в текстовый. С недавних пор Ева решила начать записывать всё, что приходит в голову, на диктофон: даже кажущиеся самыми бредовыми идеи, даже кажущиеся банальными мелодии, которые приходили на ум, и Витковская пыталась их максимально точно пропеть. Теперь у девушки были гигабайты не отсортированных аудио-файлов. Кажется, стоило завести помощника, который бы занялся их расшифровкой. Один добровольный помощник с девяти часов вечера был с Евой на связи по скайпу, со стороны оценивал все озвучиваемые девушкой идеи и параллельно занимался какими-то своими делами. Звук разговора для удобства был выведен в колонки, чтобы можно было одновременно с этим прослушивать треки в наушниках.
– Костя, я заебалась, – выдыхает Ева, когда освобождается от тисков наушников и вешает их на шею. – Что толку: что за три тысячи наушники, что за десять, а всё равно уши болят, – она прикрывает ладонью открывшийся в зевке рот и начинает растирать ушные раковины под зацикленную песню Би-2 и Brainstorm – Скользкие улицы, что звучит в разы тише, но Витковская всё равно подпевает, беззвучно шевеля губами.
– Отдохни, никуда фестиваль от тебя не убежит. Сама не спишь, и другим не даёшь, – задумчиво и как-то отстранённо произносит коллега Евы. – Купи себе «капельки», болеть, возможно, будут меньше... Слушай, Ев, ты по двенадцать часов в день проводишь в наушниках. Вот что ты хочешь? Чтобы не болели? Так не бывает, – слышно, как звенит ложка о кружку, из которой Костя делает шумный глоток. – Заработало. Прекрасно.
– Ты чем там занимаешься? – смеётся девушка, пытаясь вслушаться в то, что происходит по ту сторону экрана в квартире Кости, но её риторический вопрос игнорируют. – До фестиваля ещё три месяца, да, но ты знаешь, как быстро они пролетят. Каждый день на счёту, – серьёзно продолжает Ева. – У нас не решена проблема с местом проведения, но мы уже запустили краудфандинг. Кто будет потом отчитываться? Я не хочу брать на себя такую ответственность.
От мрачных мыслей Витковскую отвлекает любимый пёс, который в очередной раз покинул спальню, чтобы проверить хозяйку, – Дик не хотел спать один.
– Ну что ты, мохнатый? – Ева тянется рукой к чёрно-рыжей морде, и пёс тычется мокрым носом в ладонь.
– Это ты мне? – отзывается очень внимательный собеседник.
– Нет, собаке, – выдыхает Витковская, прикрывая глаза. Дик пытается удобно уместить голову на коленях хозяйки, но девушка не разрешает. Пёс не оставляет попытки всячески привлечь её внимание: и тихо поскуливая, и заглядывая в глаза, даже пытается прихватить домашние шорты, но вместе этого оставляет слюнявый след на ноге.
– Дик, фу... – Ева бы и рада уделить домашнему питомцу немного времени, но не может прямо сейчас пойти спать, как бы этого не хотелось псу. – Дик, я бы с удовольствием сейчас устроилась на твоей лежанке, честно, но я не могу, – Витковская треплет торчащие уши, загривок и запускает два пальца под широкий кожаный ошейник, берётся за него. Почему-то это действие её всегда успокаивает, вот только пёс не понимает, что хочет хозяйка и вертит головой. – Неугомонный... – Ева усмехается под нос и отпускает ошейник, а затем надавливает на холку. – Лежать, Дик, - отдаёт девушка команду и возвращается к обсуждению с Костей новых программ на радио, параллельно прослушивая музыкальные новинки – она оторвалась от документации, собираемой к фестивалю, поэтому нужно было переключить то, что слушать хотелось, на то, что слушать было необходимо.
О том, что кто-то стучится в дверь, Ева узнаёт от пса, казалось бы, задремавшего рядом со стулом, но Дик очень резко подрывается и мчится в коридор, оповещает хозяйку радостным лаем.
– Тихо, Дик! – устало бросает Витковская немецкой овчарке и ищет, что можно накинуть на милую пижаму цвета детской жвачки с размноженным принтом яичницы. Вариантов, кто бы мог к ней пожаловать в такое позднее время немного, поэтому Ева оставляет бесполезные поиски и, не выпуская из рук планшет с записями, идёт открывать ночному визитёру. Либо у соседей что-то случилось, что маловероятно, либо пожаловал в гости после смены один не знающий, что такое личные границы, медбрат... – И тебе доброй ночи, Женя, – девушка ни капли не удивляется, когда видит в глазок именно его, пропускает Беркута в квартиру и торопится прикрыть за ним дверь, но холодный воздух из подъезда успевает скользнуть по босым ногам и пустить по телу Евы мурашки.
– Не раздевайся, – Витковская, поёжившись, приобнимает приветливо Беркута одной рукой и шумно втягивает воздух через рот, хмурясь от неожиданного и не очень приятного контакта с прохладной тканью куртки, но упрямо не отстраняется, отталкивает пса, которому тоже очень хочется поздороваться. Ева приподнимается на мысочках и касается тёплыми губами колючей щеки, на мгновение прикрывая глаза. – Прогуляйся, пожалуйста, с Диком, хотя бы минут пятнадцать. Ему очень скучно и не спится, а мне нужно кое-что ещё закончить.
В подтверждение её слов из комнаты раздаётся недовольный голос.
– Витковская, твою мать, куда ты пропала? Пусти меня спать, Витковская!
– Сейчас! – громко отвечает Ева, поворачивая голову, и лоб её собирается напряжёнными складками. Она отстраняется от гостя, откладывает планшет на тумбочку и забирает заодно у Жени сумку, отставляя её в сторону на пол, после чего девушка осматривается в поисках поводка. – Мы чертовски рады тебя видеть, Беркут, – по мешкам под глазами Витковской об этом не скажешь, но она силится улыбнуться. – Ах, вот он, - она берёт необходимый элемент для прогулки с собакой и подзывает Дика. Любимый мальчик что есть сил виляет хвостом, едва сидит на месте, пребывая в возбужденном ожидании, но даёт пристегнуть поводок. – Кофе и жульена по возвращении тебе хватит? Могу сообразить горячие бутерброды, – она пару секунд пристально всматривается в каменно молчаливое, уставшее лицо Жени, который совсем потерял совесть, забыл о существовании телефона, часов и что нормальные люди по ночам спят, а затем встряхивает волосами, прогоняя сонливость, и вкладывает в мозолистую ладонь поводок. Нормальные люди спят, да, но не Ева, и Беркуту это прекрасно известно, поэтому пусть теперь гуляет с собакой. – Не заставляй меня тебя выпроваживать, у тебя куртка холодная, – девушка скрещивает руки на груди, чувствуя ладонями затвердевшие за мгновение соски от принёсшего зимнее дыхание улицы Жени.
– Ева! – ещё раз напоминает о себе Костя на проводе, растягивая гласные в имени девушки. – Греча! Я считаю до десяти и закрываю плейлист без сохранения! – собеседник гневно рычит и начинает громко считать.
– Только попробуй! Я тебя убью! – Витковская закатывает глаза и подхватывает планшет. Перед тем, как покинуть коридор, она хватается за дверной проём свободной рукой, останавливает себя и оборачивается к Жене. – Ключи, как обычно, под зеркалом, но можешь не закрывать дверь. Вряд ли кто-то ещё надумает явиться ко мне в половине третьего ночи, так что не украдут, – Ева растягивает губы в улыбке и возвращается к делам. – Костя, ты придурок! – очень громко раздаётся из комнаты напоследок одновременно с довольным: «Десять, я всё стираю!»

Отредактировано Ева Витковская (2018-06-09 21:22:27)

+2

4

Беркут невольно улыбается, потому что видит ее такой домашней. В детской пижамке с принтом-яичницей, неаккуратно лежащими волосами. И потому что она улыбается именно ему – легко и просто.
Женя переступает порог, чтобы не впускать в квартиру, пахнущую знакомыми духами и кофе, холодный сквозняк, треплет, как бы приветствуя, немца по ушам с легкой небрежностью. Дику он, Беркут, сначала не понравился. Впрочем, то было взаимно. Чертова псина обоссала женины ботинки, когда он остался ночевать у Витковской. Обоссал пес и сумку с чистой формой, и погрыз зарядку, не смущаясь демонстрировать свое недовольство из-за присутствия второго мужика в доме. Но таки они поладили как-то. Должно быть, на удивление обоих.
— Телефон сел, — говорит Женя, обнимая ее за талию в приветствии и, как всегда, склоняясь ближе. Ева, хоть и высокая, рядом с Беркутом кажется маленькой. Прижимает к себе крепко, хотя знает, что с улицы, что куртка холодная, да и пахнет от него больницей и бензином.
— А он до утра не потерпит? —вздыхает Женя, ощущая на щеке тепло ее губ и не сразу выпускает из объятий. Пес, услышавший слово «гулять» начинает еще более беспокойно фыркать, махать хвостом и подрыгивать на месте, навострив свои уши-локаторы.  Беркут его энтузиазма не разделяет. Он устал не столько физически (не смотря на смену в 24 часа), сколько морально. Полупустой желудок с плескающимся на дне экспрессо (верно, это не ошибка, а название кофе из автомата в фойе больницы) жалобно сжался где-то под ребрами, прилип к уставшему позвоночнику, вынужденному держать Женю Беркута в вертикальном положении, а не позволить ему сложиться пополам. В конце концов, ему просто лень возвращаться в холод и темноту, когда здесь – теплый свет люстры и мягкая Ева.
Из комнаты доносится недовольный, мужской голос. Беркут без труда улавливает в этом тоне и веселье, и игривость. И голос ему незнаком. В груди начинает методично, неприятно и так знакомо тоненько царапать, точно песок по стеклу.
Он переводит взгляд к Еве, стоящей напротив. Она, может, и заметила выражение лица и застывший во взгляде вопрос, но не обратила внимания, за что Женя был ей благодарен. Он не спрашивал, не одна ли она, не спрашивал, что за мужик орет из глубины квартиры. Не потому, что не хотел знать, а потому что показать, что ему вообще есть до этого дело, сделало бы его уязвимым в каком-то смысле. И Жене этого не хочется. Жене комфортно, когда ему на все наплевать. А если в этом уверены остальные, то и сам со временем начинаешь верить в свою непробиваемость и ровную, как блок пластика, душу.
— Ладно, давай, — соглашается Беркут, взяв поводок овчарки взамен снятой с плеча тяжелой сумки. — Там ликер, захватил по пути. Достань.
Пес, точно не веря своему счастью, принимается крутиться рядом, встает передними лапами на женину куртку. Торопит, требует, снова лает, привлекая внимание. Женя опускает широкую ладонь на его морду, на нос. Треплет, мол, потерпи, сейчас пойдем.
— Я бы съел и то, и другое. А молоко есть? — спросил Беркут, потому что страшно захотелось кофе, а растворимую дрянь, ничем не разбавляя, он пить не может. Не вкусно.
— Ладно, куплю в «Тамарочке», — кивнул Женя, похлопав себя по куртке и ища наличные. Где-то было рублей триста, он сунул их в карман, когда бегал за сигаретами.
— Айда, — кивает Беркут собаке, толкая дверь и выходит в прохладу подъезда, оставляя Еву с гостем одних.

В отличие от него, Дик, огромных размеров мохнатый зверь породы немецкая овчарка, безумствует от радости оказаться на улице. Черный нос принимается рыскать по асфальту интересные запахи, тычется в снег. Женя ослабляет поводок, позволяя псу бежать впереди себя, метить заборы и колеса чужих тачек.
— Чего, радуешься, засранец? — беззлобно бормочет Беркут, сунув обе руки в карманы куртки. Порыв ветра рвет ворот, лижет шею и грудь, заставляя его слабо поежиться, но капюшон он так и не надевает.
Вокруг стоит районная тишина. Это та тишина, где на задворках лают молодые псы, сбившиеся в стаи. Где в соседнем дворе гарланит хмельной мужской голос под окнами, а от него срабатывает сигнализация лады. Приближается весна, которую Женя никогда не любил. В Энске она пахнет дерьмом и сыростью. Погода стоит стылой до конца апреля, а то и мая, дожди с градом колотят по крышам и головам несчастных горожан.
— Холодно, сука… — пробормотал Женя, ощущая, что нос уже замерз и, должно быть, покраснел. — Ну, ты все?
Дик, конечно, делает вид, что не слышит его. Рвет поводок, пытаясь залезть то в клумбы, то к мусорке. Ему, понятное дело, весело и интересно, ведь достало сидеть в четырех стенах и слушать, как Ева смеется с каким-то мужиком. Хотя, если взглянуть на такой расклад, Женя тоже предпочел бы ссать в клумбы и рыться в мусорке. Но не сегодня. Сегодня он слишком устал.

Лифт жалобно скрипнул, растворил дверцы, выпуская их двоих – мужчину и пса – на площадку. Подмышкой Женя держит коробку молока 3,2%, другой рукой удерживает поводок заметно повеселевшего и успокоившегося пса. К счастью, вся грязь на улице застыла и Дик остался относительно чистым. Не то мыть бы его пришлось тоже Жене.
Куртку, поводок – на вешалку у закрывшихся за спиной дверей. Обувь – на обувницу, повыше, на тот случай, если Дик в память о былых временах решить повторить свои подвиги. Чисто по привычке Женя выгребает мелочь из кармана и ссыпает на ту же обувницу под зеркалом, рядом с ключами.
— Мы всё, — громко сказал Женя через квартиру, проходя в кухню с коробкой молока следом за псом, решившим, что помимо прогулки, ему сегодня полагается и какая-нибудь вкусняшка.

+3

5

– И где ты пропадала? – Косте смешно, когда он слышит, как Витковская от возмущения почти переходит на ультразвук. В шутку, конечно, как и его угрозы стереть один из результатов вечера, плавно перетёкшего в ночь, но если у Гречи есть на это силы, значит, всё хорошо.
– У меня ночные гости, – Ева собирает все бумаги, сортирует и выстраивает ровные стопки, чтобы ничего не потерять и не запутаться, когда вернётся к делам. Визит Беркута – это весомая причина, чтобы отложить работу, пожелать спокойной ночи Стрелкову, отпустив последнего в желанные объятия кровати, и приготовить ранний завтрак... или поздний ужин? Какая, впрочем, разница: Женя просто хочет есть, да и Витковская сама не помнит, чтобы перекусывала хоть чем-то, кроме куриного сэндвича в буфете больше двенадцати часов назад.
– Да ладно? – коллега опять гремит ложкой о кружку, и Еве очень хочется пожелать Косте, чтобы он высадил себе глаз. Эта привычка Стрелкова в личном списке Евы самых страшных преступлений человечества находится где-то по соседству с телефоном, который постоянно стоит на беззвучном режиме, что связаться с абонентом-не абонентом становится сложнейшим квестом на изобретательность, и незакрытой крышкой унитаза, и каждый раз срабатывает на Еву, как красная тряпка на быка. В студии ложкой можно было залепить по лбу, но через скайп это было неосуществимо, и девушка проводит рукой по лицу, размеренно выдыхая на несколько счетов. – И кто же к тебе пожаловал? – с нескрываемым интересом вопрошает Костя, и девушка очень ясно представляет, как его уши превращаются в два локатора.
– Беркут, – абсолютно спокойно отвечает Ева и не видит в этом ничего преступного. – Так что иди спать. Спасибо, что составил компанию, до завтра.
– О, понятно, – многозначительно протягивает Костя и издаёт короткий смешок. – Тогда не буду мешать, хороших снов, Греча. Надеюсь поймать тебя завтра в студии.
– Захвати обязательно ложку и кружку. Пока, Костя, – Ева прекращает звонок. Длительность: 04:38:07. Почти обновили предыдущий рекорд – не самая позитивная статистика, тем более, когда дело с фестивалем практически не сдвинулось с мёртвой точки, завязло на чёрном, похожем на смолу, вязком дне ямы бюрократии, и теперь именно Витковской нужно было придумать, как выбраться из этого болота, а за её действиями внимательно следили, наблюдали, как она беспомощно будет пытаться не запачкаться, а потом отмываться с непроницаемым лицом, чтобы ни один мускул не дрогнул: и руководство, и обнадёженные исполнители, и охотно участвующие в краудфандинге поклонники фестиваля, которым просто хочется хорошо провести время. Говорил отец, чтобы она никогда не доверяла устным соглашениям, но в этот раз Ева понадеялась, что всё обойдётся, потому что были другие дела, другие заморочки, поэтому сидела теперь вся такая красивая попой в болоте, когда владельцы площадки заключили договор аренды в обход Витковской на более выгодных условиях, да так ладно всё провернули, что девушка ни опомниться не успела, ни предложить другие варианты.
Ещё и Женя приехал так неожиданно, когда Еве стоило бы отключиться от окружающего мира и подумать над тем, что ей вообще дальше делать. Но Беркут уже приехал, не спрашивая разрешения, и то, что он ещё не сгрёб её под своё крыло, было лишь делом его возвращения с прогулки.
С момента их первой встречи некоторые вещи так и не изменились. Самыми любимыми и самыми правдивыми определениями Жени у Евы были хамло и наглый: хамло, потому что не слышал ни предупреждающего колокольчика, ни окрика «Осторожнее!», когда ловил мух по сторонам, поэтому, конечно же, Витковская была виновата в том, что не смогла с ним разъехаться на тротуаре, и на голени Беркута теперь красовался шрам от её велосипеда. Наглый, потому что без стеснения нарушал её личные границы, хотя ни разу не проявлял инициативу, чтобы пересечься с Евой, наверное, даже не горел особо желанием выслушивать бесконечный поток её наездов, просто так случайно получалось, но кто же ему поверил, что это был не повод её выбесить или отомстить острой на язык девушке: то надо было помочь с доставкой мебели подруге друга, и этой подругой оказывалась Ева, то  как-то Беркут стал свидетелем скандала в баре, и одни из действующих лиц тоже была Греча. «Беркут, ты что, наседка?» – усмехнулась тогда ему в глаза Витковская, усаживаясь демонстративно в такси и уезжая домой после того, как врезала одному пылкому мужику по яйцам.
Череда ещё нескольких случайных и не очень встреч, и Ева сама пригласила Беркута на кофе, всё равно он уже как-то топтался у неё дома, помогая с мебелью, а Женя взял и не отказался. Всё было почти хорошо, если не считать, что наутро заботливо приготовленная манная каша оказалась сначала на голове Беркута, а после была размазана по полу и стенам кухни.
Так начался период сообщений, что передавала Ева Жене во время каждого из своих эфиров. Сначала это были язвительные послания, и в первом как раз упоминалась манная каша, которую Беркуту стоило полюбить, чтобы не расстраивать бабушку и чтобы мозги нормально функционировали. Витковская не знала, доходят ли до него её приветы, но из эфира в эфир зачитывала якобы присланное сообщение, потому что они были исключительно её авторства, от лица нового героя древнегреческих мифов, которое предназначалось персонально Евгению Беркуту. Со временем подтрунивать перестала и начала желать что-то хорошее, потому что прекрасно знала, где и кем работает Женя и понимала, как он упахивается на сменах. Да и им было не по пятнадцать лет, чтобы вставлять друг другу палки в колёса. Это было очень похоже на записки, что писала Ева в школе одноклассникам, вот только ответа она не получала. Когда она пригласила Беркута во второй раз на кофе, всё было понятно без слов. Утро обошлось без манной каши, потому что Ева отварила гречку. Гречку Женя любил. И длилось это почти год. Потом отношения сошли на нет, а вот дружеская симпатия осталась, а ещё секс – отпускать от себя родное хамло и бородатого наглеца Витковская не хотела, и это устраивало их обоих.
Девушка спешит на кухню, чтобы поставить чайник, подогреть жульен и сообразить бутерброды с тем, что есть в холодильнике. Молока в бутылке на дверце холодильника почти не осталось, так что хорошо, что Женя вызвался заглянуть в магазин. Ева могла напоить его и чаем, хоть зелёным, хоть чёрным и даже цикорием, но Беркут предпочитал кофе в равной пропорции с молоком.
Пока жульен в микроволновке ждёт возвращения Жени – разогрев не займёт больше двух минут – Ева принимается за бутеброды. Со сковородкой ей возиться совершенно не хочется, к тому же Витковская вспоминает о необходимости перекусить самой, так что достаёт противень и кладёт на него бумагу для выпечки: меньше возни с мытьём, да и не будет по всей кухне летать кипящее масло. Девушка выкладывает из холодильника продукты на стол и первым делом взбивает яйца с майонезом, а ещё достаёт батон нарезного, который будет основой. Довольно скоро в предварительно разогретой духовке на противне в два ряда лежало по четыре бутерброда, в начинку которых вошли, помимо яйца, мелко нарезанная колбаса, натёртый сыр и разрезанные на пополам помидоры черри. Витковская ставит таймер на пять минут, и, пожёвывая одну из веточек укропа, которым собиралась украсить готовое блюдо, идёт в коридор, чтобы взять из сумки Жени ликёр, и как только Ева могла об этом забыть. Беркут тоже молодец: позвонить забыл, зато не забыл о вкусовых предпочтениях девушки. Очень правильно расставленные приоритеты, когда в ночи приезжаешь к бывшей.
Ева не слышит, когда открывается входная дверь, как и голос Жени, потому что она снова в музыке – в её портативном плеере не так много песен, и ей почему-то кажется очень забавным, если Беркут застанет её за прослушиванием его любимой песни, но палец машинально переключает трек на Cat Pierce – You Belong To Me, когда на Витковскую кладёт свои грязные лапы довольный после прогулки Дик.
– Беркут... – Ева тяжело вздыхает, снимая наушники и оставляя их на столе, не выключая музыку. – Ты кое-что забыл, – она пристально смотрит на Женю, после чего хватает часто дышащего пса за ошейник и ведёт в ванную. – Не надо превращать моего пса в свинтуса. Одного мне достаточно, – кричит она Беркуту, имея в виду именно его, и разводит в лапомойке небольшое количество собачьего шампуня. – Включи микроволновку на две минуты, пожалуйста. Всё готово, нужно только разложить по тарелкам и залить кипятком кружки. И да, я тоже хочу есть! – после прогулки Дик заметно спокойнее, так что Ева быстро заканчивает его небольшие водные процедуры и возвращается к Жене, но за стол садиться не торопится – достаёт мясную палочку и даёт немецкой овчарке, лишь бы не крутился под ногами. – Женя, я положила твоё полотенце на стиральную машину, – говорит Ева Беркуту, пока возится с псом, просящим добавки. Для бывшего, когда они жили вместе, Витковская специально купила большое зелёное полотенце, как раз такое, чтобы высоченный Беркут мог в него завернуться. Оно всегда пахло лавандовым кондиционером и ждало Женю, потому что словами с ним не всегда было просто, а вот действия он понимал. Всегда.

Отредактировано Ева Витковская (2018-06-09 20:30:03)

+3

6

— Чего?
Женя искренне недоумевает на это недовольное «Беркут», ставя коробку купленного молока на дверцу холодильника. Взгляд с жадностью пробегается по полкам, свертками и контейнерам с едой, ища что-то особенно вкусное. Выпрямляется, переводя взгляд на Еву и не закрывая холодильника. Он же погулял с псом, что не так-то? И только потом, спустя лишние секунды, до него доходит. По мнению Витковской, после короткой прогулки пёс оказался грязным как свин. Женя и Дик этой точки зрения категорически не разделяли. Во-первых, на улице стоял гололед; любая грязь была скована февральским морозом, а асфальт покрыт неровной коркой льда. Во-вторых, еще когда они были вместе и Беркуту приходилось выгуливать Дика, он научил пса повторять за собой и вытирать лапы о коврик у входной двери.
— Да нормальный он, — хмурится Беркут, наконец, закрывая холодильник. — Там нет грязи, снег же. Воду только зря тратишь.
Женя мог бы добавить еще пару аргументов против мытья собачьих лап, но не ему же мыть, да и с Евой спорить себе дороже. Эта девушка упрямее даже самого Беркута, честное слово (нет).
Постояв у холодильника с мгновение и слушая шум воды из ванной комнаты, мужчина, наконец, подошел к микроволновке, заводя таймер и включая кнопку. В черно-стальной коробке чудо-машины вспыхнул свет и еда начала медленный круг, вызывая у Беркута обильное слюноотделение. Желудок жалобно сжался где-то под ребрами, начиная переваривать самого себя, и взяв со стола пару целых помидорок черри, Женя отправил их в рот. На самом деле, чувство голода это не прибавило, а наоборот – кислый сок вызвал шумное недовольство желудка, жаждущего мяса. Ему не хватало терпения, он был слишком голоден, поэтому открыл духовку и вытащил один из бутербродов – горячих и не до конца готовых, перехватывая из одной руки в другую и пытаясь пристроиться так, чтобы откусить приличный кусок.

Быт, который Женя и Ева когда-то создали, был в воспоминаниях Беркута едва ли не самой беззаботной порой его жизни. Он хорошо помнил, как Витковская ворчала, стоило ему затоптать коридор и не вымыть, не опустить крышку унитаза или забыть развешать белье из машинки и оставить его там на сутки, пока не придется стирать заново. Как он, придя с суток в четыре утра, начинал готовить завтрак из глазуньи, гренок, блинчиков – все вместе или раздельно, - и будил ее раньше, чем следует, потому что очень соскучился. Рядом с Евой в нем просыпались те черты характера и натуры, о которых он не подозревал. Например, когда Витковская простыла и валялась в постели сопливая, Женя обнаружил, что умеет быть заботливым. Он ходил в аптеку и на рынок за грушами по два раза на дню, если ей чего-то хотелось. Вставал ночью и нес ей горячий терафлю, когда он заходилась долгим кашлем: конечно, он-то объяснял все тем, что Ева не дает ему спать. Но даже она понимала, что это не правда. Еще Витковская учила его думать. Да, действительно – думать. Затормозить и попытаться понять другого человека, а не кидаться грудью на амбразуры и не рубить с плеча. Когда Женя в очередной раз повздорил в Балуевым, именно Ева утихомирила его и сказала «подумай, Женя». И Женя думал.

— Ты чай будешь? Или кофе? — спросил Беркут, остановившись напротив электрочайника. Пузо стеклянного сосуда на подставке горит ярко-голубым, оповещая, мол, сейчас все будет, хозяин, а на дне его собирются крупные пузырьки. Чайник уже был теплым, ведь Ева полночи просидела за компьютером и, как всегда, гоняла чаи нон-стоп, поэтому скипеть должен быстро. Сам Женя, например, в любое время суток пил кофе, а если и выбирал чай – то предпочитал крепкий черный, с бергамотом. Ну, а в целом… Вообще, привередливым он не был. Что дадут – то и съест, не подавится, и переварит абсолютно все, что попадет ему на язык. Хоть жульен, хоть гвозди.
— Умху, — кивает Беркут, держа в зубах треть бутерброда, пока обе руки заняты кружками. Одну из чашек, кстати, подарил Еве он сам: купил причудливую чашку с Микки Маусом в супермаркете. Правда, потом сам же и испортил, поставив кружку с рисунком в посудомойку. Поэтому изображение улыбающегося мышонка осталось только в памяти Беркута и Витковской, а чашка теперь была девственно чиста и прозрачна.
— Спасибо, — благодарит Женя за предоставленное полотенце и возможность принять горячий душ, доедая бутерброд, и все еще ощущает себя страшно голодным. — Только поедим сначала все-таки.
Дожевывая похищенный бутерброд, привычным движением он ставит на стол две тарелки и две кружки, не забыв и о столовых приборах. Наполняет кипятком пустые сосуды, когда чайник гаснет: свою кружку только наполовину, потому что вторую половину займет молоко. С мягким хрустом лопнувшей фольги открывает крышку на коробке «Домика в деревне 3,2%», заливая в свой кофе и ставит на место, закрывая холодильник.
— Я сильно помешал? — спрашивает Женя, взглянув на бывшую девушку и доставая с микроволновки жульен, спешно облизывая с большого пальца попавший сыр, и ставит глубокую тарелку с едой на стол.
Если разговоры по скайпу идут в четыре утра, то это явно не по работе. Женя не собирался расспрашивать, с каким мужиком Ева беседует до глубокой ночи, но и совсем проигнорировать этот факт не мог. Все таки, воспитание.
— Позвонить бы надо было, знаю, — кивнул сам себе Женя, привычным движением вытирая ладонь о штанину формы: ее все равно стирать, а полотенца под рукой нет. И, вспомнив о звонке, которого не совершил, двинулся в коридор к своей сумке, бросив короткое «щас». Достал из куртки разряженный смартфон, из сумки – зарядку, и ступая назад в кухню, подсоединил провод к телефону, «присосавшись» в ближайшей розетке недалеко от чайника.
Наконец, Беркут опустился за стол, в миг почувствовав себя снова уставшим и разбитым, как тысячи маленьких сломанных Беркутов.

+2

7

Every breath you take
Every move you make
Every bond you break
Every step you take
I'll be watching you

Denmark+Winter – Every Breath You Take

Ева была согласна с тем, что беспокоилась не в меру, когда дело касалось Дика. Она по любому чиху была готова везти его в ветеринарную клинику, но чаще всего обходилась своими силами, если нужно было почистить ему уши, насильно скормить таблетки, сделать прививку или подстричь когти. Её пёс отличался игривым, но покладистым нравом, поэтому, приученный к этим процедурам с тех времен, когда он был неуклюжим, лопоухим щенком, Дик позволял хозяйке проводить над собой любые манипуляции, особенно те, что были связаны с водой. Их немец очень любил и с большим удовольствием ездил купаться летом. Лапы, и правда, были чистыми и никаких следов на паркете не оставляли, но для спокойствия Евы и чтобы у Дика не было проблем, если на улице остались какие-то реагенты, лучше было перестраховаться. Пёс получил вторую мясную палочку, а затем отступил к миске и, расплескав немного воды по кафельному полу в кухне, шумно утолил жажду.
– Весь в тебя, – с улыбкой Витковская покачала головой и потрепала любимого немца по холке, который активно вилял хвостом и опять начал крутиться возле хозяйки. – Дик, место! – немец со второго раза направился в угол и разлёгся там, положив морду на передние лапы и не перестав наблюдать за людьми с навострёнными ушами.
– Я буду чай, только его сначала нужно достать. Часа два назад я выбросила старую пачку, – Ева предпочитала сладкий, но крепкий чай, поэтому никогда не заваривала дважды. «Буржуй», – шутливо называл её Беркут. «Могу себе позволить», – обнажая зубы, парировала Витковская. Девушка полезла в недра одного из кухонных шкафов, где у неё расположились стратегические запасы чая, кофе и круп. Женя часто подтрунивал, что с такими запасами им не страшен никакой зомби-апокалипсис, а Ева с невозмутимым лицом отправляла в тележку следом за двумя пачками кофе по пятьсот граммов любимые макароны, которые гордо именовала «фарфалле», и ровно половина покупок оставалась у неё дома, а вторая таинственным образом оказывалась на кухне у Беркута. Прямую заботу о себе Евгений Андреевич принимал очень неохотно, едва ли не враждебно, словно его гладили против шерсти, особенно когда дело касалось чего-то материального, но Витковская методично и осторожно продолжала осаждать его неприступную крепость.
Пока Ева возилась с псом, а затем доставала себе чай и расправлялась с плёнкой на пачке, Женя успел не только подогреть жульен и расставить всё на столе, но и сунул свой голодный нос в духовку и на ходу дожёвывал бутерброд, не давая Витковской никакой возможности откусить кусочек, а чужое, как известно, во много раз вкуснее.
– Вкусно? – Ева смеётся, наблюдая за голодным Беркутом, которого только её присутствие и сдерживает, чтобы не смести всю еду за минуту. – Я не хочу жульен, так что можешь съесть его полностью, – пакет с чаем опускается в кипяток, и вода причудливыми узорами, похожими на чернильные пятна, выпускаемые осьминогом, что расположился на бедре Евы, окрашивается в тёмно-коричневый цвет.
– Я забыла сахар, – Витковская не торопится отвечать на прозвучавший вопрос Жени и поднимается, едва успев занять место за столом, проходит мимо него и обнимает за плечи, скользит ладонями по груди, сминая форму, и вновь целует, но на сей раз в висок, задерживая губы на коже Жени на несколько секунд. – А ты как думаешь? – она улыбается одними кончиками губ и отстраняется от Беркута, а затем открывает духовку, чтобы извлечь из неё противень с бутербродами и подать их к столу. – Женя, сколько раз мне нужно повторить тебе, что двери моего дома для тебя всегда открыты? У меня складывается впечатление, что тебе просто очень нравится это от меня слышать, – она поворачивает голову и улыбается, а затем добавляет, но уже серьёзно. – Спасибо, что спас меня от моего же трудоголизма, а то я совсем потеряла счёт времени, ещё и коллегу ангажировала. В голове столько идей, мне кажется, что я ничего не успеваю. И хоть раз бы сказал, что ревнуешь! Мне бы было очень приятно, – в голосе Евы вновь звучат задорные нотки, но она вся уже в других делах, чтобы ещё раз обернуться и посмотреть, как реагирует на эти слова Беркут. Вместо этого девушка аккуратно раскладывает по двум тарелкам горячие бутерброды, украшает зеленью и ставит одну порцию перед Женей, а вторую рядом со своей чашкой. Следом на стол приземляется белоснежная сахарница с геометрическим узором. – Приятного аппетита, – Ева кладёт в чай три ложки сахара, методично размешивает и посматривает украдкой на Беркута, а он подрывается за телефоном, про который совсем забыл.
Девушка не торопится спрашивать, что в очередной раз привело его к ней, не считая того, что закончилась очередная смена. Проблемы, обнажающиеся в тишине собственной квартиры, о которых хотелось забыть, сменив обстановку; очередная ссора с Мишей или, быть может, Кирой; а может Женя в кои-то веки стал романтиком, и его привела аллея фонарей, что, как звёзды, проложили путь к бывшей девушке? Ева вновь слышала, как к привычными домашним запахам примешивается её личный филиал больницы номер два, и это не вызывало у неё никакого желания отправить поскорее Беркута под душ, напротив, это воскрешало в памяти все те моменты, когда Женя приезжал к ней уязвимый, уставший, и ему не было нужно ничего, кроме капли заботы, тишины и, как хотелось надеяться Витковской, любви, несмотря на то, что прошло уже сколько-то там месяцев со дня их официального разрыва – вести точный подсчёт у девушки не было никакого желания.
– У меня ещё есть венские вафли и какие-то печенья. Не мясо, но тоже ничего, если захочешь, конечно, – Еве улыбается Жене и принимается за бутерброд. – Как ты? – осторожно спрашивает девушка, когда Беркут расправляется с частью жульена.

Отредактировано Ева Витковская (2018-06-14 21:51:49)

+2


Вы здесь » [районы-кварталы] » [сегодняшний день] » [дружбу сексом не испортишь]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC