Кирпич Районный Игрок Игрок





Новости:
08.04.18 Все ближе весна, все больше разговоров про [реальные встречи]. Планировать свое лето начинаем уже сейчас!
И самое главное - никогда не забывайте дорогу в свой родной двор.

[районы-кварталы]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » [районы-кварталы] » [дела давно минувших дней] » [эх, Ваня, Ваня]


[эх, Ваня, Ваня]

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

http://www.kinolom.ru/thumbnail/2ce9258af19131e7e2c9508303268ea8_details.jpg
26.12. 2015, театр им. Пушкина, день

Мы в ответе за тех, кого приняли на работу (с).

Актер это не просто творчески одаренный человек, умеющий играть разноплановые роли. Это еще и тонкий психолог, который чувствует людей, читает людей, если хотите. Александр видит, что с настроением у Ураганова, что то не совсем так, и пытается помочь молодому человеку.
Александр Троекуров & Иван Ураганов

+1

2

Он тщательно готовился к этому моменту, но когда момент настал, понял, что с размаху сел в лужу. Пустые шкафы, тихая квартира. Не горит ночник рядом с детской кроваткой. Не слышны из комнаты старшей какие-то абсолютно адские звуки тяжёлой музыки. Не кричит из кухни жена, зная, что ты всё равно не слышишь, но не в силах отказаться от привычки кричать на всю квартиру (и повторять только последние пару слов, которые ты как раз услышал).
Тишина напряжённо давила на барабанные перепонки и Ваня порывался выбежать из квартиры, догнать, остановить любой ценой. Но поезд уже ушёл. Причём совсем не в фигуральном смысле - состав действительно несколько минут назад отъехал от железнодорожной станции города N и сейчас мчался где-то среди российских пейзажей по дороге в Питер. Они уехали - он остался. И даже не смог проводить. Его хватило на то, чтобы обнять детей, улыбнуться жене и уйти в ванную - развод разводом, а работу никто не отменял. Когда вышел - никого уже не было. Да и будто не было никогда: только щемящее чувство, общие фотографии и куча собственных воспоминаний, рассыпавшихся из одной приевшейся рутины на кучу маленьких ярких моментов, которые он, зажравшись, перестал замечать и ценить. Сам виноват? Может быть.

- Что, Вань? Ушла? - сейчас даже дядя Паша, местный красноносый бомж, устроившийся на лавочке у подъезда, выглядел счастливее Ураганова.
- Ушла, - тихо ответил Ваня, не глядя на него, и прошёл дальше. Бежать из дома, бежать в театр, забыться чужим образом, чужими проблемами, чужой жизнью.
- Да и чёрт же с ней, Вань. Бабы, - кричал вслед дядя Паша, но Ураганов уже скрылся за углом дома.
Он не помнил, как дошёл до здания (как дошёл до такой жизни тоже не помнил), не помнил, как вошёл внутрь, сдал пуховик в гардероб, по ступенькам поднялся наверх. Не помнил, как оказался на сцене, не помнил, как играл. Никакой рефлексии после - осмыслять оказалось абсолютно нечего.

Абсолютно всё валилось из рук - листы бумаги с ещё невыученным текстом на читке, чашка с кофе в перерыве, сигарета на пятиминутке в курилке. А пальцы дрожали, выдавая то ли беспокойство, то ли нервозность. Плохой ты актёр, Иван Андреевич, раз не можешь взять себя в руки. Непрофессиональный.
Перед глазами плыли смазанные лица коллег - те замечали отсутствующее выражение лица, но он умудрялся каждый раз убедительно улыбаться, слишком убедительно - ему безоговорочно верили и больше не приставали: мало ли, человек встал просто не  с той ноги и день не задался. А Ване хотелось послать всё нахер и уйти домой, по дороге заскочив в магазин за бутылкой чего-нибудь крепкого. Или сразу дойти до ближайшего пруда и уйти под ещё непрочный лёд. А что, так ведь проще, чем ходить и чувствовать себя каким-то эмоционально неполноценным, опустошённым, просроченным.

Предатель. Бог с ней, с женой, но ведь детей бросил. Настю бросил, которая всю жизнь к отцу ластилась, папиной дочкой считалась. Нину бросил, которая отца ведь потом только по фотографиям и вспомнит, если мать, конечно, оттаяв когда-нибудь, покажет ей: "смотри, дочь, какой у тебя папа был. Козёл и свинья, зато красивый." Мысли ели изнутри, словно ком червей, расползаясь по организму, медленно отравляя. Сосредоточиться на работе не получалось от слова совсем - ей богу, лучше бы больничный взял, отсиделся дома. Но здесь ведь и стены лечат - он верил в это, но эффект плацебо так и не сработал: стены оказались обычными, без целебных свойств, а вот коллеги под конец первой половины рабочего дня начали терять терпение и отправили развеяться на мороз, проветрить голову. Ваня вышел на крыльцо, потоптался там на свежевыпавшем снегу, выкурил одну или две, но легче не стало.

"Прощай", - и это резкое вместе со слезами детей камнем на шее, тянущим на дно. Сигарета давно дотлела до фильтра, а он всё стоял, думал, вспоминал до мельчайших подробностей. Она даже не накрасилась, когда уходила - слишком спешила. Демонстративно порвала свадебную фотографию - чтобы укрепиться в правильности решения. Чтобы вот раз и навсегда вместе с фотографией порвать всё их совместное прошлое. Хлопнула дверью погромче, чтобы ему в ванной с включённой водой было слышно.

- Мать твою, - тихо выругался, заблудившись в давно выученных наизусть коридорах театра. Залез на подоконник, спиной к окну, лицом - в ладони, - твою мать.
Ему вычтут этот день из зарплаты, сделают выговор, заставят писать объяснительную, но сейчас всё это казалось такой мелочью, что даже внимания не стоило. Он был готов к разводу, хотел прежней свободы, но оказался не готов к ней. Как крепостной крестьянин, получивший освобождение: куда идти, зачем идти, как жить и что менять? Как мальчишка, которого оставили одного в очереди: хотел самостоятельности? А вот получи!

Отредактировано Иван Ураганов (2018-04-21 03:38:43)

+2

3

Раннее утро. Будильник противно попискивает над ухом, и Троекуров нащупывая его, нечаянно смахивает с тумбочки и чертыхается.
- Ну вот, стекло наверное треснуло. Хорошо не телефон... -думает про себя актер, спуская босые ноги с кровати  и зевая, вытягиваясь всем телом. А так не хочется покидать теплые недра постели.. Но надо, кто же еще будет руководить этими олухами, что в его отсутствие играли зайчиков и пели на корпоративах.
Приняв душ, он почти выползает из ванной, включает чайник, ленясь варить кофе, бухая на дно кружки полторы ложки растворимого и опускаясь на табурет, кладя голову на скрещенные руки и снова проваливаясь в сон. Разбудила его через полминуты мелодия закипавшего чайника, да так, что несколько секунд мужчина ничего не мог понять, и лишь через какое то время его сознание снова включилось.
- Чертово утро..
Кофе налит, точнее бурда в кружке, он делает пару глотком, морщась от вкуса и обжигая губы. Он не выспался и день не задался, это словно примета в жизни, которая правда сбывается не часто, но все же имеет место быть.
Нацепив футболку, толстовку, и какой то шарф, найденный в недрах шкафа, накидаывает кашемировое пальто и выходит из дома, хлопая дверью с французским замком, и вздыхает, снимая машину с сигнализации. Вчера прошел снег, укрывая землю льдистыми, противными словно игла льдинками, дорога скользкая, шины он так и не сменил, ибо выводит машину всего второй раз за зиму, на той неделе была оттепель, точнее снег недавно выпал и на тебе сегодня, сюрприз.
- Надо будет заехать в сервис.. - как то отстраненно мелькает мысль на перефирии сознания и гаснет, ибо его занимают уже другие. Выводит машину, сворачивая из арки на дорогу, выворачивая руль, авто немного ведет вправо, все таки может стоит доехать до сервиса сегодня...
Дорога скользкая, дворники в энске слишком ленивые, мол надо менять шины заранее, так и до аварии недалеко. Впрочем доезжает до театра он благополучно, паркуя инфинити на стоянке возле служебного входа, ставит вновь ра сигнализацию, здоровается с попавшимся на пути охранником, и наконец входит в святилище искусства.
- Ну что бездельник, доброе утро!
Троекуров в театре, это не Троекуров вне его. Стоит  мужчине переступить порог родного второго дома, он молниеностно меняется, становясь полностью принадлежащим любимому делу, погружаясь в его глубины целиком и полностью, искры, фонтанируя, перерождаясь.
Сегодня они ставят Чеховского "Дядю Ваню" и главный герой, по иронии судьбы тоже Ваня, совершенно отсутствует на сцене. Нет, физически он есть, механически произносит заученные слова,  летает по подмосткам, улыбается даже, но глаза...как говорят это зеркало души, и они правы. Душа Ураганова в этот момент совершенно пуста, Александр видит это и подмечает, и как актер и как немного психолог  (за столько то лет), и как руководитель, он обязан помочь Ивану, что бы там  с ним не произошло. Они одногодки, но сейчас подчиненный кажется ему маленьким запутавшимся мальчиком, который отчаянно нуждается в поддержке и внимании, пусть даже сам никогда в этом никому не признается.
Когда репетиция заканчивается, и Троекуров отпускает актеров, он выходит из большого зала через зрительский вход, собираясь пройтись по театру, окидывая его хозяйским взором, он вдруг натыкается в одном из коридоров, самом неприметном на Ураганова, сидящего с своершенно отсутствующим видом на подоконнике, съежившегося, закрывшегося от этого мира, пряча лицо в ладонях.
- Так...так.. Иван Андреевич - голос Троекурова звучит громче обычного, разносясь эхом в пустом коридоре, обиваясь от каменных стен. что это тут  у нас. Хандрить вздумал?
Положить руку на плечо, чуть сжать, поддерживая почти безмолвно, не выдавая себя, что понимает, если захочет, он сам все расскажет.

+2

4

Громкий голос художественного руководителя не становится неожиданностью - наоборот, внутренне Ваня ждал, когда же его найдут и шугнут с подоконника, как школьника (правда, он ожидал наткнуться на уборщицу, а не на Троекурова, но это уже частности).  Резко убрать руки и снова сделать вид, что всё в порядке не получится: вот кого, а этого человека улыбкой не проведёшь, он каким-то магическим образом умудряется видеть глубже, пролезать в самую душу и читать подлинные эмоции, срывая маски. Да и притворяться уже больше нет ни сил, ни желания - не всё ему изображать из себя весёлого, беззаботного и счастливого.

- Жена ушла, - вот так просто и без предисловий чуть севшим тихим голосом.
Про их бракоразводный процесс знали все. Разводились шумно и долго. Делили не совместно нажитое имущество, а детей. Ване хотелось, чтобы старшая осталась с ним, он видел по настиным глазам, что дочь разделяет отцовское желание, но жене удалось уговорить Настю, что в Питере больше перспектив для самореализации. Подкупила бабушками-дедушками (которых та за свою жизнь видела только на фотографиях), театрами, иностранцами и финским заливом. А ещё престижным образованием и связями в университете. Конечно, Иван не мог подобрать аргументы в пользу Энска. После такой рекламы он и сам с горящими глазами укатил бы в северную столицу.
- С детьми, - ладонь Троекурова ложится на его плечо и Ураганов, наконец, находит в себе силы, чтобы поднять красные от недосыпа глаза наверх, на худрука, встретиться с ним взглядом и податься корпусом вперёд (чуть не завалившись с подоконника на пол), утыкаясь лбом в плечо мужчины, нарушая личное пространство. Так проще чувствовать поддержку.

Он кусает губу. Мучительно хочется вывалить на начальника все свои проблемы разом, но клубок настолько запутался, что Иван не знает, с чего начать, и просто молчит. Десять секунд или две минуты - в такие моменты не чувствуешь времени, замирая в одном моменте и мыслями, и чувствами, будто мир вокруг остановился и не может сдвинуться с мёртвой точки.
- Дома непривычно пусто, - произносит сдавленно и рвано выдыхает в плечо Троекурову. Поднимает голову, отстраняясь, но с подоконника слезать не спешит. Пытается осмыслить, как выглядит со стороны, но не стесняется абсолютно своих эмоций - нужно же когда-то давать им волю, держать всегда всё в себе опасно для морального здоровья.

Шмыгает носом, откидывается назад, прислоняясь взъерошенным затылком к холодному замёрзшему оконному стеклу, рукой в кармане брюк нащупывает пачку и машинально вынимает сигарету, но вовремя вспоминает, что в помещении не курят. пальцы подрагивают, сигарета летит на пол, Ваня вздыхает - и вот так весь день.
- Не надо было приходить сегодня, - что-то среднее между утверждением и вопросом. Едва заметная восходящая интонация на последних словах. Прикрывает глаза, сглатывая ком в горле.
- Рвануть за ними в Питер, но что дальше? Бродить тенью за детьми и снова привыкать к огромному городу? А здесь... ничего кроме работы не осталось. Никого не осталось.

Пожимает плечами, как будто не выворачивает сейчас душу наизнанку, а говорит какие-то совершенно обычные вещи. Открывает глаза, смотрит куда-то в стену. Помятый, невыспавшийся, потерянный, заблудившийся. Наверное, жалкий.
- Когда женился и приехал сюда, отчаянно хотелось вырваться, сбежать. А сейчас, после стольких лет рутины привык настолько, что уже и не знаю, что такое свобода, как это.
Снова кусает губу, сдирая с неё кожу. Ладонью проводит по лбу и вниз по щеке. Говорит быстро и, как кажется ему самому, несвязанно, будто вдруг сложно стало подобрать подходящие слова.
- Детей бросил, - и голос обрывается. Он заходится в кашле - психосоматика. Нервное.

+2

5

- Все таки ушла.. - тихо заключает он, кусая губу. Честно говоря над тем, что происходило в семье Урагановых, наблюдао если не весь театр, то практически вся труппа. Городок небольшой, особенно ничего не скроешь, все друг о друге знали, и вот так вот взять и скрыть что--то было совершенно невозможно.
- Я почему то был уверен...- ни черта он не был уверен, просто надеялся наверное на лучшее -что вы помиритесь. Но..
Он прекрасно понимал, в какой ситуации оказался его подчиненный. Когда то давно, когда он разводился с Настей, на душе лежал примерно такой же камень, может поменьше, из за того, что он ее не любил, но тяжесть была, клонила к земле и делала каким то неживым и вялым.
- И как же Нина, она же хотела остаться...если что..вроде.
Он знал историю урывками, от самого же Ивана, когда все это и происходило, но в тонкости не влезал, и теперь вот получается, что уйдя, она забрала обеих. Тройной удар по самолюбию, по его званию мужчины и отца.
Да как она могла????
Ему вдруг овладела какой то совершенно чуждая ему доселе..ненависть. Да, может Ураганов никогда не был примерным семьянином, хотя деньги исправно в дом носил, как говорил сам и жене с дочками нуждаться было не в чем, но отцом он был потрясающим.
Когда то давно, когда они только ставили Калигулу, и Ураганов задерживался в театре чуть ли не до 4 утра, возвращаясь домой лишь принять душ и поспать, Троекуров узнав, что заболела младшая дочь, самолично отправил домой Ваню, взяв в него слово, что тот обязательно прочтет ей сказку на ночь и передаст привет от дяди Саши. Как то дружили они семьями что ли, точнее семья Ураганова дружила с Троекуровым, поскольку у последнего он был лишь сам, после развода с Черновой.
Вернулся тогда Ваня на следующий день с благодарностями, ответным приветом и кажется бутылкой коньяка, которую они потом и распили в одной из гримерок, уснув там же...
Да, было время..
- Даже если ты рванешь, Вань.. Это ничего не даст. - со вздохом проговорил художественный руководитель, привлекая к себе Ураганова на пару секунд, зарывая пальцы в его короткие, жесткие волосы. - дай им время. Жена остынет, и вопрос будет стоять не так остро... Я надеюсь..
Чувствуя, движение, он отпускает руки, расжимая пальцы и отпуская. Ураганов откидывается назад, опираясь спиной о раму окна, и кусает губы.
- Ну вот сейчас в кровь искусает.. - думает про себя Саша, каким то краем сознания понимая, что это возможно красиво.
Саша! Прекрати!
- Вырваться, привык... - такие можно сказать, привычные слова, с семьями многих происзодит почти один в один, как сейчас вот с его актером. А зная довольно свободолюбивый характер Вани, можно было сказать, что..
- А ты уверен, что любил ее Вань? Ты любил жену?
Он промолчал про детей, которых знал, что телеведущий обожает, а вот насчет его благоверной вопрос был довольно открытым. И дело тут даже не в том что...
Богема, творческие личности порой старанные люди, у них свои причуды, приколы и характер, который обычный человек, не человек искусства порой не может понять. Это тонкая грань, и перешагнуть ее, идя на компромисс порой очень и очень сложно.
-Ты прости, если это звучит совершенно некорректно.
Он забирает из пальцев мужчины зажигалку, поднимая сигарету и бросая ее куда то в урну и испытующе смотрит на Ваню, надеясь, что все же ему он скажет правду.

+2

6

- Да ничерта мы не помиримся, - он ловит себя на том, что с тихого шёпота перешёл практически на крик, и осекается. Их никто не услышит в практически пустом театре и уж точно в пустом коридоре, но Ваня вспоминает поговорку, что даже у стен есть уши. Да и кричать на Троекурова совсем нет желания: он же помочь хочет. Подрагивающим голосом, прилагая усилия, чтобы держать себя в руках, он продолжает:
- Почти четырнадцать лет всё это копилось, капля за каплей. Уехала она, всё, не вернётся больше, - в голосе едкая горечь. Слова эти даются нелегко, но именно они помогают принять поражение. И нагоняют ещё больше тяжести. По спине бегут мурашки и расползаются холодом, как будто на него опрокинули таз с ледяной водой. Дыхание перехватывает. Ещё один приступ кашля, сквозь который он пытается что-то сказать.
- Настя. Старшая, - он привык, что путают имена детей. Он и сам путает их частенько, ведь обе дочери для него - одно целое. А потом ходит и долго извиняется перед Настей, которая в последнее время всё чаще обижается на такую вот отцовскую рассеянность: "Меня даже в школе Ниной называют, потому что ты в своей программе оговорился", - Ураганов до сих пор помнит этот свой казус.
- Я бы тоже уехал, если бы был на её месте. Торчать здесь, когда там большой и новый город. Да сейчас все подростки мечтают о Питере, - как будто сам оправдывает её, ищет причины, чтобы смягчить этот удар под дых. "Ей там будет лучше", - фраза на все времена, которой можно закрыться, как щитом, забыться и не думать. - Ей всего тринадцать, тот самый возраст, когда горят идеями и пробуют новое, - Ваня пытается улыбнуться: он ненавидит этот возраст. Сколько бесед было проведено с дочерью - не пересчитать. Про любовь и секс, про мальчиков и девочек, про косметику и одежду, про мат и неприличные жесты, про учёбу и будущую профессию. "Я буду дворником", - отшучивалась Настя, когда он стучался в дверь её комнаты, чтобы поговорить ещё о чём-нибудь важном.

- Нине вообще года нет, она даже не вспомнит, что была у неё счастливая семья и жили они все дружно в Энске, - суровая правда жизни. Ваня сам не помнил свою мать, а ведь ему уже было семь, когда та ушла. Так и останется Ураганов чужим человеком с фотографий, - а она найдёт кого-нибудь нового и у детей будет новый папа, - он не замечает, как продолжает свои мысли уже вслух, чуть слышно шепча слова.
Сейчас все воспоминания встают комом в горле и болью меж рёбрами. В голове плывут картинки, плывут улыбки, смех и такое дорогое сердцу "папа, ты самый лучший".
- Мечтал услышать первое слово Нинки. С камерой за ней носился, чтобы записать. Видимо, не судьба, - вздыхает. В глазах встаёт влага. Ёжится - окно слишком холодное - отлипает от стекла, касаясь тёплой ладонью волос на затылке.

Простой вопрос ставит его в абсолютный тупик. Почти четырнадцать лет совместной жизни - он уже и не помнит, как оно всё начиналось.
- Тогда всё было как-то... проще, легче, - улыбается уголками губ, вспоминая пропахшее куревом парадное, её острый сморщенный носик и вздымающиеся плечи на балконе: не переносила запаха сигарет. В Энске Ваня бегал курить на улицу, когда слишком сильно припекало.
- Когда в тебе кипит молодость, хочется жить, бежать вперёд, влюбляться. Мы были счастливы. Иначе не уехал бы никогда из Петербурга, - и это чистая правда. Скажи ему кто-нибудь другой, да даже отец: "Ваня, пакуй чемоданы, вечером поезд. Сейчас и на всю жизнь", - он бы покрутил пальцем у виска и тотчас сбежал, затерявшись в толпе шумного города: "К чёрту куда-то ехать". А тут вот поехал. Тогда в мыслях вертелись строчки Высоцкого "соглашайся хотя бы на рай в шалаше, если терем с дворцом кто-то занял" и вечное "за тобой хоть на край света".

- А потом теряешь счастье момента. Замечаешь недостатки, которых раньше не видел. И вот вроде люди всё те же, такие же, как и тогда, а что-то однажды щёлкает внутри и замыкает. Смотришь на мир по-другому. Наступает апатия и равнодушие.
"И кризис среднего возраста", - саркастично отзывается в голове внутренний голос.
- Это странно. И больно, - хмурит брови, встречается с Троекуровым взглядом, беспомощно разводит руками.

+2

7

Ваня кашляет, стараясь скрыть его, прикрывая рукой и Троекуров качает головой. Это психосоматическое, и совсем плохо скажется на голосе его актера и будущих спектаклях. Эта мысль где-то на переферии его сознания, но все же маячит, ибо он как н как художественный руководитель театра, и в ответе за будущие постановки и спектакли, а так же форму своих актеров.
- Прости, я перепутал..
Ему на самом деле неудобно. Но может быть это своего рода какая то защита организма. Ну не любит он это имя, и инстенктивно заменяет его на другое, это не он, это что то внутри, какая то преграда.
- А может быть тебе и не нужно, чтобы она возвращалась? Так, как было, уже не будет, даже если можно на мгновение допустить, что все вернется на круги своя. Поезд отстучал колесами от энска, отбыл с платформы, и она поменялась, а ты поменялся, когда хлопнула входная дверь..
Троекуров говорит эту жестокую правду, чтобы хоть немного разгрузить и без того загруженный, даже перегруженный мозг Ураганова.
Он отходит от подоконника, на пару шагов, облакачиваясь на стовшую позади него колонну, и смотря на совершенно потерянного, словно побитый щенок актера. Ему больно за него. Обида хлещет в душе, словно сорванный кран.
Дура, его жена, дура и идиотка!
Или может быть просто ему хочется, чтобы она была таковой? В его глазах?!
А как может быть иначе? Ушла, забрала детей, бросила, растоптала, почти смеясь в лицо и делая все, чтобы он больше не мог не о чем думать, ломая его жизнь.
Прескверно. Очень прескверно.
- Она сделал все, что в ее силах, чтобы разлучить Вас. Это отвратительно. Если она тебя не любит, то хотя бы.. Зачем детей то..
Может быть, стоит немного ране поджить, а потом он самолично позвонить ей и поговорит. Точнее прочистит мозги, благо они неплохо до этого момента общались. Ключевое слово до.
Хотя он прекрасно помнит, когда Наталья бесилась, стоило ему задерживать Ваню больше положенного трудовым кодексом времени, даже если премьера, даже если это важно и уж тем более если это сверхважно. Но он видел, что Ураганов любит, любил свою жену, делал для нее все, для девочек все, а его так вот....взяли и выкинули. Нельзя так, несправедливо это!
- Проще и легче...Это не любовь, Ваня. Вот если бы ты сейчас, даже после того, как она предала тебя, сказал бы, что любишь, я бы ни на минуту не сомневался. А сейчас сомневаюсь и очень.
Рука в перстнях, снова легла на плечо мужчины, когда Саша подошел к нему, сокращая расстояние.
- Рабочий день уже закончился.. - голос прозвучал слишком высоко в пустом коридоре, и Троекуров слегка сбавил тон- и я по всей вероятности должен был бы отпустить тебя домой, но видя в каком ты состоянии я, пожалуй не рискну этого делать, более того оставлять тебя одного.
В голове зашевелилась мысль, подкупающая если не своей оригинальностью, то уж постоянноянством точно.
- Пойдем выпьем, Вань - пальцы не исчезают, а просто плавно спускаются вдоль по руке, поглаживая внешнюю сторону ладони - у меня Хеннеси с прошлого года в серванте стоит, пора найти ему применение.

+2

8

- Может быть и не нужно. Может быть через неделю я проснусь один и абсолютно счастливый. А сейчас как будто на груди слишком глубоко взрезали, - он действительно физически чувствует, как болит душа. И ощущения эти отвратительны, потому что приходят несколько раз в жизни и всегда слишком резко и слишком больно. Когда был последний раз Ураганов сейчас и не вспомнит - со временем душевные шрамы затягиваются, пусть и не проходят до конца, оставаясь неприятными напоминаниями где-то в воспоминаниях, расфокусированными картинками прошлого.
- Сегодня просто не было второго рейса в Питер, - а так бы он не раздумывал ни секунды. Рванул бы вслед на следующем поезде, обрывая телефон Наташи, пытаясь дозвониться до Насти (которая ещё в поезде, конечно, посадила всю зарядку на телефоне, переписываясь с подругами и заваливая своим тленом твиттер).
- Наверное, она поступила правильно, - он хмыкает и усмехается, - сложно ждать, когда я то в театре, то на съёмках, то на корпоративах, то ещё где-нибудь. И между домом и работой чаще выбирал работу, - пожимает плечами. Ваня слишком любит свою профессию, чтобы променять всю эту суету на какую-то одну женщину. На детей - да. Но не на кого-то ещё.

Снова ловит себя на невыносимом желании выкурить сигарету, затянуться до кашля, долго выдыхать никотиновый яд в морозный воздух. Это пагубная привычка, которую привил этот чёртов город. Ваня каждую неделю начинает с того, что клянётся себе бросить, отдаёт пачку местному бомжу, выкидывает зажигалку. И каждую неделю срывается и бежит в магазин за новой, почти рвёт упаковку, нервно, истерично, жадно и быстро курит первую и вроде отпускает. Чёртов город.
Ураганов стискивает зубы и сжимает губы так сильно, что те бледнеют, превращаясь в тонкую нить. Он совершенно не соображает, как вслед за зажигалкой, брошенной Троекуровым в урну, туда летит вся пачка, хотя это последнее, от чего сейчас Ивану хотелось бы избавиться. Первое - мысли, не дающие спокойно существовать, перебивающие дыхание, сдавливающие лёгкие.

- Я уже был женат раньше. Несколько раз, - он никогда не рассказывал раньше о подробностях своей личной жизни: медийные личности редко выносят такое на всеобщее обозрение (если, конечно, не идиоты), - Несколько раз разводился. Но это было как ещё один штамп в паспорте, ничего больше. Ошибки молодости. Брак никогда не держался больше года. А тут так долго, бок о бок. Может и не люблю, может, и никогда не любил, путая любовь с влюблённостью, но что-то в ней было, раз тянуло домой. За столько лет не изменял даже ни разу, а мог бы.
Он выкладывает себя, свою жизнь. Слова идут тяжело - Ване стоит усилий собрать их в кучу и озвучить. Голос то дрожит, то срывается, то наоборот - слишком громкий для этого коридора и для них двоих.

- Извини, что сорвал репетицию, - виноватый взгляд снизу вверх, когда мужчина отрывается от колонны и снова подходит близко, кладя руку на его плечо. Ваня редко называет Троекурова на "ты" в стенах театра. Здесь своя атмосфера, субординация и прочие тонкости. Но сейчас что-то личное, не рабочее.
Рукой худрук скользит от плеча до кисти и Ваня перехватывает его пальцы, зажимая в своих - крепко и как будто с мольбой. Ване нужна эта теплота, нужны тактильные ощущения, он не может выдерживать расстояние вытянутой руки, незаметно даже для самого себя переходя границу.
Смотрит на мужчину доверчиво распахнутыми глазами, в уголках которых ещё блестит не пролитая соль. Выглядит, как мальчишка, чувствует себя так же. Троекуров будто читает его мысли, предлагая утопить мысли в алкоголе. Ураганов благодарно улыбается кончиками губ - не любит пить в одиночестве, а пришлось бы.
- Спасибо, Саш, - сжимает его прохладные пальцы сильнее и отпускает, сползая с подоконника и выпрямляясь, оказываясь выше худрука на голову.
Эта поддержка действительно неоценима и значима для Ивана.
- Пойдём выпьем, - повторяет он, кивая головой и убирая ладони в карманы выглаженных по стрелке брюк, глядя куда-то в пол.

+2

9

- Все проходит, и это пройдет, Вань, уверяю тебя.. - он отпускает его руку, нацепляя на лицо улыбку и чуть отходя в сторону. Тяжело видеть и понимать, что человек остался один в этом мире, что все, что было еще пять минут назад, счастливая семья, жена, дочки, растворились в предрассветном тумане, в поезде на Петербург. Ирония судьбы. Ирония жизни.

Порой жизнь слишком жестока, чтобы мы могли набравшись опыта не совершать больше глупых ошибок, или для того, чтобы просто взять и честно говорить самому себе "нет, это не принесет мне счастья" или "я не уверен, что я буду с ним, с ней счастлив, поэтому лучше отойду в сторону пока не поздно". Мы никогда не говорим, это себе, не прокручиваем ситуацию в голове, не думает на пару шагов впред, а потом мучается от неопределенности на кухне с нелюбимыми, или влюбившись уже после думаем, как бы сказать, как бы не ранить, или как бы уйти, так, чтобы другому или другой не было больно.

- Ты выбирал то, к чему тебя влекло. И на тот момент, считал это правильным, ведь это был зов сердца, души, или не знаю, может просто тебе хотелось тогда имеено работать. Я кстати помню, этот твой порыв, когда ты только в энск приехал. Честно говоря я не ставил на тебя, так чтобы уж с ходу. Ну да, ну способный, работящий, играешь хорошо, но...
Потом, ты меня просто покорил, Вань. На каждую репитицию приходил с горящими от азарта глазами, брался за каждую роль, будто она твоя звездная, я был поражен честно...

И в действительности, так оно и было. Это был первый из его труппы человек, которого не нужно было подгонять, упрашивать, уговаривать, танцевать перед ним на церлах, говорить по сто раз, что скоро спектакль, и не стоит забывать дома сценарии, мать вашу!
Он делал все как и положено, более того сверх, не требовал к себе личного пристального внимания, не дергал каждый раз за разьяснениям, догадывался и додумывал все сам, импровизировал в трудных ситуациях тоже, и за это Троекуров его выделял, хоть и бесил остальных, заставляя завидовать. Особенно Татаренкова. Безусловно его больше всех. Он сжимал кулаки, подначивал других актеров, бесился и бел себя совершеннл неподобающе, да так, что Троекуров однажды не выдержал и провел с ним разьяснительную беседу при всех, предупреждая, что уволит, если еще такое раз повторится. Наутро он нашел у себя в гримерке кукду вуду, и спущенные шины на инфинити. На мини допросе никто не признавался, а у самого Никиты и вовсем было алиби, его не было в городе. Отвратительная ситуация, которая так ничем и не разрешилась.

- Штамп в паспорте ничего не значит, Ваня. Это не гарантия счастливых отношений, увы. А то, что ты торопился, это конечно же минус. Это все эмоции, импульс..Увы, но мы, актеры, слишком сильно подвержены этому всему. И платимчасто довольно дорог за ошибки..чаще их совершаем, несмотря на то, что жизнь слишком короткая, все равно пишем чертовы черновики, хотя нужно сразу - набело. Не получается, правда..

Он дожидается, когда Ваня встанет с подоконника, и кладя руку ему на плечо, приобнимая в жесте, ведет в свою вечно незапертую гримерную, усаживает в глубокое кресло и идет к комоду.

- Прекрати, ничего ты не сорвал, глупости какие! Ты лучший, тебе иногда можно - он усмехается, и еще раз мягко улыбается, поправляя сползающий с шеи шарф.

- Так, что тут у нас.. - бутылка Хеннеси, блестит в неярком свете настольной уютной лампы, когда Троекуров достает ее из недр и ставит на стол, выуживая пару бокалов.
Пододвигая кресло рядом с ваниным, он наливает янтарную жидкость в оба бокала и приподнимая его, улыбается, смотря на своего подчиненного.

+2

10

- Захвалили так захвалили, Александр Иннокентьевич, - он улыбается, идя следом за худруком в его гримёрку. Здесь бывают часто. Поздороваться и пожелать удачи перед важным спектаклем, уточнить, во сколько завтра репетиция, утрясти вопросы с больничными и отгулами, попрощаться перед отпуском или выходными. Дорога известна буквально каждому актёру, а двери всегда открыты. В его гримёрке испытываешь какое-то непонятное чувство, смесь восхищения и внутренней дрожи, обходишь обычно стороной, чтобы не помешать, не сбить с мыслей.

Ваня опускается в глубокое кресло, поёрзав на нём, и откидывается на спинку, закинув ногу на ногу - привычное положение под конец рабочего дня: больную спину уже тяжело держать прямо. Наблюдает за Троекуровым, провожая взглядом каждое его движение, но смотрит будто сквозь него, сосредоточенный на своих мыслях.
- Штамп в паспорте даёт уверенность, что это надолго, а не на неделю-две. С ним создаётся ложное ощущение спокойствия, - задумчиво крутит в руке бокал, глядя, как капли янтарной жидкости скатываются на дно по стенкам, - а когда рождаются дети, мир переворачивается с ног на голову. Открывается какая-то новая вселенная, другая реальность. Берёшь этот плачущее существо на руки и думаешь, что вот, теперь-то уж точно на всю жизнь.

Хороший коньяк не пьют залпом. Его пробуют каплей на язык, перекатывают во рту, чтобы почувствовать весь бутон, который открывается не сразу. А потом маленькими глотками, смакуя и растягивая. Ваня пьёт практически залпом, опрокидывая содержимое бокала в себя, обжигая терпким напитком горло и пищевод, кашляя и сбиваясь с дыхания. Морщится, вытирает с уголков глаз невольно подступившие слёзы, чувствует, как начинает приятно покалывать щёки, вопросительно смотрит на худрука, взглядом спрашивая, можно ли налить ещё и, не дожидаясь ответа, тянется к бутылке.
Второй стакан пьёт медленнее, но глотки по-прежнему крупные, а из глаз по-прежнему невольные слёзы - то ли от коньяка, то ли от напряжённого переживания, прорвавшегося, наконец, таким образом наружу.

- Ты же тоже был женат, - неловко задавать вопросы о личной жизни, но Ураганов привык: в своей программе он часто ворошит прошлое своих гостей. он начинает предложение, но осекается, не зная, как выстроить свой вопрос да и вопрос ли это вообще. Склоняет голову чуть вбок, смотрит пристально, практически забывая моргать, делает ещё пару глотков, зная, что алкоголь развязывает ему язык и пробивает на излишнюю эмоциональность. Быстрым движением слизывает остатки коньяка с губ, прикрывает глаза, чтобы выстроить мысли в ровный ряд.
- Было больно? - он не уточняет, очевидную параллель можно провести с вопросом и ситуацией самого Ураганова. Больно ли было уходить и забывать? - сейчас больно?
Ему нужно понять, как жить дальше и как долго будет кровоточить эта открытая рана. А ещё какую сумму откладывать на алкоголь и сколько отгулов брать на утренние похмелья.

- Мне кажется, что я сопьюсь, - печально, но факт. В алкоголе можно спрятать свои проблемы и, кажется, что это единственный доступный способ. Днём работа, вечером виски или коньяк.
Он не замечает, как допивает второй бокал и тянется за третьим. Он пьёт не так часто, поэтому этого количества оказывается достаточно, чтобы почувствовать приятное тепло по всему телу и ленивую расслабленность. Кажется, даже жизнь резко наладилась. Но это лишь кажется - и ещё трезвой частью сознания Ваня это прекрасно понимает.

- Боюсь возвращаться домой. Обычно прихожу с работы, а там свет горит, ужин на плите, жена кормит младшую, старшая с кем-то по телефону болтает. Телевизор на фоне что-то вещает. А сейчас приду, а там темно, тихо, пусто, никто не встречает, - он аж вздрагивает от своих мыслей, снимая ногу с другой ноги, подаваясь вперёд корпусом, упираясь локтями в колени и на несколько мгновений вновь пряча лицо в ладонях, как тогда, на подоконнике.

- А в юности было великим счастьем, когда дома никого не оказывалось. И радовался, когда отец где-нибудь задерживался.
Ему страшно признаться себе, что за долгие годы он приобрёл фобию на одиночество. Рядом должен быть человек - тогда Ураганову спокойно. Когда жена лежала в роддоме с Ниной, а Настя ночевала у подруг, Ваня не спал ночами - просто не мог, ворочался, прислушивался, боялся.

Отредактировано Иван Ураганов (2018-04-22 01:16:02)

+2

11

- Зачем хвалить, я правду говорю.. - можно сказать, что он красуется, перекидывая ногу на ногу в кресле, опираясь на его спинку и покачивая бокал в тонких пальцах, но это совершенно не так. Троекуров такой везде и всюду, постоянно вне зависимости оттого, кто перед ним сидит.
Когда он видит, что Ваня делает первый глоток, актер и отпивает из бокала, ощущая на языке явственную бархатость этого напитка, легкую ноту спирта и чуть чуть совсем кажется мускатного ореха. Дорогой, хороший коньяк, почему бы собственно и нет.
- Да, это ложная уверенность, Ва-ня. И ничего, совершенно ничего она не дает, никому. Ни одной, ни другой стороне этого...процесса и действа. Потом лишь проблемы с дележкой имущества, детей, собак и попытка не разпилить машину и полюбовно квартиру..
Он знал не понаслышке это ощущение, когда то когда он разводился с Настей, она пыталась отнять у него половину имущества, мотивируя это тем что, "я прекрасно знала, Меньшиков, что ты гей, но все же ждала и надеялась, и за мои потерянные годы ты должен хотя бы заплатить", ага, как же. Может еще догнать и еще заплатить?! Уж в чем, в чем, а в меркантильности и мелочности, ей было не отказать. Тогда еще был момент, что звонила ее мать, тещенька, слава всем богам, что ненадолго, и давила ему на темечко, дескать брал молодую девушку, младше себя на 15 лет, и все недоволен, а уж красавица, а уж умница, должен, обязан на руках носить, пятки целовать и вообще на коленях ползать, глаз не сводить и молиться.
Когда все же разошлись, и наконец перестали тревожить его звонками и Олег вздохнул свободно, он наконец понял про себя, что никогда больше не женится, а) потому что он и вправду гей; б) чтобы ему не *али мозги вот с этим вот со всем...
- Был, Вань. Ровно три месяца. Но после того, что понял, что никогда не смогу полюбить ее, попросил развода. Ей - ей наверное было больно, потому что влюблена была как кошка, а я..
А что я. Мне она понравилась, как человек, но девушки такие существа, что придумывают себе красивую сказку и живут в ней, совершенно не подозревая, что для другого человека она таковой не является...

Сейчас ему все вот это вспоминать несложно, а тогда, спроси его, наверное кровь бы мгновенно закипела, от раздражения, от отвратительности ситуации, да вообще от всего того, что происходило тогда. Отголоски долго еще преследовали его в Москве, пока он не подался обратно в энск, чтобы больше не видеть, не слышать и чувствовать.
- Прости.. - бокал пустеет один за другим, и кажется, что так наверное правильно, а когда пустеет бутылка, и на дне остается всего чуть, чуть, Троекуров лезет в глубоко личные запасы и достает оттуда еще одну, грохая на полированнный стол, и откупоривая крышку. - я понимаю, что ты сейчас чувствуешь, потому что любить в одни ворота, это всегда больно...
Я вот любил человека, как идиот 13 лет, а оказалось, что это все лишь выдумка, я наверное тогда понял, что чувствовала Настя, когда любила меня, а я ее нет....

Он расхохотался, опрокидывая в себя еще один бокал, что успел налить, отвинтив крышку. Ване он плеснул тоже, в опустевший уже бокал, и придвинулся поближе, сверкая обсидановыми глазами  в тусклом свете настольной лампы.
- А ты не приходи. Сегодня не приходи. Да и не отпущу я тебя в таком состоянии. Куда собрался. Да и поздно уже вообще.
Меньшиков налил себе еще, отмечая какой то границей сознания, что это был его пятый стакан, и реальность чуть чуть накренилась в сторону, как и отражение в неровном, бликовом серванте.
- Не сопьешься. Я же не спился. Хотя пью каждое воскресенье и один. Ты знаешь, как тяжело пить в одиночестве, Ваня...Ты знаешь, как это трудно, сидеть и каяться самому себе во всех смертных грехах..а наутро бац...  Никого со мной нет, я один..и разбитое зеркало..
Процитировал он знаменитого есенинского "Черного человека", смотря на Ураганова из под длинных ресниц и упавшей на лоб челки.
- Я никогда не позволю этому случиться, Ваня. С кем угодно, только не с тобой. Ты милый мой, личность, одаренный гений, ты самый лучший и самый талантливый, из всех с кем мне приходилось работать, и это не комплимент...

+2

12

- Слава богу, до делёжки имущества не доходило никогда, - ни в первый раз, ни во второй, ни в третий. То ли девушки попадались все как на подбор благородные и не меркантильные, то ли ему всегда было не сложно уступить бОльшую половину, оставшись с минимумом багажа за спиной, и заработать потом по-новой на всё утраченное. Наташа не забрала ни квартиру, ни машину, ни всего остального, кроме одежды и личных вещей. Но лучше бы забрала, да что там, Ваня готов был сам отдать ей всё, что у него есть, чтобы она осталась в Энске, чтобы иметь возможность быть хотя бы воскресным папой для дочерей, забирая их на выходные. Но такой возможности она ему не оставила.
- Сука, - тихо ругается Ваня и тут же закрывает рот ладонью - материться он не любит, особенно в культурном обществе, потому что сам себя относит к таковому. А тут вдруг вырвалось - алкоголь сыграл злую шутку, развязав язык слишком сильно. Сколько в нём бокалов? Ураганов давно сбился со счёту, но явно больше, чем в Троекурове, который пил медленнее, - Извините, - он даже смутился и, кажется, покраснел, как мальчишка. А может просто от коньяка стало слишком жарко.

Ваня расстёгивает верхнюю пуговицу на белой выглаженной рубашке и ослабляет узел на галстуке, сдвигая тот немного вбок:
- Ей повезло, три месяца - небольшой срок и, наверное, не так больно. Неожиданно, но нет за плечами вместе пройденного длинного пути, - он чувствует, как начинается кухонная философия за жизнь, смущается от похвалы Троекурова, машинально подаётся вперёд, понижая голос до полушёпота, завороженный моментом.
- Тринадцать лет, - он замирает, не сводя широко распахнутых глаз с мужчины, будто пытаясь поверить и осознать эту цифру. Всё-таки жена любила Ураганова, пусть даже не всё время, может, ей тоже было просто удобно жить с ним, но безответно, тринадцать лет... Ваня качнул головой, показывая, что цифра остаётся за гранью его понимания, закинул в себя ещё несколько глотков, чувствуя, как язык наполняется тяжестью, а в голове происходит водоворот странных мыслей. "Надо меньше пить", - внезапно вспоминает он скачущего на морозе Женю Лукашина из знаменитого фильма и улыбается. Но улыбка быстро уходит, сменяясь серьёзным выражением лица.

От "Чёрного человека" мурашки по спине всегда. Сейчас на стихотворение есть жизненные ассоциации и от того оно ещё страшнее и напряжённее. Мурашки бегут вверх по позвоночнику, быстрой вереницей переползают на руки и исчезают на подрагивающих пальцах.
- Теперь мы можем организовать дуэт анонимных алкоголиков, - даже в такой ситуации он не может удержаться от того, чтобы пошутить с серьёзным выражением лица. Если смешно - посмеются, если не вышло - подумают, что и он не шутил вовсе.

Ещё один стакан залпом и комната начинает кружиться перед глазами. Слишком резкое движение, он пытается поймать картинку, но чувствует, что заваливается вбок, на худрука, снова утыкаясь ему в плечо. Пытается опереться рукой о подлокотник, но ладонь нащупывает брюки на коленке Троекурова. Когда гримёрка снова обретает чёткие очертания, Ваня не спешит вернуться в прежнее положение. Алкоголь, чужое тепло и всё накопившееся за день прорывают плотину. Ураганов оставляет на рубашке мужчины мокрые пятна от слёз.
- Как давно это было? Ты до сих пор не можешь забыть эти тринадцать лет? - Ваня говорит приглушённо, выдыхая слова в плечо худрука с небольшими паузами, тихо и едва различимо.

Он убирает руку с колена Троекурова на поручень кресла, но не убирает своей головы - так теплее и спокойнее. Кажется, в театре все давно смирились, что Ваня всегда слишком близко. Не может потому что по-другому. Недодали в детстве тепла, теперь восполняет его с помощью прикосновений и объятий.
- Ты предлагаешь остаться ночевать в театре? - он никогда не был здесь ночью вне репетиций. Само здание по ночам вселяло какой-то трепет, от пустых тёмных коридоров веяло чем-то магическим.

Отредактировано Иван Ураганов (2018-04-22 03:22:03)

+2

13

- Тебе просто и вправду повезло, Ваня.. - кивает Троекуров, смотря на него, обегая лицо темным взглядом, и задерживаясь где то на губах, на щеках, потом плано возвращаясь к глазам.
- Сука, согласен.. - Троекурову материться легче. Иногда, во время особо тяжелых репитий, или вообще трудных моментов в его жизни, Саша почти на нем разговаривает, вот и сейчас и ситуация подходит и стесняться то особо не перед кем.
Смысла в этом нет никакого. Они вдвоем в пустом театре, никто больше не услышит их, а стены, которые имеют уши, как говорят уже давно не слушаю гримерку художественного руковлдителя, потому что, ничего интересно, более интересного чем прежде, они не услышат.
- Глупости, не извиняйся - фыркает актер, смотря на то, как резко краснее Ураганов, и рывком расстегивает пуговицы рубашки. А в гримерке и вправду становится жарко.
Встав с кресла и нетвердой походкой добравшись до окна, он поворачивает ручку, открввая и впуская в помещение морозный декабрьский ветер, стоить наверное минут пять, наслаждаясь тем, как постепенно начинают холодеть его пылающие от коньяка щеки, и посмотрев на распластавшегося в кресле Ваню, закрывает окно. Не хватало, чтобы коллега простудился еще, впереди спектакль, и спектакль довольно сложный, здесь совершенно не до болезней.
- Нет жизненного пути, но была привычка. Три месяца это то время, когда она смогла заставить меня пойти и поставить этот дурацкий штамп, оказывается до этого времени она любила меня лет 7 точно. Правда я узнал это постфактум, но все же..
Он возвращается в кресло, падая в его приятную глубину, смещаясь ближе к Ване, потому, что после стояния у окна ему зябко, а от Ураганова даже с этого расстояния веет теплом и каким то уютом.
- Да, тринадцать лет, Ваня... - голос переходит в шепот, глаза в глаза. Что сейчас пытается высмотреть своими черными, в карих ваниных, не может сказать себе даже он сам. Просто отражение полупьяное отражение...
- Я могу...Я хочу и пытаюсь забыть, Ванечка..Знал бы ты как пытаюсь..
Тепло Ваниной руки, его вот эта вот открытость, незащищенность в эту минуту, позволила Троекурову поднять руку и снова зарыться в его волосы, как тогда в коридоре. Погружая руку в немного жесткие, густые пряди, Саша позволяет себе на мгновение прикрыть глаза и откинуть голову на высокую спинку кресла, отмечая приятную тяжесть голосы своего подчиненного на груди.
- Но они не проходят бесследно... Я был влюблен, словно первый раз, мне казалось со мной никогда такого еще не происходило, я надеялся  на взаимность, как последний осел, придумывая себе и ему самые наинелепейшие оправдания. И сейчас, сейчас я понимаю, что ничего этого оно не стоило, и если бы я мог сейчас повернуть время вспять, я бы обязательно это сделал, потому что так влюбляться нельзя, это опасно...
Троекуров горячо шептал, куда то в волосы Ураганова, слегка касаясь их губами и не открывая глаз. Он говорил, и становилось, как ни странно легче, словно с души снимали какой то тяжелый булыжник, что он нес на себе уже довольно долгое время.
- Ты против? Если да, то я могу... - вспоминая, что они оба пьяны, он усмехнулся, потому что предложение о том, что есть смысл воспользоваться автомобилем терялся - нет не могу, мы де выпили. А вообще у меня здесь есть небольшая комната отдыха с диваном, правда одним, но я могу и на полу.. А так...можно дойти и до моего дома, он примерно в 7 минутах ходьбы от театра. Но мы пьяные, разве, что через черный ход, чтобы охранник не увидел, не хватает нам только сплетен еще, да....
Оба пьяные, наверняка держаться будут друг за друга. В театральном товариществе сплетни любят. Их разносят молоденькие актеры и актрисы, еще не состоявшиеся в профессии о своих более именитых и мастистых коллегах и учителях, отвергнутые любовники, или обслуживающий персонал, которому всегда всласть обсудить свежие слухи за чашкой чая в перерывах между антрактами.
- Я кстати здесь оставался и не раз. Можно конечно наслушаться всей этой чепухи про мистику, но это не более чем выдумки..
Он гладит Ваню по плечам, продолжая целовать в волосы, вдыхая аромат липы и каких то цветов.

+2

14

- Превратности судьбы. У одних жизнь складывается так, что раз и навсегда, а другие мыкаются, но так и не находят того, что так отчаянно искали, - кажется, сквозь пьяный рассудок у Вани пробиваются трезвые мысли. Или просто под алкоголем такие фразы звучат лучше, поэтичнее, красивее. А он же актёр, ему вся эта театральность жутко нравится - улыбается и есть в этой улыбке тень самодовольства, мимолётная, секундная.
Чувствует кожей головы чужие пальцы и выдыхает, жмурясь, как кот, объевшийся сметаны. Эти пальцы успокаивают и вводят в состояние нирваны. Ураганову кажется, что он летит куда-то далеко-далеко от собственных проблем.
- У всех есть что-то, о чём мы жалеем, - о чём жалел он сам? О переезде сюда, о разрыве связи с отцом, о своих многочисленных браках, о том, что вот вроде и живёт, а как будто просто существует. Ваня молчит - слушает тихий голос, дарящий покой и особую умиротворённость. Словно ребёнок, которого баюкают на руках родители.

- Пойдём... к тебе, - отвечает, наконец, он после нескольких секунд задумчивости и пытается подняться. Его голова оказывается рядом с лицом худрука, руки - на подлокотнике кресла. Он замирает на пару мгновений, встречается взглядом, улыбается уголками губ и резко поднимается на ноги, чуть пошатываясь. Протягивает руку Троекурову, помогая встать тому из кресла, и не выпускает его ладонь из своей - так надёжнее. Да и пустой неосвещённый театр всё-таки вызывает если не сильный страх, то боязливые мурашки точно.

Они вместе выходят через чёрный ход и только сейчас Ваня соображает, что на улице декабрь, почти январь, а они как были в рубашках, так и остались, забыв, что нужно надеть верхнюю одежду. Ураганов выдыхает пар из приоткрытого рта, держась за Троекурова и оглядываясь по сторонам: вроде нет никого. Заодно немного трезвеет - на морозном воздухе соображается в разы легче, чем в душной тесноватой гримёрке.
- Никого нет, - констатирует он очевидный факт, сжимая ладонь мужчины, чувствуя, как от неё передаётся ему тепло. Идёт мелкими шагами, а у самого каша в голове. Ноги ведут сами: у Троекурова в гостях он был, поэтому представлял, как дойти от театра до его дома. Ваню покачивает - он благодарит все известные ему божества, что на дороге нет льда и ноги не разъезжаются в разные стороны, иначе не прошёл бы и пары метров, повиснув на своём начальнике.

Пару раз он останавливается, переводя дыхание и собирая глаза в кучу: взгляд иногда начинает расфокусироваться и это мешает ваниному передвижению - боится вписаться в какой-нибудь столб. Глубоко дышит, пару раз ловит себя на мысли, что лучше бы остались в театральной комнате отдыха, но, наконец, ноги приводят обоих к нужному дому и заводят в нужное парадное (сколько лет прошло после переезда, а Иван до сих пор не привык называть это подъездом, хотя вот именно это, разрисованное и воняющее мусором и прочими отходами человеческой жизнедеятельности парадным иной раз язык не поворачивается назвать). Ураганов щурится от тусклого света единственной горящей лампы, жмёт на кнопку лифта, пропускает мужчину вперёд и заходит следом, отпуская, наконец, его руку. Лифт начинает движение, скрипя тросами, резко дёргается. Дёргается и Ваня, падая вперёд и расставляя руки, упираясь ими о стену лифта по бокам от головы Троекурова, оказываясь слишком близко от его лица и от неожиданности широко распахивая глаза.

- Саш, - вырывается у него сипло и Ваня замирает, не решаясь оторвать руки от стены лифта, пока тот едет. Мало ли, снова тряхнёт и тогда не известно, куда улетит Ураганов - снова к стене или прямо на грязный пол. Перспектива испачкаться не прельщала абсолютно, поэтому Иван, не задумываясь, выбрал стабильность и устойчивость, выдыхая через приоткрытые губы перегар буквально в нескольких десятках сантиметров от лица худрука. Ваня не сводит с него взгляда, будто видит впервые так близко и хочет запомнить до мельчайших подробностей.

+2

15

Раз и навсегда? Троекуров смеется запрокинув голову к потолку. На потолке лепнина, хрустальная люстра, кажется в его кабинете и не делался ремонт, а осталось все по прежнему, но нет стены другие, мебель другая, а вот потолок остался прежним, и это почему то очень Саше нравится.
-Никогда ни о чем не жалейте вдогонку
Если все, что случилось нельзя изменить
Как записку из прошлого грусть свою скомкав
С этим прошлым порвите непрочную нить..
Никогда не жалейте о том, что случилось
Иль о том, что случиться не может уже
Лишь бы озеро вашей души не мутилось,
И надежды как птицы парили в душе..

Продекламировал свое любимое стихотворение Саша, смотря темными глазами на Ивана, что поднял свою тяжелую голову с его груди, лишая тем самым живительного тепла человеческого тела.
- Значит все таки боишься оставаться здесь - он пьяно хмыкнул, цепляясь за его ладонь, практически поглаживая кончиками пальцев, и сцепляясь, помогая выровниться и чуть более твердо стоять на ногах.
- Знаешь, я когда тоже по первости боялся вот всего этого. Шорохов, звуков, голосов, шепота. А потом привык, впитал в себя с энергией, что дают мне эти стены, понял что, не могу просто так вот не дышать ими. - он улыбался, выходя из гримерки, и оглядывая полутемный, едва освещенный коридор. Охранник давным-давно погасил весь верхний свет, оставляя несколько канделябров на стенах, ведь никого уже в это время не было в театре, а что тут художественный руководитель на ночь часто остается, так это он привык уже за столько лет, а коридор этот, да и театр, он весь наизусть уже знает, не впервой авось.
- Прекрасно, здесь недалеко, да ты знаешь - подводит итог мужчина, захлопывая гримерку и держась за друга, за его талию, мягко пересекает коридор, спускаясь по ступенькам черного хода, открывая дверь на улицу.
Холодно. Он замечает это налетевшим на него порывом ветра, что пробирет до костей, но еще не так сильно, чтобы совсем замерзнуть. Они идут против, прижимаясь друг к другу, чтобы не потерять хотя бы те крупинки тепла, что остались. Наверняка у каждого из них проскальзывает мысль повернуть назад, но сейчас уже смысла нет, они почти дошли до дома Троекурова.
Ладонь касается ледяной ручки двери, и понятнув на себя, Саша тут же отдергивает руку. Темный подьезд, единственная лампочка.
- Надо будет сказать, консьержке.. - снова мысль где то на переферии и гаснет, как потухшая искорка, когда он путаясь в ногах...
- Зачем я столько пил... - преодолевает пару ступенек, держась за своего коллегу и нажимая кнопку лифта.
Секунд пять, он стоит опираясь о железные его стенки, и когда кабина подьезжает, заходит первым, поворачиваясь лицом к проему и ждет, когда Иван зайдет следом. Кнопка скользит под его пальцем,  двери захлопываются, и кабина лениво ползет вверх, скрипя. Лампочка мигает неровным светом, до него доносится запах коньяка и по обе стороны от головы ложатся руки Ураганова
- В-а-н-я..- тихо, едва стышно, почти шепотом в ответ на его собственное имя, и взгляд застывает против воли на губах мужчины, что сейчас так и притягивают к себе, манят. В глаза - омуты, Александр смотрит в них, и кажется, что еще несколько  секунд и он утонет.

+2

16

«смешные болезни ночами полезнее вместе, пытаясь достать до месяца, до месяца»

Прерывистое дыхание и замерший стеклянный взгляд. Здесь слишком тесно и слишком жарко, но кого это волнует? Лифт едет вверх медленно, скрипит тросами, покачивается, того и гляди застрянет между этажами. Ваня ловит себя на мысли, что был бы совсем не против. Ване хорошо и плохо одновременно. Он закрывает глаза и отворачивает голову чуть влево, чтобы не дать пьяному телу выйти из-под контроля. Упёршиеся в стену лифта руки дрожат от напряжения.
Какой это этаж? Третий, четвёртый, пятый? - Ваня не успевает считать резкие толчки кабины, когда та проходит очередной пролёт. В любое другое время Ураганов поднялся бы пешком - с детства не доверяет замкнутому пространству, боясь, что вдруг вылезет неожиданно фобия (которой, в общем-то, у него никогда не было и нет).

Щелчок, остановка, замершее дыхание. Отойти, переместив руки с разрисованной чёрным маркером стены на плечо Троекурову, опираясь на него, как на более трезвого. Подъездный тусклый свет делает больно глазам во второй раз. Ургант щурится и тянется свободной рукой к лицу, чтобы провести указательным и большим по векам. Ни этажа, ни номера квартиры не вспоминает и не запоминает: у него всегда была плохая память на числа, спроси у Вани, сколько ему лет, и он будет несколько секунд думать, вспоминая, но чаще назовёт цифру от балды. Обычно вечные двадцать. И некоторые ведь действительно верят.

Щелчок замка, а Ураганову так безумно хочется щёлкнуть зажигалкой и закурить, что сил никаких нет. Но пачка осталась в театральном мусоре, зажигалка - там же. Иван уже тянет руку, чтобы позвонить соседям Троекурова, но вспоминает, что наверное уже слишком поздно для того, чтобы стрелять сигареты. Он делает глубокий вдох, глубокий выдох, представляя, как затягивается горьковатым дымом, опирается на стену, ждёт, когда худрук закроет дверь собственной квартиры, пытается привыкнуть к темноте прихожей и разглядеть хоть что-то, но у него так и не получается - глаза всё ещё болят от тусклой лампочки.

Ураганов делает резкий разворот как раз в тот момент, когда Троекуров, наконец, справляется с замком. Встречает кончиком носа его висок и застывает на какое-то мгновение. Поднимает руку, сжимает пальцы на расстёгнутом вороте рубашки Саши, сминая его в ещё холодных пальцах. Делает шаг навстречу, преодолевая и без того ничтожное расстояние, прижимает мужчину спиной к двери. От виска кончиком носа спускается ниже по скуле, приоткрытыми губами в губы. Едва касаясь, прерывисто дышит, снова замирая, чувствуя его дыхание, пытаясь дышать в унисон. Выдерживает мучительную паузу и пробует на вкус, жадно целуя и позволяя себе, наконец-то, абсолютно не отдавать отчёт о происходящем. Целует горько, медленно, слишком эмоционально. Второй ладонью упирается в дверь рядом с головой Троекурова.
Губами и слишком горячим дыханием ведёт от его приоткрытых губ по подбородку, шее, к мочке уха, где останавливается, выдыхая едва различимым шёпотом:
- Я не знаю, что это.

И действительно не знает. Слишком опасно балансировал на грани и сорвался вниз со всего размаху. Шумно вдыхает запах едва различимого, почти выветрившегося за день сашиного парфюма, смешанного с пьянящим запахом коньяка. Чувствует, как кружится голова, сильнее сжимает ворот его рубашки, до побелевших костяшек пальцев. Грустно усмехается, поднимая уголки губ вверх, и щекотит своим дыханием. Убирает ладонь с двери, теряя опору, пятится назад, тянет Троекурова за собой, не отпуская его рубашку, второй рукой перехватывая у рёбер, пальцами скользя через ткань по лопаткам.
От этой близости слишком хорошо, чтобы делать шаг назад, отстраняясь. Слишком хорошо, чтобы разрывать объятия. Слишком хорошо, чтобы убирать губы с его кожи у уха. На несколько секунд Ваня перестаёт дышать, прикрывая глаза и продолжая пятиться, пока не врезается спиной в стену напротив, промазав полметра до дверного проёма в комнату. Пальцы разжимают ворот рубашки Троекурова и бегло бегут по пуговицам, расстёгивая их в какой-то непонятной спешке, будто кто-то подгоняет их.

+2

17

Саша смаргивает оцепенение, но его совсем не так просто вытащить из мыслей, и вообще из головы.
Он почти благодарит Ураганова, что тот, слегка отвернулся, иначе они бы наверное закончили бы поцелуем, который потом плавно бы перетек....Так, стоп Троекуров, куда ты коней то погнал, или совсем от алкоголя выветрилось, все что называется серым веществом?!

Но ведь хочется, но ведь тянет! Тянет, но ты ведь на следующее утро жалеть будешь! Это же твой подчиненный, как никак, как потом в глаза то ему смотреть?
Лифт несколько раз шатается, задевая боками кирпичи шахты, и сердце кхыет куда то вниз. Он еще в детстве всегда боялся ездить в лифте, предпочитая подниматься по лестнице, и это на 13 этаж московской высотки. Ему во вне снилось, что он застревает в лифте, а потом когда на смену паники наступает отчанияние, перед ним открваались двери, а внизу...пустота. то лифт заезжал куда то на самый верхний этаж, вместо его этажа, и он оказывался перед громадной черной дверью на крышу.
В общем лифт пугал его. Конечно, сейчас все это уже в прошлом, но вот эти вот покачивания пробудили в актере доселе дремавшие неприятные воспоминания и он едва заметно вздрагивает, стараясь поймать взглядом взгляд Ивана.

Наконец, кабина останавливается на его этаже, двери распахиваются и с колотящимся все же еще сердцем он выходит последним, параллельно ища ключи от квартиры, которые путаются брелком с ключами от машины, от почтового ящика. Опирась о стену плечом, он распутывает узлы, тихонько матерясь сквозь зубы, и вспоминая, что может быть дома в холодильнике, кажется, там есть сыр дор блю, а в баре две бутылки вина, хотя...

- Ваня, ты как? - спрашивает актер у своего друга, закрывая замок на пару оборотов, и собираясь повесить на ключок ключи и выскользнуть из ботинок в тапочки, но ему не дают этого сделать. Рывком, Ураганов прижимает его к двери и утыкается носом в висок, до его обоняния доносится аромат полыни, кедра, снега, все это кружит голову почище каруселей, и Саша ведет кончиками пальцев вверх по руке коллеги, ощущая, что те холодные, что холодная ткань накрахмаленной рубашки..

- Ммм.... - с губ срывается полустон, едва слышный, когда губы Вани находят бьющуюся жилку на его шее, Троекуров откидывает голову назад, благо дверь с внутренней стороны мягкая, и вцепляется пальцами в рукава  его рубашки.

- Это безумие....но такое восхитительное... - Саше, кажется, что он думает, но нет, губы произносят слова вслух, он плюет на морально-этические принципы и следует за Иваном в недра собственной квартиры, наощупь, не включая свет в полумраке, глаза почти успевают привыкнуть, но тело нет, позади грохот, кажется они снесли по пути вешелку, но это никого не волнует, они делают торопливые шаги ровно до тех пор,  пока не оказываются практичеки у его спальни, не добравшись до неё лишь на несколько метров. Ваня врезается в стену, и худрук, практически вжимает его холодный камень, перехватывая инициативу и накрывая губы своими, целует глубоко, жадно, неистово, словно поцелуи это все, что ему сейчас так надо. Он ощущает пальцы Ураганов на полах своей рубашки, чувствует холодок пробежавший по коже, от прохладного воздуха, рычит в губы, прикусывая нижнюю, упирая колено в пах и разрывая поцелуй, спускаясь укусами на шею, где с невыразимым удовьльствием расцвечивает ее в фиолето-синий, не пропуская ни одного миллиметра.

- Мой..

Он не знает зачем произносит это вслух, да и вообще не понимает зачем произносит. Просто до одури ему хочется верить в то, что завтра Иван Ураганов, придет в театр замотанный по уши в шарф, с горящимии щеками, и будет смотреть ему в глаза, чуть насмешливо намекая лишь взглядом о прошедшей ночи.

+1


Вы здесь » [районы-кварталы] » [дела давно минувших дней] » [эх, Ваня, Ваня]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC