Кирпич Районный Игрок Игрок





Новости:
08.04.18 Все ближе весна, все больше разговоров про [реальные встречи]. Планировать свое лето начинаем уже сейчас!
И самое главное - никогда не забывайте дорогу в свой родной двор.

[районы-кварталы]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » [районы-кварталы] » [городские заброшки] » [с новым годом, мальчики]


[с новым годом, мальчики]

Сообщений 1 страница 20 из 20

1

http://i39.beon.ru/4/7/1270704/8/87777508/011.jpeg
31 декабря 2017 произошло то, чего не ждали даже те, кто это устроил
Олег, Макс, Глеб и Иван

Отредактировано Глеб Жуков (2018-04-16 09:44:18)

+5

2

Все иллюзорно, Макс.
Я. Ты. Они.
Особенно они.

Когда пройдет несколько лет, и мы будем вспоминать эту ночь, что мы смогли бы рассказать? Каждый начал бы свой рассказ по-своему. Например, Макс, наверняка, сказал бы, что мы выпили лишнего, что мы не хотели ничего такого. Сережа гоготнет, совершенно омерзительным образом и многозначительно замолчит. Леша скажет, что виноват Олег, что в душе его барахтается чудовище (в чем-то он прав), способное захватить власть над каждым, кто имеет неосторожность ему поверить. А я скажу, что в ту зиму снега очень долго не было.

Густые облака нависли над городом, захлопнув его словно крышкой кастрюли, и мы жили в этом вакууме, точно в мыльном пузыре. Вот-вот снег сорвется, осыплется белым конфетти на промерзшие тротуары и мертвую, серую землю. В воздухе витало слишком много электричества и тоски, а мне отчаянно хотелось уехать.
На лестничной клетке тускло горел свет, пахло мочой от лифта и свежей выпечкой из квартиры Светланы Семеновны. Раньше она часто угощала булочками мою мать, но когда родители уехали за город, соседские визиты растворились в воспоминаниях. Стены моей квартиры же были совершенно иным миром, отгороженным от реальности стальными дверьми и замком с двойной защитой.
Типичная квартира, оставленная родителями типичному холостяку. Дорогой и свежий ремонт, минимализм в дизайне, граничащий со скупостью, и совершенно неуместные розовые подушки на диване, что так нравятся моей матери. Она не хочет забирать их себе, но и выкинуть не позволяет. А я живу с этим и учусь делать вид, будто этих выкидышей позитивного отношения к жизни - не существует.
Леха вытянул ноги и облокотился о спинку стула. На столе живописно, словно в фильмах Джармуша - две пепельницы, одна из которых полная до краев и вонючая, как промежность соседки снизу. Пепел рассыпан небрежно, создавая иллюзию, будто четверым парням на все плевать. Не хватает баб, и Серега уже во второй раз об этом говорит.
- Так позови, - довольно грубо огрызаюсь я, сдавая карты. Мы играли в покер уже четвертый кон подряд, я проигрывал и злился. Шоты наполнялись и пустели, наполнялись и пустели. Я пододвинул Максу небольшое зеркальце с рассыпанной на нем пудрой - мол, чего сидишь, займись делом.
Мы сидим так вчетвером уже несколько часов, и никому из нас здесь не нравится. Я не люблю Леху, и он знает об этом. Мы еще со школы плохо ладим, он кажется мне заносчивым лицемером, полным двуличного дерьма, а я ему... да тем же самым. Мы не общались бы, если бы не Макс. По непонятной мне причине, Леша всегда тянулся именно к нему, а Макс, то ли правда испытывал симпатию к этому скулежному нытику, то ли жалел - настолько, что, в конце концов, привык и пустил в свой круг. Максим почти всегда защищал Лешу Анурина, когда мы с тем сталкивались лбами, и я испытывал грызущую ревностью. Макс, ты мой. И ты предатель.
Напряжение возрастало по мере опустошения бутылок. Я втирал фен, смешанный с кокаином в десны, втягивал толстые дорожки в нос через трубочку и передавал неаккуратный косячок кому-нибудь из парней после затяжки. Глубокий, едкий дым наполнял мои легкие, мои мысли и мою квартиру. Мне становилось веселее, а вместе с тем в голове темнело и пустело. Мир казался одновременно очень ясным и доступным в своей грязной предновогодней суете.
- Поехали на дачу? - это сорвалось с моего языка раньше, чем я до конца осознал свое предложение.
- Без баб? - Серега поморщился. В его тоне было столько разочарования, что оно звонким гудением наполнило кухню.
- Без баб можно и тут сидеть, - фыркнул Леха. По взгляду Макса я понял, что он с ним согласен.
- Сейчас найдем кого-нибудь, - рухнув на диван, я безразлично пролистывал список своих контактов на телефоне. Леха что-то сказал про шмар, которые готовы ебаться со мной за деньги и подарки, я отмахнулся - по крайней мере, со мной готовы ебаться, чем Леша похвастаться не мог, несмотря на маячащий на горизонте тридцатник.
Карина. Можно и Карину. Одна на всех, или позвать еще кого-то? Я представил белое тельце девчонки, зажатое между двумя крепкими телами и в паху приятно потяжелело. Карина подойдет.

Конечно, по закону жанра, девка не брала трубку. Еще ведь даже не очень поздно. С другой стороны, пятница и, возможно, она танцует в каком-нибудь баре или клубе, еще недостаточно пьяная, но уже ко всему готовая. Я успокоил Леху, сказав, что вызову Карине такси, так что без девки мы не останемся. На худой конец (какая ирония!) есть еще несколько девушек в моем списке, не обременённых нравственными принципами и готовых на все, ради бесплатного веселья и сомнительного внимания.
Во мне бурлили чувства. Расточительность, праздность, ярость пустила свои корни в моей груди. Я был пьян, возбужден и раздражен. Мне бы хотелось затеять драку с Лехой, но он заткнулся и не давал повода. Агрессия, что накрывала с головой красным покрывалом, душила, жаждала жить и цвести, и я потакал ей, радуясь возращению этой горячей, разрушительной свободы.
В телефоне все еще раздавались длинные гудки вызова, на который никто не отвечал. Я спускался вниз по лестнице в легком пальто. Моя машина припаркована прямо у выхода из подъезда (тот самый, что как мудак, да), я забыл, что значит мерзнуть в своей необъятной дутой куртке, спеша на остановку. Где-то внизу, на этаж или два ниже, слышались голоса.
Сначала я решил, что на лестнице курят девки. Тонкие тела, широкие одежды, дым мутной струйкой рассыпающийся в холоде зимнего подъезда. Они говорили тихо, не беспокоя соседей. Трое.
Я придержал Макса, что следовал прямо за мной, отставил руку и просто не дал пройти. Возбуждение поднималось от низа живота, путая, сбивая мысли. Зеленоватый свет муниципального строения подсвечивал красивый, нежный профиль блондина. Густые брови сдвинуты к переносице, колючий взгляд недовольного жизнью подростка, что вынужден околачиваться в подъезде с друзьями, недооцененный и непонятый. Я знал его - это Глеб Жуков из соседней квартиры. Тут же был его брат - мелкий пиздюк, плаксивая маленькая дрянь из моего детства, которую гоняли с песочницы, когда малой лез, а мы хотели уединения для своей первой в жизни сигареты, украденной из кармана отца.
- Эй, парни, - окликнул я. Они повернулись. Я улыбнулся - широко и очень довольно, тут же нажимая на кнопку отбоя вызова. Плевать, даже если бы Карина ответила. Больше меня это не волновало.
- Что там? - послышался голос Лехи позади.
- Сучки, - шепотом ответил я. Макс вдохнул чуть тяжелее, все еще не веря в то, что подобное могло прийти мне в голову.

Они поддались мне. Последовали за мной. Я был их Моисеем. Я был той силой, что направляла, правила и убеждала. Я ударил первым, не дав моим парням засомневаться. Я решил все за них, как делал уже тысячу раз до этого момента. Глеб удивленно уставился на меня, когда я занес кулак, ударив его по лицу. Из-за наркотиков, что я принимал, все казалось сценкой из немого кино, замедленной для красивого визуального эффекта.

Я ударил - он упал. Эта история началась прямо сейчас.
- Какого хрена?!
- Лови его, Макс, лови!
- Держи его, Макс. Третьего догоните. Что встали?!
Леха и Сережа бросились за третьим. Мальчишки даже сориентироваться не успели. На четвертом этаже пацана догнали, я услышал звук удара, сдавленное мычание и шорох нескольких пар ног. Мы вывалились из подъезда, одуревшие от азарта погони, от вида и запаха крови на своих пальцах и их лицах.
Блондин все время дергался, пытаясь укусить меня за пальцы и закричать. Я давил на его губы с такой силой, что те едва не лопнули.
- Садись на заднее и держи этих, - удивительно устроена психология охотника. Эти - никаких имен, никаких сожалений.
Двоих мы втолкнули на заднее сидение, Макс и Серега отрезали им путь к побегу. Третьего же пришлось затолкать в багажник. Скажи спасибо, маленький пидор, что у меня просторная тачка, ты доедешь даже с комфортом.
Нервно смеясь, я рухнул на водительское кресло, оборачиваясь и передавая бутылку Абсолюта Максу.
- Покатаемся, сучки? - я разглядывал застывшие, перепуганные от нереальности всего происходящего лица двух братьев. Почему я раньше не обращал внимания на то, какие они оба хорошенькие? Как пироженки, как кролики, как мокрые носы котят. Я потянулся и коснулся большим пальцем щеки темненького, проводя по гладкой коже вдоль до самого подбородка. Так приятно... Парнишка задышал чаще, отдернулся, но слишком поздно, как будто не был уверен в том, как поступить. А я поднес палец к губам, коснулся его языком и облизнул. Мне хотелось почувствовать вкус, хотелось ощутить это запретное тепло внутри себя. Блондин поднял на меня взгляд - глубокий, затравленный. Как загнанная в угол лисица перед тем, как на нее спустят собак. Да, милый, да, все именно так, как выглядит.
Мы выехали из города через минуту. Покатили по скоростной трассе вдоль рекламных баннеров, выжженных солнцем, снегом и временем. Где-то за городом, практически посреди леса, будет место, где их крики никто не услышит. Где никто не посмеет развеять веселья. Жестокость и радость смешались в одно единое чувство, и я с готовностью  отдался ему. У меня не было плана, я никогда не проделывал ничего подобного, но сейчас, вдавливая педаль газа с силой, мне не приходило в голову ни о чем пожалеть.

+7

3

Днем еще светило солнце, внушая ложное ожидание весны, до которой в лучшем случае было еще два месяца. Новый год не сулил ничего, кроме смены цифры в календаре, все мы знали, что с наступлением первого января никакая шторка не приоткроет тайную комнату, в которой прячется тот лучший мир, о котором все грезят. И ближайшим, а по совместительству и единственным, путем туда является одинокие полчаса в ванной с теплой водой и лезвием в левой руке. Впрочем, об этом мой брат Ваня знал гораздо лучше, чем я сам. Вместо попыток самоубийства, в случае недовольством настоящим положением дел, я предпочитал устраивать дестрой, как в своей голове, так и в комнате или доме, разнося вещи или мебель.
- Глеб, хату нашел на нг?
Я поднял уставший взгляд на Антона. Мой друг, паренек в серой кепке с раскинувшимся на весь козырек орлом, такой же серой невзрачной куртке и неоново-желтых широких спортивных штанах, докуривал сигарету прямо до фильтра, зажимая ее уже между указательным и большим пальцем, чтобы не обжечься. Я пинал комки заледеневшей грязи, что подтаяла и больше пачкала одежду, чем еще пару дней назад, когда солнце не было видно.
- Хуй знает, - я пожал плечами. До нового года два блядских дня, и те - оказались выходными. Как закончившего школу, меня это не слишком волновало: ни учебы, ни работы у меня больше не было, а значит график выходных был, приблизительно семь на семь. Встреча нового года в нашей компании имела определенные ритуалы и традиции. Расспросы о том, кто где будет его отмечать, начинались с ноября и не заканчивались вплоть до конца рождественских праздничных выходных, потому что лишь у жалкого пролетариата встреча грядущего года заканчивалась в первую минуту первого января, а у настоящих пацанов, лишь начиналась. Это было не сложно, подойти к каждому своему другу и доебаться с вопросом "ну че, где будешь блевать в ночь тридцать первого?". Далее следовал выбор хаты для самого деяния: это самый сложный пункт. У большинства - родители оставались дома, делали салаты и созывали друзей, что категорически препятствовало встрече праздника в родных пенатах. Найти же хату, куда можно прийти, можно было у друзей, но и там были сложности, связанные с большим количеством желающих или наглостью хозяина хаты - хозяина положения. Следующим в обязательных пунктах торжества было найти девочек на тусовку - им как раз было очень легко выполнить предыдущую задачу с нахождением хаты, и бабла, чтобы купить алкоголь. И, наконец, дождаться самой даты, не слившись из уже найденной тусовки. Проебаться можно в каждом из шагов подготовки, я это сделал еще на втором. Надо сказать, не слишком собой гордился, но почему-то испытывал стойкое чувство похера.
- И че делать будешь?
Антоха затушил бычок о кирпичную стену здания, к которому мы прислонились. Я снова безразлично пожал плечами.
- Нажрусь с Ваней у предков и пойдем шататься по центральной улице. Там полно таких же будет, с кем-нибудь зазнакомимся и затусим.
Я знал это, потому что свой прошлый новый год отметил точно так же.
- План - говно, - дружелюбно засмеялся Антон и поднял руку, показывая, чтобы я не отвечал ему, потому что его телефон разразился трелью. Я уткнулся в свой смартфон, чтобы убить время, пока он трепался с кем-то. Мы провели за бесполезными и медлительными разговорами около часа, как Антону нужно было уйти, и я распрощался с ним, двигая в сторону шараги брата.

Зимой темнеет быстро, поэтому когда я дождался, как Ваня выйдет из колледжа, было уже, будто ночью. Звезд не было видно - к вечеру солнце заходило уже не за крыши домов, а за тяжелые тучи, а к полной темноте они заволокли собой весь небесный свод, так что темень стояла непроглядная: там, где не светил фонарь можно было разглядеть лишь белые мусорные пакеты из местной пятерочки и отблески глаз бродячих собак.
- Че, сильно поумнел за этот день? - взаимные подколы на тему образования никогда не надоедали. Мы обменялись новостями, которые можно пересчитать по пальцам одной руки, и пошли в сторону парка, кутаясь в тяжелые зимние куртки и натягивая капюшон, не в шапке же зимой ходить, действительно. Как и в любой другой зимний день, как наступала темнота, время начинало тянуться бесконечно долго. Тоскливое времяпрепровождение в конечном итоге перетекло в подъезд нашего дома, а нашу компанию Жуковых разбавил Пашка. Агафьев был изначально другом только Вани, они познакомились в колледже, но как водится в семье, иметь друга и не делиться им с братом очень сложно.
- А ты с родоками будешь? - спросил я его, когда мы щелкнули алюминиевым клапаном на банке пива, почти одновременно.
- Угу, - кивнул Паша и отпил пенку, что вытекала наружу из тесного алюминия, - Все эти тусы заебли уже, знали бы вы.
Я кивнул, соглашаясь. Из окна над нами жутко сквозило, но закрывать его было нельзя - стоило бы дыму сигарет от нас пробраться в чью-то замочную щель, как нас бы вытравили из подъезда на улицу, точно пчел из улья. Бесполезный день продолжался новой чередой бесполезных разговоров. Если задуматься, я так жил все то время, что не занимался музыкой и текстами. Эта безысходность отражалась в них в самом буквальном смысле и неочевидных образах.

Над головой зашумели шаги, кто-то спускался по лестничным пролетам, иногда перелетая через одну или даже две ступеньки. Когда шаги приблизились, я понял, что это не один человек. Да насрать, подумал я и затушил сигарету о бок пачки, не хватало еще наездов, что мы тут дымим. Упаковка коротко шикнула, но перетерпела такое обращение, даже не продырявясь. Я кивнул парням, чтоб они сделали то же самое, тут работал принцип коммунистической партии, или армии, как удобно, и за косяк одного получили бы все.
Я увидел лицо Олега - это был знакомый мне парень, старше нас лет, примерно, на десять или чуть меньше. Он был сильно обеспечен и порядком бесил меня своим существованием: то тачку поставит так, что не пройти, то ужасно шумит ночами из своей квартиры, не давая заснуть, в общем, ведет себя как вел бы любой другой избалованный деньгами придурок. Мозги бы себе купил лучше, вместо десятого айфона.
Он приближался к нам, пьяно улыбаясь. Я подготовил несколько вариантов способа послать его в пешее эротическое путешествие, жалея, что пошутил и до середины недокуренную сигарету, как в одну секунду успел увидеть сжатый кулак, приближающийся к моему лицу. Одно мгновение, я не чувствую боли, но в голове какая-то вата, а мои ноги не поспели за телом, заставляя споткнуться и упасть. Еще одно мгновение, и щека горит, плавно впрыскивая боль глубже, будто в сами кости, а внутри что-то щелкнуло, словно вправилось на место. Я прижимаю руку к лицу, а вторую зажимаю в кулак, чтобы ответить. Я умел драться, по крайней мере так думал. Их было больше нас, но это я заметил не сразу.
- Ваня! - крикнул я просто, чтобы подбодрить. Я не видел, но что-то подсказывало мне, что его ударили тоже. Я услышал Пашин всхлип и топот на лестнице. Время ускорялось в геометрической прогрессии, и постепенно следить за тем, что происходит, становилось сложнее. Олег снова ударил меня, когда поднимал за волосы, заставляя встать. Я брыкался и размахивал уже обеими руками, сжав их в кулаки, но едва мог попасть по его лицу. Мне хотелось спросить, чего они от нас хотят, но из стиснутых зубов доносилось только рычание и срывалась слюна, чье выделение от боли стало еще сильнее, а вот времени, чтобы ее глотать, не было.
Мне было больно просто идти, и дело не в ногах или ребрах, он не повредил меня, но я так яростно вырывался из его рук, что получал то локтем, то больно сжатыми пальцами на коже, все новые и новые синяки. Я смог зажать в зубах его ладонь, но он вырвал ее, будто не обращая внимание на боль, и зажал мою челюсть. Я издавал крики, больше походившие на агонию загнанного животного. Я пытался надеяться, что Паша или Ваня сбежал, но внутренне испытывал детский страх остаться с этим ужасом наедине. Легкие защемило, и я едва не заплакал от страха умереть прямо сейчас, я не мог дышать. Меня швырнули на заднее сидение, а чуть погодя, уместили в машину и моих друзей - Пашку затолкали в багажник, будто он был комплектом летних шин. Он, как и подобает этому предмету, даже не дергался, и я действительно волновался. На лице Вани, как и на моем, были свежие следы ударов. Я стиснул зубы. Грудь снова поднялась от полноценного вздоха.
Машина поехала.
Спрашивать, зачем и куда мы едем, было не разумно. Любой ответ парней может оказаться ложью, и потому бессмыслен. Я ловил взгляды двоих парней, что совсем не знал, одного, что кажется видел в компании самого главного ублюдка, как я считал - Олега, что потянул руку к Ване и коснулся его руки. Я взбрыкнул и с отчаянной силой пнул сидение напротив себя, рыча.
- В жопу свою руку засунь, кретин.
Один из тех, кого я не видел прежде, ударил меня в ребра и я снова начал задыхаться. Коктейль из злости и беззащитности душил, мне хотелось броситься на них в последнем рывке, но я пока тешил надежду на скорое освобождение, когда уж мы доберемся до их пункта назначения... Куда мы едем? Как долго мы будем ехать? Не убьют ли нас еще до того, как мы доедем? Я не знал. Меня трясло, то ли от внезапного холода, что бил в лицо из приоткрытого окна, куда стряхивал пепел один из мудаков, то ли от охватившего ужаса, то ли от неконтролируемой злости.

Отредактировано Глеб Жуков (2018-04-16 18:07:00)

+6

4

Кумар заполоняет не только комнату, но и весь мой мозг. Он лениво стелется по сознанию, борясь с проблесками, которые дарит белый порошок, любезно разложенный Олегом одной из многочисленных карточек из его кошелька. Я каждый раз внимательно слежу за тем, как он разделяет дорожки по зеркальцу, и никогда не делаю этого сам в его присутствии. Это отчасти походит на ритуал, который обязательно нужно сопровождать молчанием, не произнеся не слова, иначе вся магия пропадет, схлопнется. Нельзя и взгляд отводить – целостность картинки рассыпется. Леше и Серому было на это «таинство», конечно же, абсолютно насрать. Они сидели рядом и галдели, обсуждая очередные иллюзорные планы на грядущий год: выебать столько-то баб, купить новую машину, получить повышение или вообще сменить работу. Мы не первый раз встречаемся перед новым годом, времени заучить каждую реплику было предостаточно. Леша со школьной скамьи уверял нас всех, что он, если и не станет депутатом, то обязательно добьется успеха. Все у него будет, как у людей: моделька-жена, квартира в Москве, большой кадиллак («эскалейд, не меньше!»), несколько счетов в банке за границей, и двое сыновей. Именно в такой последовательности. Каким именно путем всё это Леша собирался добывать – неизвестно. Ему скоро перевалит за третий десяток, а единственное, чего он добился – должность обычного офисного клерка, ни жены, ни даже шахи себе позволить не мог. Второй, Серега, чуть успешнее, но с типичным мировоззрением маленького человека – ему ничего не нужно, он ничего не хочет, и его вполне устраивает то, что происходит вокруг. Я не знаю, что делаю среди этих людей, но, кажется, у меня и выбора-то особо нет.  А вот с последним – сложнее. Я смотрю на Олега и не могу понять, что он здесь, блять, забыл? Денег – немерено, мозгами тоже не обделили, как себя подать – знает. Но он почему-то который год торчит в N-ске. Я никогда не спрашивал у него напрямую, а строить догадки мне надоело почти сразу после возвращения из армии.
  Вечер скатывался в абсолютное дно. Сидеть, перебирать карты и втыкать куда-то становится раздражающе скучно, нытье Леши про баб долбит в мозг; он напрашивается, чтобы проблему в очередной раз решили за него. Я молчу, игнорируя назревающий срач, наклоняюсь, и жадно втягиваю порошок с зеркальца.  Мир вспыхивает красками лишь на миг, чтобы слиться в ту же скуку и невозможность никуда выпустить энергию. Предложение поехать на дачу, вброшенное необдуманно и наотъебись, не вызывает никакого энтузиазма до тех пор, пока в строчках не появляется перспектива секса. 
  Через несколько минут мы уже спускаемся пешком по лестничным пролетам, Олег набирает какой-то своей очередной шлюхе, а я просто считаю ступени под своими ногами. Одна, две, три, четыре, пять – сколько их было? Шлюх или ступеней?..
  Эхом, с нижних этажей, раздаются приглушенные голоса, от нас же – только звуки шагов и громкие гудки из мобильника. Я впираюсь в руку Олега, которую он передо мной выставил, и нутром чую: не к добру. С этой фразы начиналась каждая херня, в которую меня втягивал Корниенко, еще со времен школьной скамьи. Просто потому, что я не мог сказать ему «нет». Просто потому, что часть его желаний так или иначе оказывались моими собственными желаниями, а он вытаскивал их наружу. Я соглашался на все. И поэтому сейчас, переводя взгляд на педиковатых парней, что по обычаю всех подростков крутились на одной из лестничных клеток, до меня бессознательно доходит, чего хочет Олег. Я не удивляюсь (скорее просто не хочу верить) когда он произносит это глухое, довольное «сучки», только втягиваю носом воздух глубже. Мне тоже хочется.
  «Сучками» оказались трое парней, двоих из которых мы шпыняли мелкими, Жуковы. Глеб и Ваня, успевшими вырасти из нелепых детей в угловатых юношей. Третьего я не знал, но он не слишком отличался, только личико было чуть миловиднее. Все с длинными волосами, тощие, смотрящие с чувством собственной значимости. Я ловлю себя на мысли, что вместо самодовольства во взгляде должен быть страх. Так будет правильнее.
  Олег бьет первым, запуская это чертово безумие, не дает сделать шагу назад.  Кто-то взвизгивает, один из парней рванул вниз, утянув за собой Лешу, а я же ловлю младшего Жукова. Он так отчаянно спешил на помощь брату, что забыл о всякой предосторожности, легко попавшись в руки. Только вот силы в нем оказалось больше, и чтобы выбить дух, пришлось хорошенько приложить к ближайшей стене несколько раз, ухватив за грудки. Я ловлю его взгляд, широко раскрытые глаза, и еле успеваю вовремя отстраниться. Эта мразь подается вперед и пытается то ли укусить, то ли ударить меня головой. Я бью его в живот, коротко и больно, заставляя согнуться, а после, скрутив и зажав рот ладонью, тащу вниз. Он кажется мне одновременно обманчиво слабым и сильным, хочется сжать руки сильнее, вывернуть кости до тонкой грани, посмотреть, где он сломается. Парень пытается укусить, а я только сильнее зажимаю ему рот, не позволяя его толком раскрыть, и пинками веду к машине Олега.
  В это время парни уже запихали одного в багажник машины, то ли вырубили сразу, то ли сопротивлялся слабо. Жуковых мы запихиваем на задние сидения, заставляя нелепо налететь друг на друга. Я сажусь возле младшего, Сережа – возле старшего. Им обоим теперь некуда бежать, пытаться брыкаться, бесполезно. Нервный смех Олега вызывает во мне дрожь и ухмылку; я беру из его рук бутылку водки, не знаю, где он ее достал, и что еще может валяться у Олега в машине и делаю пару глотков. Горло жжет, тепло опускается в желудок, заставляет скрипнуть зубами.  Глеб что-то тявкает, но тут же замолкает, видимо, от удара. Мы едем в тишине какое-то время. Потом Леша опять начинает загонять какую-то херню, но его никто не слушает. Серега курит в окно, а я не могу отвести взгляд от братьев Жуковых, щурюсь, рассматриваю их с интересом. Жмутся друг к другу, два дрожащих котенка. Хочется взять за шкирку и вздернуть, рассмотреть получше, в нормальном свете и ближе. Я буквально впихиваю Ване в руки бутылку с водкой, крепко сжимаю своей ладонью.
  - Пей, - говорю спокойно, тяжело смотря на него, - дернешься, я разобью эту бутылку об твою голову или в задницу тебе затолкаю. Так что лучше просто пей.
Я растягиваю губы в оскале, смотря за тем, как он колеблется. Ване страшно, а братец его смотрит зверьком из-за плеча и готов мне, кажется, в рожу вцепиться своими тонкими пальчиками. Сиди я с ними тут один, он бы, наверное, так и сделал. Но второй взрослый мужик рядом убавляет смелости. Я внимательно смотрю за тем, как Ваня пьет, как дергается его кадык, все еще «помогаю» держать бутылку водки, не позволяя перестать раньше нужного. Затем всовываю бутылку Глебу, чтобы не отставал от брата. Когда он нехотя прикасается к бутылке водки губами, я встречаюсь с темными глазами Сережи.
  Я не замечаю, когда именно мы приезжаем к дому, просто в какой-то момент Леша выходит из машины и открывает ворота. Из багажника раздается глухой стук, когда Олег припарковывается. Он становится истеричнее с каждой минутой, Леша, который подходит к багажнику, глухо бьет ладонью в ответ.  Я тащу Ваню из машины, небрежно, не заботясь о том, что он может рухнуть на снег. Так и выходит, парень ударяется коленями об землю, а я тут же поднимаю его, не позволяя вырваться.
  Мы затаскиваем всех троих парней в холодный дом, буквально швырнув в одну кучу на диван. Я подхожу ближе, встав рядом с Олегом и рассматривая оценивающе каждого. Третий, которого не знал, выглядел самым миловиденьким, приторным, и абсолютно неинтересным.
  С братьями Жуковыми было лучше.
  - Какой твой?
  Я спрашиваю Олега, впервые встретившись с ним взглядом за все это время.

+4

5

За окном двадцать девятое декабря. На оконном термометре – плюс два. Снега – ноль, только лужи и грязь кругом. Моё новогоднее настроение убили ещё лет в семь, когда вместо классных хоккейных коньков подарили бабские фигурные. Обидно было до ужаса, как будто ножом по сердцу. Хотя бы потому, что Глебу в тот раз подарили то, о чём он твердил весь год: яркий детский синтезатор. «Он будет великим музыкантом,» - говорила мама сборищу родственников, а я утирал сопли у искусственной ёлки, крепко сжимая в руках дурацкую ненавистную коробку с коньками.
  С мыслями об этом досадном казусе я залипаю в окно, прослушав последние полчаса лекции. Отвлекаюсь на замечание. Меня уверяют, что я ничего не сдам, что с моими талантами только дворником работать. А я и не против; киваю, снова отвожу взгляд в окно. Сам не знаю, что забыл в этом месте. Моя учёба отнимала у меня половину моей никчёмной жизни и вела меня в пустоту. Не было никакой возможности сбежать или спрятаться. И как Глебу всё постоянно сходит с рук? Где он купил волшебную таблетку, которая спасла от постоянных допросов со стороны предков и придавала уверенности в завтрашнем дне? Я мотаю головой, в очередной раз прохожусь тонким грифелем карандаша по тетрадному листу. Замечаю, как за окном ворохом начинает падать снег. Мне скучно, совершенно уныло и, кажется, я вновь сам себя загнал в западню моей богини-Депрессии.
- Что делаешь на выходных? – я поднимаю взгляд, вижу перед собой Марьяну. Девушка улыбается мне приторно сладко. Мы встречались уже два месяца, а я всё никак не мог залезть к ней под юбку. Огорчало до жути, но это, кажется, называется серьёзными отношениями. Я не верю в какое-то высшее чувство любви или что-то подобное, но с ней было приятно проводить время, а ещё она липла ко мне и классно целовала шею. Я пожимаю плечами на её вопрос.
- Ничё, с братом собираюсь праздновать, - отмахнулся. Девушка садится на край моей парты, я прохожусь взглядом по её бедру, чувствуя приятное волнение, жаром спускающееся от груди в низ живота. Сколько раз я представлял её обнажённое тело? Невозможно сосчитать, сколько охеренных оргазмов в душе она мне дарила. Жаль, что это только фантазии.
- Встретимся тридцать первого? У меня для тебя подарок, - она улыбается, а я совершенно бестактно представляю её грудь в своих ладонях.
- Да, без проблем. Тогда спишемся, ок? – улыбаюсь, приподнимаюсь со стула и легко целую её в щеку. Слишком сладко, Ваня, слишком мило и приторно. Давно пора уже показать сучке, что она твоя.

  Я выхожу из колледжа совершенно заёбанный. Последний зачёт, конечно же, я не сдал. Я уже во всех красках представлял восторженные крики матери и подзатыльник отца, как вдруг неловко влетаю в какого-то парня. Тот толкает меня, я же готово выставляю средний палец, глухо буркнув «пошёл ты». Типичное начало вечера. Небо на удивление было чистым – я заметил это, когда пытался не упасть на льду, подходя к старшему брату. Он докуривал очередную сигарету.
- Отупел скорее, - отмахиваюсь, запихиваю ладони в широкие карманы. Ссутулюсь. Глеб рассказывает про события своего дня, я внимательно вслушиваюсь в каждое слово. Таким образом проходил почти каждый наш вечер. Я всегда поражался, как ему не лень было тащиться до моей шараги, чтобы в темноте пройтись вместе со мной. Я бы забил.
  Остаток дня мы просидели в нашем подъезде. Паша влез в нашу компанию внезапно, но меня это не напрягало. Мы познакомились в колледже. Его тогда гопники за волосы таскали, а я зачем-то заступился. Затем нас обоих отпиздили, но так и начинается крепкая дружба. У Паши длинные темные волосы до плеч, худые, одинаковы в плечах, – он гораздо больше походил на моего брата, чем Глеб, что в очередной раз доказывало, что в этой семье я появился явно случайно или от соседа. Старший не раз об этом упоминал, это была его любимая тема для стёба. Сначала было обидно, потом бесило, теперь я даже начинаю соглашаться.
  Я достаю из пачки, купленной Глебом, сигарету. Прикуриваю и вдыхаю тяжелый дым в легкие. Мы разговариваем буквально ни о чём, стараясь заполнить тишину и пустоту подъезда. Я невольно прижимаюсь плечом к плечу брата – сквозняк выбил из меня всю гордость, оставляя только онемевшие пальцы и красный нос. Все эти тусы заебли, вся эта зима заебла, да и жизнь, в общем-то, совершенно затрахала.
- Может к нам завалимся? Предков нет, вроде, а у нас коньяк припрятан, - начал я задумчиво, крепко обхватывая фильтр сигареты губами. Скажи я это минут на десять раньше, всё было бы по-другому.

  Шаги по лестнице, словно гром среди ясного неба. Я оборачиваюсь чисто инстинктивно, после как по команде тушу бычок о банку пива. Облизываю сухие губы. В тусклом свете единственной лампы на площадке было сложно рассмотреть лица спустившихся. Но по вихрю кудрявых волос я узнаю Олега Корниенко, который часто силился разбить мне рожу подножками. Сразу за ним – высокий, нескладный Макс Деменев, который вечно ошивался рядом с казался мне ещё более двинутым. Никогда не понимал, чем мы им так понравились. Всё моё детство прошло под эгидой «к шайке Корниенко не подходить, а лучше даже обходить стороной», ведь каждый раз мне прилетало очень больно и обидно. Олег – золотой мальчик из богатой семьи, у него есть всё, но почему-то ему не хватало именно нашего с братом внимания. А вроде старый уже, мог бы семью завести или хотя бы просто съебать из этого города нахуй. О Максиме я знал ровно ничего. Молчаливый, вечно обвешанный едва ли не ритуальными чётками. Он то ли был в постоянной укурке, то ли просто шизофреник. Странный. Следом бежали ещё двое парней, но в полумраке я мог разглядеть только их количество.
  Далее всё произошло как в самом дебильном фильме ужасов. Мне казалось, что время специально замедлило ход, чтобы я во всей прелести мог разглядеть прилетевший мне в рожу кулак. На безымянном красовался перстень, который буквально размозжил мне губу в мясо. Я бросаюсь к брату, почему-то первым делом пытаясь защитить его он гнева безмозглого ублюдка Олега. Меня перехватывает шизофреник, крепко стискивает в руках. Я встречаюсь с ним взглядом. Обдолбанный и бесконечно злой. Я чувствую, как паника сковывает тело. Безвольно дергаюсь в его руках, получаю всё новые удары. Собрав последние силы, пытаюсь отпихнуть его от себя. Получается очень позорно. Мне больно, я пытаюсь всячески взглянуть на Глеба, уверить себя в том, что он всё ещё жив. Одновременно мне нестерпимо страшно узнать, что это ложь. Мне зажимают рот; я кусаюсь, дергаюсь, глухо хриплю. Вываливают из подъезда и сразу впихивают в автомобиль, будто бы скот. Макс садится рядом, по правую руку от меня. Слева – Глеб. Благодарю все силы, что он жив. Ошалело оглядываю салон, как будто бы надеюсь найти спасение в кожаной обивке. По моему подбородку стекает кровь, смешанная со слюной. Живот неприятно ноет от ударов. Через мгновение ощущаю палец Олега на моей щеке. Секунду кажется, что этот жест может дать ответы на все мои вопросы, вихрем ворошащиеся в голове. Я дергаюсь, сглотнув кровавое месиво, затекающее в глотку из разбитого носа.
  Время всё ещё предательски медленно тянется.
  Макс всовывает мне в руки бутылку водки. Настойчиво смотрит, говорит глухо. Дрожащими пальцами сжимаю стекло, подношу к губам. Спирт обжигает горло, спускается вниз по пищеводу в желудок, растекаясь теплом по всему телу. Макс вливает в меня едва ли не половину бутылки. У меня сразу начинает кружится голова, через пару минут – безвольно расслабляться тело. Движения кажутся мне слишком медленными, а время будто и вовсе остановилось. Я поворачиваю голову в сторону Деменева и залипаю на его лице. Его глаза всё такие же темные и пустые.
  Меня вытаскивают из автомобиля. Я падаю коленями на замёрзшую землю. Глухо простанываю что-то невнятное. Макс хватает меня сначала за волосы, затем за руки. Дом, в который нас ведут, был огромный. Дача Олега, - пролетает в моей голове. Я цепляюсь взглядом за Глеба, а затем вижу, как рядом два парня тащат Пашку. У него даже лицо не разбито, видимо, сдался с потрохами. Меня трясет от холода и паники.
  Диван, на который нас бросили, словно кукол, был мягкий и кожаный. Я прижимаюсь плечом к брату также совершенно невольно, как делал это буквально полчаса назад в подъезде. Чувствую его дрожь как отголоски моего страха. Медленно перевожу взгляд с пола наверх, на двух пидоров, которые глухо переговаривались.
  И только теперь я получил ответ на свой вопрос.

+3

6

Меня не беспокоит то, что я пьяный и за рулем. Меня не беспокоит, что я принимал наркотики и полировал это дело алкоголем. Меня не беспокоит то, что мы с друзьями похитили троих малолетних парней и одному богу известно, куда безнаказанность и отсутствие всякого чувства меры нас заведет. Бит жестко долбит из колонок сзади, создавая эффект гудения в машине. Я выкручиваю громкость и улыбаюсь, поддаваясь пьяному, преступному счастью.
Я слышу, как Макс поит парней позади водкой, словно пытаясь договориться. Мне некстати приходит в голову мысль, что у отца в сейфе на даче есть охотничье ружье и набор патронов. Если что-то пойдет не так, то... С другой стороны, нас больше, посреди лес, от ближайшего населенного пункта километров двадцать, не меньше.
К дачному поселку мы подъезжаем меньше, чем через час. Гравий подъездной дорожки приятно хрустит под колесами моей машины. Макс уже был тут несколько раз, в прошлом году мы праздновали здесь новый год и были девки. Помню, как пьяный Макс гонял одну, совершенно голую, из комнаты в комнату, подстёгивая ударами своего армейского ремня по хрупким бедрам и маленькой заднице. Я тогда хотел выебать ее вдвоем. Опрокинуть на грудь макса, вжать девку в него и разделить ее с ним, как высшее проявление дружбы. Мне хотелось посмотреть на друга в момент чистого удовольствия над ее плечом и сказать: "Видишь, это как курить одну сигарету на двоих, как пить из одной бутылки. У меня никогда не было брата, но если бы был, я хотел бы, чтобы это был ты". Девка облевала тогда половину гостиной, а после отсосала Максу в ванной, когда тот заботливо держал ей волосы. Я заснул прежде, чем они закончили.

Когда двери машины окрылись, я был готов к тому, что последует. Даже собака попыталась бы спастись. Серега вытянул Глеба и передал мне в руки. Макс разобрался со вторым. Ваню толи слишком хорошо приложили кулаком по лицу, то ли изрядно напоили, потому что ноги его заплетались, и он не предпринимал попыток сбежать. Кровь запеклась на его щеках и подбородке, и он в один миг перестал выглядеть таким симпатичным.
- Бегуна этого вдвоем тащите, - я махнул Лехе, который как раз открывал багажник. Парни перехватили пацана под живот и вытащили, крепко удерживая. Он неловко брыкался, но серьезный попыток вырваться не предпринимал. Видимо, волновался за свое лицо, так как не волновался Ваня.
Когда мы втащили парней в дом, я включил свет и толкнул Глеба на диван, куда Макс уже отправил своего. Я улыбнулся, переводя взгляд с одного брата на другого. И правда, какого из них выбрать? Старший нравился мне больше, я любил такой типаж. Но от младшего веяло такой волной ужаса и боли, что хотелось сделать ему еще хуже. Пока я молчал, в комнату втащили третьего. Серый толкнул его в спину и мальчишка "ойкнул", как пьяная девка, садясь между Жуковыми. Он опустил голову и отвел глаза, стараясь на нас не смотреть, в то время как Глеб наглел, кривился от отвращения и хмурился. Пидор малолетний, сука... Его поведение привлекло не только мое внимание, но и  неожиданно Лехино. Тот рассмеялся, схватил Глеба за волосы на затылке и дернул к себе.
- Этот мой, - вякнул он.
... И я вышел из себя.
- Пошел нахуй, Леша. Руки от него убрал! Ты не слышал что ли, урод? - я и не заметил, как Макс положил мне руку на грудь, удерживая. Рыча и едва не брызжа слюной от злости, я перевел взгляд на друга. Снова за свое, да?
- Этот мой, - уже тише сказал я, будто обращаясь только к одному Деменеву. Тот посмотрел на Леху, как-то покровительственно, словно пытаясь через себя донести до него мою мысль. Анурин отвалил, примирительно выставляя руки вперед и показывая ладони. Сукин сын...
- Вот этого можете вдвоем. Делайте, что хотите, а к этому еще раз руки протянешь, я тебе их сломаю нахуй, Леша, - тот дернул бровью, вызывающе и нагло, но под взглядом Макса как-то потух и неловко заулыбался, впервые не ощутив поддержи человека, что обычно придерживал меня на поворотах.
Когда с этим вопросом было покончено, я стащил пальто и бросил на кресло, подкуривая сигарету и снова глядя на наше случайное приобретение.
- Паспорта и мобильники сюда давайте. Сереж, забери. Да, дай сюда, - первым Серый отобрал мобильник у Глеба и передал мне. Довольно грубо мы заставили парня разблокировать телефон, - Умница.
Я набрал короткое: "Мы уехали на выходные к друзьям праздновать, будем первого. С Новым Годом!" и отправил на контакт в списке с именем "мамка". Ответ пришел почти сразу - "Хорошо, не напивайтесь". Я улыбнулся и убрал его телефон себе в карман. Паспорта у Глеба и Вани с собой не оказалось.
- Я сам, я сам, - захныкал третий, когда Сережа сжал его руки, заставляя развести в сторону, чтобы удобнее было обыскивать. С этим придурком проблем вообще не будет.
- Значит, так, детки, - я затянулся и широко улыбнулся, - У нас тут вечеринка, а вы почетные гости. Хотите выпить? Боже мой, Макс, посмотри, как они смотрят, - я не скрывал восторга от вида загнанного выражения лиц братьев. Несдержанно, я положил ладонь на свой пах и поправил ширинку. Как же стоит, это практически невозможно терпеть. Это полностью вытесняет всякий здравый смысл из моей головы. Я бездумно погладил пряжку ремня и потянул, расстегивая.
Сначала нужно избавиться от этого давящего напряжения в штанах, а после... а после решим, что будем делать дальше.
Нас разделяли всего несколько шагов и секунд. Расстояние и время закончилось почти мгновенно. Я схватил Глеба за волосы пятерней и стащил на пол. Колени с глухим звуком удара коснулись поверхности темного ламината. Я не чувствовал, как в доме холодно. Я ощущал только, как темнеет перед глазами от желания, какие горячие, должно быть, у Жукова губы и я не хочу, чтобы он дергался. Пришлось размахнуться и ударить его по уху.
- Подержите, - попросил я кого-нибудь из парней, притягивая скулящего и орущего парня лицом к своему паху, - Чем пахнет, Глеб? - пьяно рассмеялся я, - Хуем пахнет. Хуем.

+4

7

Ване всунули в руки увесистую толстостенную бутылку крепкого алкоголя. Я ощетинился, зная, что алкоголь упростит наше отношение ко всему. Глоток — и синяк на губе кажется уже не столь болезненным. Еще глоток — и ты думаешь, что "сучка" в свой адрес не слишком уж и обидно. Третий — и поездка с незнакомыми парнями ночью за город кажется увлекательным приключением. Я не хотел пить. Я хотел остановить своего брата, но видел, как жестко и бескомпромиссно Макс сжимал узловатыми пальцами бутылку прямо у рта Вани, не позволяя передумать или самому принять решение. Ваня послушно глотал, и я чувствовал, как тошнота подкатывает к горлу от одного представления такого количества алкоголя в собственном нутре. Кажется, он удерживал его в себе какой-то титанической силой, которая поддерживалась еще и появившимися первыми признаками сильного опьянения. Парень протянул бутылку мне, и я понял, что это было совсем не дружеским приглашением выпить за компанию. Я медленно, стараясь дать им понять, что совершенно не хочу это делать, а лишь уважаю их силу — что было тоже несколько сомнительно, речь скорее шла о количественной и возрастной разнице, — прислонил бутылку ко рту и тоже сделал несколько глотков, так что водка стекла немного мимо, обжигая разбитую губу, заставляя сдержать болезненный скулеж. Я выпил куда меньше Вани. Во мне боролось двое: один, что думал, стоит мне напиться, и я хотя бы не вспомню предстоящие ужасы этой ночи после, а может быть и вовсе отключусь и даже не буду в них участвовать. А другой же говорил, что я не должен терять голову, и пока остались силы и разум — бороться. Это единственный шанс. Несколько глотков водки все же слегка расслабили меня, и остаток пути я уже не столь обеспокоенно смотрел в окно тачки, окончательно потеряв ориентацию в пространстве. В какую сторону мы хотя бы едем?
Машина остановилась. Паша сзади тоже почувствовал это и забился там, внутри багажника, ударяя, судя по звукам, и руками и ногами в попытках выбраться. Дверь сбоку открылась, чтобы нас могли вытащить, и я с криком рванул вперед, напугав парня, что держал меня, даря себе лишнюю секунду, так что я смог пробраться аж два метра вперед, не встретив сопротивления, пока чья-то рука не схватила сначала капюшон моей куртки, а затем и длинные волосы, заставляя рухнуть назад, натянуть до боли собственный скальп, и заорать теперь уже по другой причине, от сильнейшей обиды и боли. В дом я заходил уже спокойнее, не предпринимая попытку дернуться в сторону. Это ужасное чувство: мне казалось, что я в последний раз вижу землю, слышу, как щелкает под ногами замороженная за вечер грязь и сухая трава, что не была покрыта снегом. Я понимал все это, думал об этом, но не мог ничего сделать, любая попытка была бы пресечена. Ужас сковывал мозги. Мы переступили порог огромного коттеджа.

Внутри все выглядело ожидаемо. Дорогая отделка, массивы дерева, камень, частичный мрамор и модерновый хром. Я видел такие интерьеры только в фильмах и на картинках — дома у меня был самый обычный ремонт, который родители затеяли еще в лет пять назад, под "евро", что выглядел едва ли сильно лучше, чем совковый вариант. Я не испытывал сейчас особого восторга или трепета. Мне хотелось со всего размаха впечататься грязной курткой в светло-желтую, с благородным отливом, стену, чтобы испачкать ее, разбить драгоценную фигурку, испортить здесь все, чтобы они решили, что дешевле выгнать нас отсюда, чем пытаться приструнить. Мое сознание в голове до сих пор не верило, даже сложив два плюс два, что мы здесь потому, что парни хотят трахаться. Неужели с таким количеством денег сложно взять шлюх? Кажется, будто лишь отсутствие веры в абсурдный повод похищения немного меня успокаивало.
Я взглянул на Ваню, что посадили рядом со мной на шикарный диван, который бы даже казался удобным в любой другой не-этот момент. Он выглядел ужасно. Судя по его взгляду, я выглядел не лучше. Мне хотелось коснуться его лица, вытереть кровь, убрать эти подтеки. Тебе не идет, Вань, перестань так выглядеть, прошу тебя, вымойся и стань нормальным. На глаза наворачивалась противная соленая влага. Я глянул на Пашу. Ему досталось меньше, и я со злой обидой подумал, что лучше бы они поменялись местами с моим братом. Я сам был бы готов поменяться с ним местами. Неожиданное чувство опеки, которое раньше я никогда столь сильно не испытывал. В груди море отчаяние подмывало оставшиеся песчаные берега разума. Я поднял злой, как мне казалось, взгляд на парней. Олег курил, распространяя по комнате расслабляющий, пусть и неприятный, запах дорогой сигареты.
— Этот мой, — их голоса, словно из другой вселенной, делили добычу. Чужая рука схватила меня за волосы, я брыкнулся, и меня тут же отпустили, и не сразу я догадался, что вовсе не из-за моего сопротивления, а голоса Олега, что решил присвоить меня, будто вещь. Я не отрывал от него глаз, сконцентрировав во взгляде все свое отвращение к нему. Мелкий, грязный, больной человек. Как тебя носит земля? Твои друзья, как и ты, Олег, кончат дома после большой дозы, и найдут вас недели через две, потому что даже ваши предки привыкли, что вы можете пропасть надолго и не напоминать о себе. Вы никому не нужны, кроме тех, кто знает и хочет ваше богатство. Я не моргая смотрел на него, надеясь, что прочитав мои мысли, он усомнится в собственной всесильности и безнаказанности, но Олег лишь ухмылялся мне по-звериному. Конечно же, он не умел читать мысли, как не умел и многого другого. На что я наделся?

Я не хотел думать, чем именно я ему так понравился, цветом и длиной волос, лицом, или желанием идти вопреки желаний своих друзей, но когда он приблизился ко мне, выдыхая возле лица дым, я резко дернулся назад, отстраняясь и рыча вполне громко.
— Отъебись, — сиплый от мороза и страха шепот прорвался через рык, но остался незамеченным никем, кроме Вани. Я тоже посмотрел на него и слабо двинулся к нему плечом, показывая, что мы вместе, и все будет в норме. Ох, хотел бы я сам в это верить.
Сергей, как я понял из их разговоров, так звали парня, что подошел к нам, начал бесцеремонно рыться по карманам. Я не сопротивлялся, в действительности это было меньшее из зол, если они просто заберут наши шмотки и выпустят. Правда необходимость разблокировки я не понимал, отказывался ввести пароль, пока один из парней не подошел к Ване, вцепившись ему в волосы. Я разблокировал телефон и устало опустил голову. Страх причинить боль другому был сильнее, чем нежелание получить самому.  Олег что-то написал в моем телефоне, но после всего случившегося, я даже не испытывал сильного любопытства, делай что хочешь, тупая тварь, хоть фотки мои домашние иди смотри, может хочешь найти там моей член? Апатия и страх сменялись всплесками агрессии, будто кто-то внутри переключал рычажок.

Я видел, как в короткий промежуток времени Олег оказался прямо передо мной. Почувствовал, как рука собирает, а после стягивает в хвост мои волосы на затылке и за них, точно за поводок, тянет вниз, заставляя слезть с дивана на пол, точно собаку, которой запрещено находиться на мебели. Я в панике и машинально хватают за его запястье, стараясь ослабить натяжение, но он будто специально дергает еще резче, так что я в полной мере ощущаю его хватку, которая быстро сменяется чьей-то чужой рукой, кто оказался позади. Я даже не могу повертеть головой, чтобы понять, кто это из них. Да и разве имеет значение? Удар лишает меня всякой оставшейся возможности переживать и соображать. Я поднимаю помутневший взгляд на его лицо, пытаясь сфокусироваться, в надежде, что четкое видение своего врага — это больше половины успеха, но я вижу только его руку, что уже справилась с ремнем и теперь расстегивает ширинку. Я чувствую его запах, и голос Олега звучит будто бы из моей собственной головы, в которой мешаются звуки снаружи и звонкий гул от оплеухи. Я пытаюсь проморгаться, как кто-то дергает меня сзади за волосы, заставляя запрокинуть голову и открыть рот. Я щурюсь, а после вовсе закрываю глаза, зажмурив их как можно крепче. Мне больно, но прежде всего — мне мерзко. Меня тошнит от его запаха, от осознания, в каком я положении, от этого сильнейшего унижения и отвратительности происходящего. Я давлю рвотные позывы, не думая о том, что стоило бы мне проблеваться, и возможно, никто не стал бы хотеть трахнуть меня в рот. Лучшие мысли редко приходят тогда, когда нужно.
Олег протолкнул мне в рот член, и я подумал, что, если девушки чувствуют себя так же мерзко, когда сосут член, я больше никогда не вставлю никому его в рот. Я всхлипываю, потому что боюсь задохнуться от того, как он пытается заткнуть мне глотку, а я ведь через нее дышу. Я не сопротивляюсь, мои руки упираются в его бедра, но тот будто совсем не замечает этого, толкаясь вперед. Парень, что держал меня позади, тоже почувствовал, что я сдал позиции, и ослабил хватку. Мне казалось, он наблюдает за тем, как сантиметр за сантиметром Олег проталкивает свой член в мои губы, что я так пытался сжать и закрыть от него. Я инстинктивно прятал зубы, боясь представить, что случится, если укушу его — этот страх был мощнее, чем все остальное.
Я вдруг почувствовал, что получил больше свободы. Я приоткрыл глаза, влажные, а оттого едва видящие, и заметил за Олегом камин с подставкой и кочергами. Мне потребовалось меньше секунды, чтобы мощным рывком дернуться в бок, оказаться рядом с камином и взять в руки длинную металлическую палку. Мое оружие. Мое спасение. Наше спасение. Я посмотрел на Ваню. По моему подбородку стекала слюна, и я все еще чувствовал слезы, собравшиеся под веками и в уголках глаз, но теперь, неожиданно, я ощущал себя хозяином положения.
— Отвалите от нас! Отпустите! — голос срывался на вопль.

Отредактировано Глеб Жуков (2018-04-17 13:59:51)

+4

8

Я больше не смотрю на Жуковых, слежу за тем, как Олег рассматривает каждого из парней. И взрывается, когда Леха покушается на его. Олег вообще постоянно психовал, если хоть кто-то пытался взять его без снисходительного разрешения. Поэтому я почти на рефлексе кладу ладонь на его грудь, мне приходится прикладывать усилие, чтобы удержать его на месте. В мозгу щелкает, что каждый раз происходит подобная херня, постоянно. В каждой компании есть человек, который обязательно найдет себе проблем даже в кругу друзей, в моем случае этим самым долбоебом был Олег. Если развязывалась драка, то причиной ей был Корниенко, а я оказывался по правое плечо от него. Так постоянно было в школе, так случалось и сейчас: нихера не меняется, только дальше крутится по кругу. Он разорвался всего лишь один единственный раз, когда сцепились уже мы с Олегом. Причем произошло это по той же обкурке, наверное, просто потому, что больше не на кого было вывалить все скопившиеся раздражение и злость. Все тогда случилось снежным комом: слово за слово, больнее и жестче, а после в ход пошли кулаки, зубы и одна сраная табуретка. Сейчас складывалось удачнее: мы могли разделить собственное бешенство с тремя случайными жертвами. Я убираю руку с груди Олега, когда он успокаивается, и смотрю на Лешу. Этому бы придурку только подливать масла в огонь, нихера не понимал, зачем он это делает. Я стаскиваю куртку, кинув ее рядом с пальто Олега; Сережа достает мобильники парней, один отдав Олегу, а второй засунув себе в карман. Мне это не нравится: негласно Ваня достался мне, и каждая его вещь должна быть моя.
Третий, имя которого я так и узнал (нужно ли?), вел себя сопливее всех. Он почти не проявлял сопротивления, и, кажется, готов был сделать все, чтобы его отпустили. Мальчик выбрал тактику сотрудничества, вот только вряд ли она поможет, когда его разделят между собой Сережа и Леша. 
Все трое смотрели загнанно, взгляд Вани плыл больше всех после влитого в него алкоголя, его лицо портили пятна крови. Мне хотелось умыть его, стереть кровавую корку, рассмотреть каждую татуировку, которой он успел испоганить себе мордашку, провести пальцами по нежной коже щек и затолкать их ему в рот. Из раздумий вырывает голос Олега, полный восторга и пьяной радости от нахождения классной идеи, от избавления от сраной скуки. Мне казалось, когда адреналин спадет, мои мысли должны изменить свой ход, стать спокойнее и яснее. Но на деле – все становилось хуже, в голове вместо ясной картинки были только кусочка паззла из собственных хочу, подкрепленных выпитым. Первенец Жуковых, как и подобает, первым оказывается на полу, отбивает колени об жесткий пол, чтобы через миг его крепко держал тот же Сережа за волосы, пока Олег справляется с собственными брюками. Леша впервые в жизни сделал правильно – остался в стороне, присев на спинку дивана и прицепившись к Третьему. Он перебирал его волосы, что-то глухо шептал и вообще не следил за тем, что происходит в метре от них. А я не мог оторвать взгляда от того, как Олег проталкивает свой член в рот Глеба, как начинает вытрахивать его. В неотапливаемом помещении стало теплее, душно, словно какое-то хреново забвение накрыло куполом. Возбуждение жаром скатилось вниз живота, отключая последние замки: 1-ый, 2-ый. Словно переключатели в голове с красного переключались на зеленый. Я следил за тем, как раскачиваются бедра Олега, пока он трахает мальчика. И время обрело какой-то другой ебаный смысл, став почти ощутимым.
А потом нашел себя охуевшим от того, какой юркой оказалась эта крыса. Уже через миг он был возле камина и размахивал кочергой так, будто это была ебаная шпага. Уверенности в Глебе явно стало больше, он даже что-то требовал, не особо осознавая, к чему все это может привести. Нетрудно было догадаться, что его беспокоит сейчас больше всего, кроме желания выбраться. Нужно было сделать всего лишь пару шагов, чтобы оказаться возле младшего Жукова. Всего один жест, чтобы схватить его за волосы и стащить с дивана себе под ноги. Кажется, уже это поубавило уверенности в Глебе. 
-  Ну, иди, тебя ведь никто не держит, - я не отпускаю волосы Вани, только крепче наматываю их на кулак, заставляя запрокинуть голову. Вздергиваю его, вынуждая встать на четвереньки. Ведь действительно, Глеб вполне мог попытать свое счастье: убежать сейчас, без мобильника, в ночь, возможно, к обеду доползя до города, если повезет. - А брат твой останется с нами.
Я иду в сторону Олега, медленно, шаг за шагом, не выпуская волос парня из пальцев и заставляя его идти рядом, как собаку. Когда он дергается, сильнее тяну на себя, приструняя. Дед был охотником, и науськивал, что ошейник на шее непослушного пса нужно затягивать крепче. Я думаю о том, что мой ремень охуенно бы смотрелся на этой шее. Ваня забил себе руки, лицо, но шею – нет, то ли еще не успел, то ли это было слишком чувствительным местом. Я подхожу к Олегу, притаскиваю Ваню за собой, чтобы Глеб особенно хорошо видел, в каком положении окажется его брат. Стоя на коленях, один. У меня от такого представления едва ли член не камнем встал: потаскать бы Ваню голого на четвереньках по комнате, чтобы колени стер. Я смотрел в глаза Глеба: ты ведь герой, да? Не оставишь младшего братика один на один со всем этим дерьмом? Мне кажется, что он был готов расплакаться от чувства обиды. Когда Глеб выпускает кочергу из своих пальцев, я отпускаю Ваню. Честный обмен.
Снова все троя сидят на диване, пока Леша мешает им на кухне коктейли. Я не знаю, что именно он ссыпает им в газировку, но искренне надеюсь, что у этого мудака хватит последних мозгов не переборщить. Он приносит стаканы на том же подносе, на котором Анастасия Григорьевна – свое фирменное печенье, и ставит их на кофейный столик. Стаканы на дне подкрашены цветом: перед Глебом - красный, перед Ваней – фиолетовый, перед Третьим - зеленый. Парни смотрят с сомнением и страхом, но каждому придется выпить все до конца, а нам – только подождать, пока развезет. Я беру сигарету у Олега, прикуриваю с его же рук, а после слежу за тем, как парни ломаются. Это раздражает, я готов снова затолкать им всю эту дрянь в рот. Но первым сдается Третий, берет в руки стакан и залпом выпивает все, что в нем было, до последнего глотка. Ваня морщится, а я крепче обхватываю сигарету губами и направляюсь к дивану. Парни чуть дергаются от меня, что приятно отзывается внизу живота, а я опять подхожу к Ване, чтобы заставить его выпить содержимое стакана. Я порываюсь сделать то же самое с Глебом, но вовремя останавливаюсь, смотря на Олега, трогать его суку без спроса - себе дороже.

Отредактировано Максим Деменев (2018-04-17 22:50:12)

+4

9

Они готовы были разорвать друг друга в делёжке своей добычи. Как дикие псы, смотрели друг на друга зло и агрессивно. Я невольно вжимаю голову в плечи и вздрагиваю, когда Олег повышает голос на одного из парней. С трудом фокусирую взгляд на руке Деменева, которая мягко падает на грудь предводителя их своры. Ладонь широкая, пальцы длинные, перстень ярко сверкнул отблеском от люстры в центре зала. Меня снова затрясло – на костяшках пальцев и серебре была моя кровь. Сглатываю ком в горле. Меня совершенно не трогает то, что они отбирают мой телефон. Глебов и вовсе заставляют разблокировать, зачем – до меня не доходит. Голова кружилась от выпитого, организм не справляется с ударной дозой. Словно в каком-то сне я перевожу взгляд на Глеба, которого за волосы тянут на пол. Дергаюсь к нему, протягиваю руки, пытаясь схватить за ладонь, куртку, капюшон, но две сильные руки снова приковывают меня к спинке дивана.
- Отвали, - зачем-то слетает с моих губ, я передёргиваю плечами и с силой сжимаю в кулаках ткань парки. Мне больно и стыдно смотреть на то, как моего старшего брата, практически моего идола, заставляют брать вонючий член в рот. Я силюсь отвести взгляд, сконцентрироваться на чём-то другом, придумать план побега, но как? Снова дергаюсь вперед, снова пытаюсь одернуть брата, оградить его, обратить внимание на себя, за что получаю ладонью по лицу и приказ сидеть смирно.

Мне показалось, что это длится не меньше часа. Что Олег – чёртова тварь, которая всё никак не может насытится ртом моего брата. Что его парни – убогие мрази, получающие удовольствие от домашнего насилия. Их посадят. Их выебут во все щёли в сраной тюрьме за городом. Я верил в это, как ни во что другое, в тот момент, когда моего брата грубо трахали в рот. В мгновение всё становится на свои места. Глеб бездумно отталкивает от себя Корниенко и летит к камину. Я вижу надежду в том, что делает брат. Кажется, голова начинает соображать активнее, движения перестают быть вялыми и слабыми. Мне не хватает буквально секунды, чтобы сориентироваться и схватить вазу с тумбы у дивана. Я даже дергаюсь в её сторону, падаю плашмя на подлокотник боком и тяну руку к «спасению». В тот же момент Макс хватает меня за волосы. Впервые в жизни я жалею, что решил их отрастить. Вскрикиваю.
- Отъебись, - выдаю на повышенных и дёргаюсь. Деменев не обращает внимание и резко дергает меня к себе. Я падаю на пол, вновь отбивая колени и локоть. Чувствую мощь его рук, когда он накручивает мои волосы на кулак. Сначала дергаюсь со стоном. Затем вцепляюсь в его запястье пальцами, тянусь всем естеством за его силой, лишь бы только ослабить натяжение и боль. Максим тянет меня за собой по полу, мне приходится ползти следом. Я кусаю разбитую губу, сглатываю тяжело. Встречаюсь взглядом с братом. Я хочу прокричать ему, чтобы он сваливал. Так ведь будет правильно, он сможет привести помощь. Подползаю к Олегу. Снизу-вверх он казался мне ещё более отвратительным. Я морщусь, когда Макс притягивает меня за волосы к его паху. От запаха его тела меня изрядно начинает тошнить. Я снова дергаюсь, пытаюсь отвернуть лицо, лишь бы только не брать его член в рот. Деменев держит крепко и вздергивает мои волосы ещё сильнее, я выдавливаю из себя стон.
Я чувствую неистовое отчаяние, когда слышу стук металла о пол. Глеб сдался.

Мы снова сидим на диване втроём. Я больше не смотрю на брата. Я пытаюсь не винить его в слабости, понимаю, что сам поступил бы точно также и никогда не оставил бы его одного. Но в эти минуты он казался мне единственным ключом к спасению. И ключик этот он проебал. В пору заплакать, напряжение долбило в виски. Я не слушал больше разговоров парней, не жался к брату, лишь бездумно перебирал молнию на своей парке. Через бесконечность в комнату вносят поднос. Я уже забыл имена двух парней, которые ничего не решали в нашей судьбе. Перед моими глазами маячили лишь Макс и Олег, которые поделили нас, как сучек на панели, и которые были самыми двинутыми из четверки. Я бы пожелал им скорейшей смерти, но ловил себя на мысли, что это слишком просто. Твари заслуживают наказания.
Я смотрю на стаканы на подносе. Мой – фиолетовый, к сожалению, тот цвет, который я обожаю. В данной ситуации это никак не роляло, но, если мы выберемся, я вряд ли когда-либо смогу адекватно на него реагировать. Я был уверен, что это не просто дружеское предложение выпить, что это не просто спрайт, смешанный с водкой. Наклоняю голову, впиваясь взглядом в свои же пальцы. Рядом со мной резко дергается Паша. Он вцепляется в стакан с такой уверенностью, что я буквально чувствую его предательство. Парень идёт на попятной у этих мудаков. Сломался. Решил, что так легче. Меня это отвращает, я морщусь недовольно. Практически сразу Максим снова хватает меня за лицо. Я дергаюсь, вцепляюсь пальцами в его запястье и пытаюсь сжать как можно крепче, сделать ему больно, оставить синяки или отметины. Он надавливает мне пальцами на челюсть, заставляет открыть рот и вливает содержимое стакана. По моему подбородку стекает прозрачное пойло, частично смывает кровь и пачкает мою одежду. Я стараюсь не глотать, выплевывать, но Макс больно трясет меня, едва ли не выдергивая челюсть из сустава. Приходится подчиняться. Я жмурюсь, в уголках глаз проступают слезы. Как только Деменев отстраняется, я сразу перевожу взгляд на брата. Я не хочу ему той же участи. Нахожу его ладонь на диване и крепко сжимаю в своей на миг. После сразу отпускаю – нахер, они не должны видеть наши слабости.
Буквально через пять минут меня снова начинает мутить. Перед глазами пляшут отблески от всех поверхностей, голова идёт кругом. Я чувствую, как дрожат мои руки, а тело покрывает холодный пот. Я верчу головой, это отзывается во мне ещё большей тошнотой. Вместе с ней приходит легкость в голове. Я перестаю волноваться. Смотрю на брата пусто и совершенно спокойно. Дальнейшая легкость несет за собой веселость. Я более расслабленно опускаюсь на спинку дивана, подтягиваю к груди ногу, согнутую в колене, и обнимаю её двумя руками. Встретившись взглядом с Максом, я улыбаюсь ему и получаю улыбку в ответ.

А всё ведь не так плохо, как кажется.

+3

10

Он открывает рот. Конечно, что ему еще остается? Маленький мальчик попал в ночной кошмар и должен сотрудничать с теми ужасами, что мы вчетвером собой воплощаем. Мне не жалко его и я не могу представить себя на его месте: с мокрым от слюны и слез лицом, растрепанными волосами и этим загнанным взглядом. На мгновение мне кажется, что он даже старается, обхватывает член губами плотно-плотно, будто не в первый раз это делает, и я улыбаюсь. У сучки талант.
Его горячая пасть расслабляет меня. Язык касается члена, словно мы оба этого хотим. Мне почти наплевать на то, что Серега смотрит, он ласково (почти, как, впрочем, и многое другое - почти) придерживает Глеба за светлые волосы. Этот кадр похож на постановочный, словно мы в ролике с темным замком на заставке. Лицо Глеба краснеет от напряжения, и я не вовремя думаю, что он пылает. Что огонь внутри него сейчас спалит мальчишку изнутри и меня вместе с ним. Я бы хотел с ним сгореть. Умереть в этот самый момент, пытаясь затолкнуть член в податливое горло. Жалко, что этого не произойдет, а через минуту уже будет поздно.
Сережа, быть может, тоже почувствовал нечто подобное, потому что руки его перестали контролировать голову Глеба. Парень открыл глаза, полные слез и глупой решимости и я за секунду до того, как все произошло, мог предположить, чем все обернется.
Мальчишка оттолкнул меня, выскользнул из наших рук и метнулся в сторону, где спасительной дырой в стене чернел камин. Он схватил кочергу с медным набалдашником, такую старую, что я помнил этот набор с детства. Мать любила этот камин, а я когда-то этой же кочергой выбивал искры из поленьев, сидя на ковре. Мне было лет шесть, не больше. Тогда понятие "счастье" было несколько другим.

- Положи это, ты поранишься, - я убираю член в штаны и застегиваю молнию ширинки. На мгновение все мы замираем, каждый ждет, что предпримет другой, и я делаю шаг к Глебу, - Будь умницей...
Я не договорил. Макс, который до сих пор, кажется, не особо включался в эту игру, словно разом понял правила. Он стянул малолетку с дивана, натянул его волосы в кулаке и повел.
У моего отца были охотничьи псы, и я знал, как обращаться с собаками. Макс, очевидно, тоже был в этом хорош. Он держал Ваню так, словно в любой момент отдаст команду "рядом!" и тот послушается. Сама его воля была в руках Макса, он показывал мальчишкам, кто здесь хозяин и я ликовал. Подведя ко мне "псину", мой друг остановился. Это было похоже на простое уравнение, и Глеб мгновенно его решил. А я любил Макса в этот момент больше, чем кого-либо в своей жизни. Наверное, что-то такое чувствовал Агамемнон, когда Менелай привел ему женщин и принес трофеи. "Это все твое, брат. Я разделю с тобой то, что принадлежит мне". Я широко улыбнулся и опустил руку, мягко касаясь лица Вани ладонью, словно котенка гладил. Мальчик даже прижался к моей ладони, так покорно и безропотно, что на мгновение я решил, будто ошибся и выбрал не того. Едва эта мысль промелькнула в моей голове, как раздался тяжелый и глухой звук удара металла об пол.
Глеб сдался. Этот звук набатом возвещал о его проигрыше и скоро мальчишка оказался на диване. Леха тем временем отправился на кухню, готовить угощения.

Мне никогда не нравились разноцветные стаканы. Это безвкусица родом из бабушкиных сервантов, хотя и не такая старая. Жидкость внутри окрашивается в цвет стекла и мне это не нравится. В этом есть что-то лживое, как в утягивающем белье или макияже. Леша принес стаканы на подносе моей матери. Ох, мама, знала бы ты...
- Давайте попробуем еще раз, ладно? Вы нас не так поняли, - меня не волнует, насколько неправдоподобно звучат мои слова. Откровенно говоря, меня ничего не волнует, кроме этой игры между нами, - Что сидите с такими кислыми мордами, это же вечеринка. Пейте, давайте...
Третий мальчишка, который по неясной мне причине совершенно меня не интересовал (а если приглядеться, то он был во много раз симпатичнее братьев), первым взял стакан. То ли решил, что дешевле выполнить мое требование, то ли, правда, поверил. Пока братья сопротивлялись, боролись, напарывались на кулак (или на член), этот выбрал самую неприметную политику и шел на контакт с поразительной готовностью.
Меня это мало заботило, я испытывал целый ряд других, противоречивых чувств. С одной стороны меня очень заводило желание Глеба бороться с нами. С другой - был Ваня, который с самого начала только и делал, что проигрывал, не справлялся с той силой, которой обладал Макс. Мне хотелось сломать Глеба, как красивую куклу. Уничтожить его, разорвать на мелкие куски, чтобы показать, как просто далась мне победа, как мало значит его борьба. Выдрать горячее сердце из хрупкой белой груди и бросить ему же в лицо, увидеть, как удивление и понимание отражается в этих глазах - неужели это правда со мной произошло? И был Ваня, который сам по себе олицетворял разрушенную жертву, такого бы заставить встать на колени и бить хуем по лицу, пока он не заплачет.

Макс тем временем понял, что Ваня пить сам не будет. Он взял стакан и насильно залил спрайт с лином в рот маленькой сучке. Тот дернулся, как рыба, выплескивая из себя воду и неловко глотал. Его горло двигалось, открытое на всеобщее обозрение. Один стакан так и остался нетронутым.
- Бери, - улыбнулся я Глебу, подбираясь ближе. Блондин воинственно смотрел на меня в ответ. Еще немного и он, может быть, даже плюнул бы в меня. Я махнул рукой Максу, который собирался проделать с Глебом то же самое, и улыбка моя стала шире.
- Клянусь, тебе же было бы лучше, если бы ты выпил, - голос елейный, как у лисы.
Глеб поднимает на меня глаза, что-то складывает в уме и понимает, но уже поздно. Я хватаю его за волосы, за одежду, за руки - я хватаю его всего целиком и тащу в другую комнату, где теперь мы с ним останемся вдвоем. Он сопротивляется, кричит, зовет Ваню или Пашу - Паша, значит, третий? - и каким-то невероятным образом, Глеб начинает хныкать. Как ребенок, которого насильно вытаскивают из магазина игрушек. Он знает, что стоит выйти за порог этой комнаты и назад сегодня уже не вернуться, мир в другой комнате совсем иной. Я затыкаю ему рот - он меня кусает. Я смеюсь, ненормально и громко, хлопаю его по губам раскрытой ладонью и тяну по лестнице наверх. Глеб снова сильно краснеет, орет в голос, вырывается. Мне наплевать.
Через несколько секунд мы оказываемся в одной из спален на втором этаже. Он уже плачет, больше своих слез не стыдится, и я разворачиваю его к себе в каком-то подобии объятий. Глеб дергается, но получает кулаком в живот, задыхается и затихает. Он открывает рот и глаза шире,  хватается за грудь и сгибается, со свистящим гулом пытаясь вдохнуть воздух. Я же уже не жду, что он оправится, снова дергаю его за волосы и тащу на диван, заваливая лицом вниз.
- Будет больно - кричи, - советую мальчишке я, прижимая его к дивану весом своего тела, просовывая руку ему под живот и расстегивая ремень. Он хнычет, скребется и выводит меня из себя.

+4

11

На что я рассчитывал, в помещении, где два избитых и растерянных моих сверстника, идут войной против четверых взрослых наглых мужиков? О чем я думал, хватая кочергу, вырываясь, заставляя этих парней сделать в будущем, как только поймают меня, еще больнее? Я представлял себя супергероем. На какие-то мгновения я видел плащ за своей спиной, а кочерга была мечом, лазером, пушкой, которой я бы разнес этот дом и вынес бы на руках брата и Пашку, а потом бы меня показали по телевизору в новостях, одновременно в уходящими в полицейскую машину со скрученными руками Максом, Олегом, Сережей и тем, четвертым. Рука дрожала, но больше не от страха, а от веса кочерги. Я держал ее на вытянутой руке меньше минуты, а она уже заставляла мышцы в плече судорогой дергаться и сводиться, так что я постоянно заново поднимал ее выше, но с каждой секундой она все равно опускалась к ногам. Я смотрел на Олега, моя война была именно с ним, каким-то образом я почувствовал, что именно он здесь вожак. Я стиснул челюсть так, что заболели зубы.
Макс вдруг привлек к себе внимание. Он схватил Ваню за волосы, как хватал меня недавно Олег, и потащил на пол. Мне подумалось, что он тоже расстегнет сейчас свою ширинку и вставит ему в рот свой член, но он просто пошел в перед, удерживая его на опущенной вниз и чуть отведенной в сторону руке. Я видел по лицу брата, что ему было больно, но куда больше - обидно и мерзко. Я тоже чувствовал тошноту. Я подумал, что он может поддаться этой же участи прямо сейчас. Что если я отпущу кочергу? Они нам не отпустят, я знаю. Но тогда, может быть, не будут так озлоблены? Может мы сможем договориться? Я снова смотрел на Олега, ища ответ в его лице, но оно ничего не выражало, к тому же, за очками я не видел его глаз. Он странно выглядел ночью, в доме, в очках, и от этого мне было еще страшнее. Будто он скрывал не обычные человеческие зрачки, а дьявольские  глаза, неоновый свет, глубокие дыры своих глазниц. Меня передернуло. Страх за брата, нежелание что-то делать, когда так страшно и мерзко, общее слабое состояние дали о себе знать и пальцы расслабились. Тяжелое металлическое оружие упало на землю с ужасным лязгом, наверняка оставив на паркете нелицеприятную вмятину. Я опустил голову, еще несколько секунд бездумно рассматривая последнюю свою надежду, что лежала на полу. Больше нет пути назад. Я не смог. Я был жалким, может я заслуживаю всего этого?
Скоро я снова сидел на блядском диване, чья обивка вызывала во мне ассоциации с борделем. Я смотрел в одну точку. Мне было неловко вновь жаться к Ване, я будто предал его своей слабостью, тем, что не напал на парней, размахивая ломом. Я повернул лицо, только когда услышал, как возвращается с кухни Макс, неся алкоголь. У меня не было никаких сомнений, что в стаканах не только газировка, и более того, там не только алкоголь. Они разливали в соседней комнате, хотя и в этой была бутылка, как минимум та, что они прихватили из машины. Что там, клофелин? Успокоительное? Транквилизаторы? Я закрыл глаза и откинулся на спинку дивана. Паша сидел спокойно, будто бы его просто вызвали в школе к директору. Я снова прикусил кончик своего языка, чтобы не злиться. Я понимал его тактику, но все еще осуждал ее.
Ваня не хотел брать стакан с пойлом. Я хотел кивнуть ему, и даже сделал это, но он не увидел меня, потому что Макс перегородил ему всякий обзор. Я видел, как грубо он раскрыл ему челюсть своими пальцами, надавливая до синяков на щеки, так что они провалились внутрь, заставляя разжать зубы. Я дернулся к Ване, но остался на месте. Его лицо все еще было в крови, и она порозовела, когда на нее пролилась часть жидкости из стакана, будто все было не настоящим. Это постановка. Нас разыгрывают, а все это придумал Ваня и сам намазался акварелью, или гуашью, или чем там еще. Ведь так? Я на секунду даже улыбнулся, но сразу вернулся в реальность. Член в моем рту, болезненно сощуренные глаза и нахмуренный лоб брата - все это не было розыгрышем. Я испытал очередной приступ тошноты. Макс приблизился ко мне со стаканом, приказывая пить. Я мотнул головой, будто был упрямым ребенком в садике, что нянечка заставляет выпить кисель. Я хотел оставаться в сознании, все помнить и видеть. Я не должен был потерять связь с реальностью, чтобы потом не забыть ни секунды. Я хотел дать полные показания в полицейском участке, и должен быть к этому готов. По-наивному, я предполагал, что смогу выбраться отсюда. Конечно же, вместе со своими друзьями.
Вместо Макса, ко мне подошел Олег. Он улыбался, скорее скалился, и говорил со мной ласковым голосом, скользким, приторным и не настоящим. Я смотрел в свое отражение в его черных солнечных очках. Я выглядел настолько ужасно, насколько вообще мог в этой ситуации, получив максимальное отражение ее на своем лице, а теперь и в очках-глазах Олега. Он будто бы просил меня выпить, но я осознавал, что никакая это не просьба и не предложение.
- Нет, - произнес я сначала тихо, а затем громче, - Нет!
Я толкнул от себя поднос с последним оставшимся стаканом. Он подскочил, отрываясь от металлической поверхности, наклонился вбок и красивой волной выплеснул все на Олега. В ту же секунду (а может и за секунду раньше, это произошло почти одновременно), он рванул на меня. Его футболка залилась сладкой пахнущей жидкостью, но он не обратил даже внимания, хватая меня своими руками, так что я не понимал, в какую сторону дергаться, чтобы освободиться от его хватки. Он потащил меня в сторону, и я по-инерции зашевелил ногами, лишь бы не почувствовать, как сильно тянут его руки, отрывая от меня кожу или части тела. Я кричал.
Меня не просто куда-то вели, он отводил меня в другую комнату, а значит, я останусь с ним один, а Ваня, братик, останется здесь с этим психически столь же нездоровым Максом. Я орал во все горло, будто это бы что-то поменяло.
- Ваня! ВАНЯ! ОТПУСТИ МЕНЯ, СУКА! Паша!
Я не знал, было ли это просьбой к ним, мольбой о помощи, как если бы они правда могли мне помочь, или же я просто говорил им этим криком, что меня уводят, но я все еще с ними. По крайней мере в этом доме. Я хотел кричать все то время, что буду далеко от них, но очень быстро задохнулся и захрипел.
Мы поднялись по узкой лестнице на этаж выше, я спотыкался каждую вторую ступень, потому что Олег не давал мне идти. Я уже не кричал, тяжело дыша, но он все равно больно ударил поддых, когда мы заперлись в комнате. Я не мог теперь не только кричать или говорить, но и вообще дышать, а мир перед глазами сузился до одного маленького пространства вокруг моего рта, которым я пытался схватить воздух, и у меня не получалось.
Когда легкие снова смогли качать внутрь кислород, я уже был на диване. Вес чужого тела прижимал меня к почти точно такой же сидушке, как на первом этаже. Моя щека трется о кожу обивки, влажная то ли в слюне, то ли в слезах, то ли в разлившемся алкоголе, но мне плевать, что я весь уже грязный и мокрый. Я снова получаю возможность кричать, и сразу же пользуюсь возможностью, воя во все горло, срываясь на рык и всхлипы. Я чувствую, как Олег пытается снять с меня штаны, и я понимаю, что его член во рту - не самое худшее, что он может сделать. Я брыкаюсь, но не могу даже свалиться с дивана, потому что он держит меня. Я пытаюсь зарядить ему локтем или ботинком, но он дальше, чем зона их досягаемости. Я плачу навзрыд, когда его рука касается моих ягодиц. Мне так мерзко и плохо, я буквально схожу с ума от этих чувств, и дергаюсь из последних сил, действительно задевая и ударяя его, но недостаточно, чтобы он отстал. Обида на этот мир переполняет легкие, и я уже не ругаюсь, а прошу, умоляю его о снисхождении.
- Пожалуйста, не надо. Пожалуйста, прошу, нет, пожалуйста, не надо, прошу, не надо, не надо, не надо... - меня трясет так, что даже подкидывает на диване. Рев продолжается скулежом. Я все еще продолжаю чувствовать его руки на себе.

Отредактировано Глеб Жуков (2018-04-19 19:48:12)

+5

12

Мне нравится, когда на лице Вани проступают капли слез, нравится, как дрожат его влажные губы. Мне хочется сжать его мордочку рукой, грубо схватить за подбородок, сделать ему больно, чтобы он снова вскрикнул или захныкал, как обиженный ребенок. Одновременно мне хочется узнать всю его подноготную и не видеть ничего, кроме красивого личика на уровне своего паха и красивой задницы в моих руках. Я провожу по его щеке пальцами, чтобы хоть немного оттереть кровь, он все еще рефлекторно дергается. Не знаю, что меня заводило больше: то, как он пытался сопротивляться из последних сил или то, как ломался в моих руках. Его медленно везет, взгляд становится более мутным, да и сам Ваня как будто расслабляется.
Олег будто пытается договориться с Глебом, на деле – это как бросить дырявый круг утопающему. Лживая иллюзия выбора, которая нихрена тебя не спасет. И мальчишка, конечно, до последнего пытается сопротивляться, гнуть свою палку и показывать норов, пока не осознает, что именно с ним случится. С ними всеми.
Ваня улыбается мне, и я почему-то чуть улыбаюсь ему в ответ. А потом Олега срывает.
Время и действия, которые тянулись до этого будто в замедленной съемке, резко ускорились, стоило Олегу стянуть Глеба с дивана и потащить наверх. Он тащит его в своих руках, как будто игрушку, легкого, неспособного больше нормально сопротивляться. Осознание, что помощи ждать действительно неоткуда, переломило его до конца? Но этот надлом отразился на всех: чистый, животный страж и отчаянье пробивалось даже сквозь действие наркотического дурмана; крики вперемешку с полубезумным смехом эхом раздаются по всей комнате, пока не тихнут за хлопком двери на втором этаже. Третий, Паша, едва ли не начинает хихикать, с глупой улыбкой смотрит в ответ, Ваня заходится крупной дрожью, почти бесчувственно сползая по дивану, Сережа подходит с моей стороны, Леша – сзади. Я стою перед диваном и внимательно смотрю на оставшихся мальчишек, похожих, будто они самые настоящие кровные братья, а самих Жуковых просто перепутали в роддоме. Такое ведь часто случается. Часто бывает, что трех малолеток похищают и увозят куда-нибудь за город, чтобы выебать там, как самых последних шлюх, и никто об этом не узнает. Ни полиция, ни самые близкие люди. Наверное, они будут бояться обсуждать это даже друг с другом, попытаются списать на какой-нибудь приснившийся жуткий кошмар. Я хочу оставить на Ване отметины, шрамы, чтобы он никогда не смог забыть о том, что здесь произошло. Чтобы даже через несколько лет, осознавая эти моменты как нелепый набор картинок в мареве, была одна единственная зацепка, связывающая его с реальностью. 
Я забираю телефон Вани у Сережи, кладу себе в карман и заставляю самого парня подняться. Краем глаза замечаю то, что Пашу тоже поднимают на ноги. Леша начинает его раздевать, нетерпеливо, рвано. Сережа расстегивает собственные брюки и улыбается.
С Ваней все происходит тихо. Его больше не нужно заставлять, он перестает ожесточенно трепыхаться в руках, как делал это, когда его только втаскивали в коттедж. Я крепко прижимаю его теплое тело к себе и веду наверх, по той же лестнице, по которой Олег только что тащил его брата. Я смутно помню расположение комнат на втором этаже, я был трезвым здесь всего один раз и только на первом этаже. Когда мы проходим мимо одной из комнат, из-за двери слышится глухой вой. Это вновь подстегивает Ваню слабо дернуться, но я крепко удерживаю его и вталкиваю в первую попавшуюся комнату, слепо нашаривая выключатель. Мальчик в моих руках не соображает от слова нихуя, смотрит своими ошалевшими глазами и, кажется, даже слова толком связать не сможет сейчас. Я касаюсь пальцами его лица, пытаясь стереть, но в итоге только сильнее размазывая кровь. Скольжу ими до мягких  губ, чтобы затолкать Ване в рот сразу два пальца, надавливаю на горячий язык, ведя его к кровати. На миг мне становится его будто бы жаль, пока большинство сверстников спешит купить оставшиеся подарки, набирает продукты с родителями в супермаркете или ноет о предстоящих праздниках, которые будут потрачены впустую, Ване придется мне отсасывать. Ване придется заглатывать мой член до самой глотки, и не дай бог он сожмет зубы. Ване придется подставить свою задницу.
Нет. Не жаль.
- Хороший мальчик, - глухо произношу, убирая руку и заставляя его опуститься на кровать. Я зарываюсь пальцами в его волосы, и крепко стискиваю, вынуждая запрокинуть голову назад, параллельно стаскивая с брюк ремень. Ваня слабо воротит головой, пытается отпихнуть меня, даже в таком едва сознательном состоянии он дергается. Но я затягиваю ремень на его шее, фиксируя, как ошейник, крепко держа за свободный конец. Крепко держу его голову запрокинутой, чтобы тщательно рассмотреть, как охуенно выглядит черная полоска кожи на бледной шее. Мне жаль, что на ней нет контрастных красных пятен. Я тяну Ваню ближе к себе, расстегиваю ширинку и стискиваю зубы сильнее, когда он слепо прижимается носом и губами к моему члену.  Ване приходится помогать, словно учить – раскрывать рот пальцами, чтобы протолкнуть свой член, держать его голову на нужном уровне. Пока я трахаю его рот, слюна стекает по подбородку Вани на шею. Мне нравится влажный звук вперемешку с глухим мычанием, которое он издает от каждого толчка.
Ваня – красивый. Тощий, угловатый, слишком нежный и хрупкий. Я стаскиваю с него всю одежду, вожу ладонями по его животу, сжимаю бока и ягодицы, пока он лежит подо мной. Из-за наркотиков Ваня едва дергается, когда внутри него оказываются пальцы. Я вылизываю ему ключицу, кусаю, оставляя следы, и натягиваю ремень сильнее, вынуждая хрипеть. Мне нравится вкус его кожи, нравится ощущать выступающие кости бедер, нравится, как чувствуются позвонки на спине, когда проводишь по ним ладонью, нравится сжимать и бить ягодицы. Мне нравится в Ване слишком много, и кажется, что никакого времени никогда не хватит, чтобы выполнить все свои желания.
Когда пальцы сменяются моим членом, Ваня глухо вскрикивает.
Мне хочется, чтобы он кричал еще громче, надрывнее.

---

Я спускаюсь вниз, ведя за собой голого Ваню на "поводке", который едва переставляет ноги. Паша сидит на диване, поджав ноги к себе и слепо смотрит перед собой, такой же голый. У него заплывает один глаз и уже начинают проявляться многочисленные синяки на теле.  Парни, абсолютно одетые, что-то обсуждают, заполняя найденную на кухне пепельницу окурками. Я сажусь на кресло и притягиваю Ваню к себе в ноги, поглаживая мальчика по голове, а сам достаю его мобильник из кармана и внимательно осматриваю. За этим черным экраном сокрыто все, чем Ваня живет. СМС-ки, любимые песни, фотографии, возможно, какие-то заметки, доступ ко всем социальным сетям – это как будто получить доступ к душе человека, нужен только маленький  ключик. Кажется, что теперь в нем нет абсолютно никакого сопротивления, все переломано и вымолото дурью.
Пока Ваня прижимается щекой к моей ноге, я медленно глажу его по голове, убираю мобильник и тянусь за сигаретой.

+4

13

Если бы меня спросили, что я чувствую сейчас к Глебу, я бы нашел, что ответить. Сломленное тело подо мной, которое приходилось контролировать, сдерживать. Его вопли, крики, шепот и просьбы. Ничего из этого не казалось мне жалким зрелищем, но я ненавидел Глеба.
Чувство ярости, подогретое его бесконечным сопротивлением, застилало глаза, я плохо соображал, что делаю. Зато мои инстинкты решали судьбу Глеба за меня. Мне хотелось задавить его. Я жаждал уничтожения, хотел забрать его крик, видеть ужас в глазах. Мне нужно было от него так много.
Я склонился и укусил Глеба. Впился зубами в плечо, рыча и с силой стискивая зубы. Парень забился, закричал, дернул плечом, но я не отпускал, пока на его коже не начал расплываться багрово-фиолетовый синяк.
- Я выебу тебя, - я уткнулся лицом ему в волосы, держа хрупкое тело обеими руками, - Как девчонку...
Я намеренно унижал его и запугивал, пытаясь добиться ответной реакции, а он дергался, скулил и слал меня ко всем хуям. Это кажется даже какой-то забавной иронией. В один из таких криков, я заталкиваю ему пальцы в рот, сразу несколько и глубоко. Он не может укусить, не получается сжать челюсть, только мычать и плакать. Мальчишку трясет, как будто еще немного и его стошнит, но слюна капает обильно на диван и по моим пальцам - то, что нужно. О смазке никто не подумал, да и сейчас уже не до презерватива.
- Снимай штаны, - тихо рычу у его виска. Глеб не слушает, и я свободной рукой обхватываю его горло, сдавливая, пока мои собственные пальцы не побелеют. Мальчик в моих руках воет, уже даже не как человек, он плачет и находится на грани истерики, зато мой голос, приглушенный злостью и возбуждением становится для него якорем. Глеб ухватывается за свои штаны, не зная, то ли держать их, то ли послушаться и спустить, тогда я отнимаю руку от его горла, он падает на диван и уже не сопротивляется, кашляя и тяжело дыша. Я же сдергиваю с него джинсы до середины бедра, и белая кожа резко контрастирует с темной обивкой дивана.
С этой стороны он еще сильнее напоминает девчонку. Талия тоньше, чем бедра, а ноги длинные и худые. Задница такая маленькая, что, кажется, будто может полностью поместиться в мою ладонь. Он мне нравится именно таким.

Я провожу влажными пальцами по своему члену, чтобы не испытывать дискомфорта, когда буду его трахать. На мальчишку мне плевать. Я совершенно не волнуюсь, если смогу его повредить, более того, часть меня хочет увидеть наконец-то кровь. Я протискиваю колено между его стиснутых бедер, и устраиваюсь удобнее, собирая светлые волосы в кулак. Когда я тяну их назад, мальчишка уже не кричит. Слезы полностью заливают все его лицо, он всхлипывает, так по-детски и прогибается под моей рукой. Какая же у него красивая спина, он гибкий и тонкий.
Я вхожу в него резко, одним движением и почти полностью. Он кричит, без прошлого надрыва, кричит уже не от отчаяния, а от боли, которая скоро захватит все его существо. Он дергается, ерзает подо мной, роняет голову и плачет, тихо. Тихо.
Тишину комнату нарушает только мое дыхание, да скрип дорогого дивана под нами. Теперь он мой, я в нем, я повсюду. Я хочу, чтобы Глеб знал об этом и говорю ему. Глеб в ответ всхлипывает, будто подтверждая мои слова. Он чувствует каждое мое движение внутри себя. Он не смирился, но потерял все силы к сопротивлению, а я распаляюсь только сильнее, резкими толчками вбивая его в мягкий диван. В конце концов, я снова хватаю его за шею, дергаю к себе и приподнимаю. Глеб упирается руками в диван, будто нарочно принимая самую красивую позу из всех, что я когда-либо видел. Я глажу пальцами вдоль по его горлу, чувствуя зуд жизни под его кожей, и  мне отчаянно хочется увидеть лицо Глеба. Когда я переворачиваю его на спину, я несколько раз бью его по лицу. Глеб закрывается ладонями, рыдает и отворачивается. Его волосы намокли у висков и красиво завились.
Мне хватает одной минуты, когда я снова начинаю трахать мальчишку. Теперь он окончательно мой. Теперь, когда все это закончится (если на этом для него вообще все не закончится - все), он будет знать, что он мой, что он носит внутри себя, с чем ему придется жить. Я выскальзываю из него, мне тяжело дышать и становится тесно. Тогда я просто толкаю тело Глеба ногой, сбивая его на пол с дивана. Он сворачивается и продолжает плакать, будто не заметив особых изменений.

Мне хочется курить. За сигарету я бы многое сейчас отдал. Всхлипы на полу почти затихают, и я не знаю, сколько прошло времени. Я спускаю ногу в тяжелом ботинке и толкаю носком голое плечо мальчика. Он вздрагивает, но молчит. Я почему-то радуюсь - то ли тому, что он жив, то ли тому, что он, наконец, заткнулся.
- Пошли, - в конце концов, мне становится интересно, какая судьба постигла его дружков. Вероятнее всего, такая же насыщенная, как и Глеба. К моему удивлению, мальчишка поднимается, упирается ладонями в пол и встает. Брат... там остался его брат, конечно. Ради брата Глеб готов стать послушным и, чуть ранее, он это уже доказал. Скрестив руки на груди и пытаясь прикрыться, парень плетется следом за мной, не отстает, но и близко не подходит. Только когда мы спускаемся в гостиную, и он видит брата - полностью голого на импровизированном поводке из ремня Макса, он дергается вперед.
- Потише, - я кладу руку ему на плечо и притягиваю снова к себе, - как повеселились, парни?
Серега мерзко гогочет, упираясь языком в обратную сторону щеки и изображая отсос. Паша опускает голову и вытирает нос кистью руки. Он красивый - выебанный, с серьезным синяком на скуле, с длинными волосами и мягкой кожей. Пожалуй, я зря не обратил на него внимания. Может быть, стоит поменяться с парнями? - эта мысль заставляет меня улыбнуться и глянуть на Глеба.
Нет. Эту суку я не отдам. К концу я столько раз его поимею, что он научится подставлять мне свой зад самостоятельно.
- Осталось еще че? - Леша потягивается и перебирает руками грязноватые волосы Паши. Я запустил руку в карман и достал пакетик грамма на три, может быть больше. Вместе с пакетиком у меня в руках оказалась и монетка, что я часто таскал с собой. Я и забыл о ее существовании и теперь, когда в комнате стало почти совершенно тихо, я повернулся к Глебу и с улыбкой сказал.
- Давай сыграем в игру? Если выпадет решка, мы вас отпустим...
Леша и Сережа подобрались. Серега нахмурился и уставился прямо на меня. Я глянул на Макса, ожидая от него одобрения, но никто из парней не разделял моего энтузиазма. Тогда я просто бросил монетку Максу, он поймал, покрутил ее в руках и  понимающе улыбнулся.
- Не выпадет, - я ткнулся губами Глебу куда-то в ухо, шепча и буквально кончиками пальцев чувствуя, как загорелась у него в груди надежда на спасение, словно слабый заряд электричества создавая вокруг напряжение.

Отредактировано Олег Корниенко (2018-04-19 18:13:46)

+5

14

Вокруг меня словно вата. Движения плавные. Каждый звук кажется мне приглушенным, отстраненным, будто бы в параллельной вселенной. Я не сразу реагирую на зов брата, перевожу взгляд на него только спустя несколько секунд. Дергаюсь в его сторону, тяну к нему руку, но Глеб уже на лестнице. Его несут сильные руки ублюдка, который должен быть на нашем месте. Нет в мире ничего, что могло бы оправдать эту свору. Я медленно сползаю по спинке дивана и ложусь, поджав к груди одно колено. Смотрю перед собой пусто, про себя считаю до десяти. Раз, два. Максим оказывается передо мной. Три. Берет меня за плечо и тянет вверх, заставляя встать; меня ведёт и изрядно тошнит. Четыре, пять, шесть. Я следую за ним по лестнице, один раз запинаюсь и чуть не падаю, но меня придерживают крепкие руки. Семь. Я иду по коридору, смотря под ноги. Восемь. Где-то вскрикивает мой брат, я резко дергаюсь в сторону звука с слабым «Глеб?», слетевшим с губ. Девять. Меня вталкивают в комнату, с стуком захлопывая дверь. Десять. Я встречаюсь взглядом с парнем, податливо обхватываю губами его пальцы. Ложусь в постель и закрываю глаза. Ватное тело совершенно не приспособлено для сопротивления. На секунду мне кажется, что Макса это раздражает. Он грубо затягивает ремень на моей шее. Я силюсь вдохнуть полной грудью – херня. Рефлекторно цепляюсь пальцами за кожаный «ошейник», вяло силясь оттянуть от своей шеи. На мгновение меня охватывает паника и пару раз я дергаюсь. Одна пощечина – и я снова погружаюсь в омут.
Раз, два. Он спускает брюки прямо перед моим лицом. Три. Тянет к себе, я чувствую его ладонь на моем затылке. Четыре. Запах его члена заставляет меня поморщиться. Пять, шесть. Я обхватываю головку губами, медленно скольжу до основания, закрываю глаза. Семь. Не сопротивляюсь, пока он двигается в моем рту. Восемь. По щекам катятся слезы. Восемь. Мне обидно, мне больно, меня тошнит. Восемь. По подбородку стекает вязкая слюна, пачкая меня и простыни под нами. Восемь. Время остановилось.
Девять. Я ложусь на кровать, ведомый его рукой.
Десять. Вскрикиваю и утыкаюсь лицом в подушки, когда его член входит в моё тело.

Он тянет меня за поводок. Мне почти не больно. Я понимаю, что всё начнётся тогда, когда действие наркотиков и алкоголя прекратится. Ловлю себя на мысли, что не хочу трезветь. Я едва ли не падаю с кровати, Макс снова поддерживает меня и помогает встать. Я смотрю в пол, покачиваюсь. Влажные волосы прилипли к смеси крови, слюны и его спермы на моих щеках. Мне хочется убрать их, но рука совершенно не слушается.
Следую за парнем, еле перебирая ноги. Поднимаю взгляд лишь в тот момент, когда слышу глухой стон. Брат? Впиваюсь взглядом в дверь, останавливаюсь. В коридоре полумрак, но я отчетливо вижу резьбу на дереве. Если прислушаться, можно уловить скрип кожаного дивана под влажным, истерзанным телом Глеба. Макс резко дергает меня за поводок, заставляя идти дальше. Сдавленно всхлипываю и опускаю голову.
Он заставляет меня сесть в своих ногах. Как шавку, псину, забитую палками и испуганную. Мне холодно, помещение совершенно не отапливалось. Меня колотит. Я инстинктивно жмусь к единственному источнику тепла рядом – ноге Максима. Прижимаюсь щекой и плечом, закрываю глаза. Я не могу смотреть на Пашу, потому что просто не хочу видеть то, до чего его довели. И не хочу знать, что делали с Глебом. Мне совершенно наплевать, что в его руках мой телефон. Пусть разблокирует, пусть смотрит мои фотки, читает сообщения, - похер. Совершенно другое – моя жизнь, которую он сжимал в своих широких ладонях, перебирал пальцами и бессовестно ломал к чертям.
Парни довольны. Я слышу глухой смех и ухмылки. Пальцы Макса в моих волосах дарят какое-то мнимое успокоение, пока в тишину комнаты не вонзается голос Олега. Открываю глаза, поднимаю взгляд. Мой брат никогда не выглядел так плохо. И я ненавижу его за то, что с ним сделали. Ненавижу, потому что он оказался здесь со мной, хотя бы мог свалить с друзьями тусить в клуб или на хату. Задерживаю дыхание. Чуть подаюсь вперед, навстречу старшему, когда тот дергается ко мне. Сразу же ощущаю, как натягиваются мои волосы в хватке Деменева. Умаляю пыл и снова льну к его колену щекой.
- Давай сыграем в игру? Если выпадет решка, мы вас отпустим... – говорит Олег совершенно неожиданно для всех. Во мне загорается искра надежды. Я смотрю на брата более-менее осознанно, едва ли не пытаясь показать ему всем своим существом, что он должен согласиться. Шанс ведь есть у каждого, да? Может быть, в этот раз фортуна будет на нашей стороне. Слово за слово, и теперь монетка оказывается в руках Макса. Я успеваю заметить, что она совершенно новая, свет ярко отражается от поверхности. Скольжу пальцами по колену Деменева и тяну к ней руку, словно к сокровищу. Покажи, прошу, я должен убедиться в реальности шанса. Парень тут же одергивает руку и хлестко бьет меня свободным концом ремня по плечу. Шиплю и недовольно, машинально начиная потирать покрасневшую от удара кожу. Я перевожу взгляд на Глеба и вижу в его глазах ту же глупую, совершенно детскую надежду, которая искрила и в моей груди. Нам точно должно повезти. Под Новый год сбываются все мечты, как говорила наша мать в канун праздников. Я бы даже был готов поверить в Деда Мороза, Бога, да в кого угодно! – если только монетка упадёт на ладонь Деменева решкой вверх. Сердце бешено бьётся в груди, в ушах бьёт кровь. Я впиваюсь взглядом в руку Макса, пальцы которой крепко сжимали металл.
Пусть выпадет решка.

+3

15

Диван подо мной был холодным. Он не нагревался даже от тепла моего тела. Я терся об него, капал на него слезами, но он продолжал оставаться ледяным, контрастируя с моей горячечностью, и обжигая холодом. Я бы хотел не прикасаться к нему, не прикасаться к любой детали этого дома, вообще никогда его не видеть и не бывать здесь. Хотел бы жить в другом городе, да хоть в селе, в одиноком доме посреди леса, без связи и интернета, только бы моя кривая дорожка жизни не привела меня сюда, в руки Олега, на этот холодный диван.
Мои слова ничего не меняют. Он то ли не слышит меня, путая мои крики, сбивающийся хриплым шепотом, о помощи с каким-то шумом, то ли слышит, но игнорирует, а может даже наслаждается этим. Он имеет власть над моим телом, но пока еще моя голова оставалась отстранена от всего этого. Я противился ему, кричал и возмущался. Я не мог сопротивляться его силе, он был больше и сильнее, но внутренне я воевал с ним, даже когда был вжат в диван, мордой вниз. Желудок перекрутило так, что даже несмотря на тошноту, от мерзкого привкуса его члена во рту, я не мог проблеваться сейчас.
Он приказывает мне снять штаны, затолкав пальцы в мой рот, так глубоко, что я больше не могу дышать и даже дернуться, сзади - он, спереди - его пальцы. Я извиваюсь, хватаясь за свои джинсы, как за соломинку, последний рубеж, броня, которая защищает меня от него, и эта броня очень и очень слабая. Я плачу еще и потому, что не знаю в действительности, может стоит его послушать? Может я должен сейчас расслабиться, перестать рыдать, аккуратно расстегнуть все пуговки и приспустить штаны, готовый принять его в себя? Мне обидно за то, что мне даже не дают времени подумать. Он дергает одежду, обнажая бледную кожу ягодиц, и я чувствую, как мне становится еще холоднее, этот холод сковывает меня, и я этот момент я перестаю дергаться сам, будто надломился последний барьер. Я низко опускаю голову к своим дрожащим ладоням, которыми упирался в диван, и упираюсь в них лбом.
Я наконец замолчал, крики потухали в груди, не вырываясь наружу дальше, в комнате повисли всхлипы.  Он нагнулся надо мной, я почувствовал тепло его тела сверху, почти приятное, но через мгновение он все портит, одним толчком заталкивая свой член в мою задницу. Он что-то говорил, но его слова не имели веса. Он таскает меня за волосы, кусает, подминает под себя, но это больше вообще не вызывает никакой реакции, никакая боль не имеет значения рядом с той, что я ощущал от его резких толчков, разрывающих все тело. Я плакал, как ребенок, не понимая, за что мне все это. Я думал о своем брате, о маме и папе - они бы защитили меня? Смогли бы они меня отсюда вытащить? Я словно отстранился от всего, что происходило со мной, отстранился от своего тела. Он трахал меня, как девчонку, а я не хотел в этом участвовать.
- Ты мой, - он говорит со мной, и его слова вбивают последние гвозди в крышку моего гроба. Он перевернул меня на спину, ударяя по щекам, и в тот момент, когда я вернулся в свое тело, вернулся в реальность, я гораздо сильнее прочувствовал его слова. "Ты мой". Я никогда не забуду этот день. Я буду помнить каждое его действие. Вся моя жизнь с этого момент принадлежит ему, не потому что я так хотел, а потому, что он взял ее, не спрашивая меня. Я видел его глаза, самый краешек из-под спущенных, но так и не снятых очков, и все это стало еще реальнее. Это Олег Корниенко, который взял меня, во всех возможных смыслах слова. Мне казалось, что я находился на грани своего сознания. Я был готов отключиться, я больше не контролировал свое тело, веки закрылись, и будто почувствовав это, Олег отвесил мне еще одну пощечину. Я жалею, что не выпил тот стакан, с чем бы он ни был.
Олег кончает внутрь, я ощущаю его сперму - я впервые что-то так явственно ощущаю глубоко внутри себя, - и толкает меня с дивана. Я падаю, но не испытываю особых ощущений по этому поводу. Пол такой же холодный, и сейчас даже этот холод приятен, не отрезвляет, а глубже утягивает меня в эту черную дыру отчаяния, и здесь мне почти комфортно. Я успел привыкнуть к этому ощущению ужаса и безысходности. Это лучше чем боль. Когда процесс, кажется, тянется вечность, а затем все-таки заканчивается, он перестает быть вечностью и в воспоминаниях кажется куда короче. Я мог быть благодарен Олегу, что все закончилось так быстро. Я приподнял голову, когда услышал его голос.
Только через пару мгновений я осознал, что именно он сказал, точно я потерял всякие органы чувств, и постепенно обретал их. Я снова почувствовать боль во всем теле, когда начал двигаться, чтобы встать, но сдержался, не издав ни звука, и все-таки поднялся. Олег не помогал мне и не трогал меня. Мы пошли из этой комнаты. Я даже не знал, как она выглядит. Я не помнил, какого цвета был диван подо мной. Я был внутри себя настолько, что мы могли даже не уходить из помещения с Ваней, Пашей и теми парнями, я бы даже не заметил. Я плелся, спотыкаясь о собственные ноги. Я шел к Ване, хотя меньше всего хотел бы, чтобы он сейчас меня увидел.
В комнате он был с Максом. Вернее сказать, он был под ним. Он сидел у него ног, как шавка, прижимался щекой к его ноге, избитый и потерянный. На секунду мне показалось, что он предал: меня и себя, повелся на него, и вот так ластится к нему по собственному желанию, но скоро я увидел его выражение лица - такой взгляд я не видел никогда прежде. Он был буквально убит, я не видел ничего на этом лице. Он пережил столько же, сколько и я, или даже хуже. На его шее был, будто ошейник, и позже я заметил его продолжение в руке Макса - это был ремень. Я хотел ему помочь, я даже дернулся, чтобы сократить расстояние между нами, подойти к нему, но рука Олега остановила меня, и я сам удивился, как легко я встал камнем, не предпринимая больше попыток, хоть он и не держал меня. Я громко сглотнул слюну, вязкую и противную, которую хотелось сплюнуть. Я так много дышал ртом, что все пересохло.
Олег вдруг достал монетку из кармана, предлагая сыграть. Я с трудом сфокусировал на ней свой взгляд и несколько раз моргнул. Спасение было так близко? И оно так близко сейчас. Я не верил. Я чувствовал подвох, но не понимал, где его ждать. Я, точно пес за своей игрушкой, проследил, как из рук Олега монетка перекочевала к Максу, проблескивая, вместе с его перстнями, в его пальцах. Я повернулся на Олега, что стоял рядом и прижался к моему уху.
- Не выпадет.
Он говорил так уверенно, но сейчас, молясь всем богам, я искренне верил, что он лишь пытается задавить меня, лишить надежды. Я верил в этот маленький, крошечный шанс в руках Макса больше, чем верил во что угодно когда-либо в своей жизни.
- Решка. Пожалуйста, пусть будет решка.
Прошептал я сам для себя. Я видел, как Ваня тоже смотрит на нее. Я не думал ни о чем другом, мои мысли поглотил плоский кусочек металла, что в одну секунду взвился в воздух, часто переворачиваясь. Я видел, как с улыбкой Макс хлопнул руками, словив ее прямо в воздухе, перевернул сжатые ладони и показал нам... Орла.
- Нет! - я закричал, но голос осел, и это больше походило на сиплый шепот. Я рванул вперед, так чтобы меня никто не успел остановить. Я хотел забрать монетку с раскрытой руки Макса. Хотел посмотреть на нее, потрогать, подкинуть сам, удостовериться, что это был самый настоящий шанс, и судьба оказалась не на моей стороне, но как только я подошел, Макс закрыл ладонь, сжимая ее в кулаке, и я безвольно рухнул на колени, закрывая лицо руками, рядом с Ваней. Пои плечи дрожали, но слез не было, я не мог плакать сейчас. Я не успел отпустить ту надежду, что так судорожно держал за хвост, а она просто испарилась из моих рук.
- Это не честно. Это не честно! - кричал я, зажимая себе рот ладонями.

+4

16

Я делаю затяжку за затяжкой, не присоединяясь к диалогу, который лениво вели парни. Я даже не слушал их, целиком погрузившись в ощущение: мягкие волосы, которые скользят между моих пальцев, теплая щека, которой Ваня прижимается к ноге. Разговоры медленно стихли, когда с лестницы стали доноситься шаги – тяжелая поступь Олега и едва различимые шаги Глеба следом. Я перевожу на них взгляд, делаю последнюю затяжку и вдавливаю сигарету в пепельницу, не выпуская ремня из своей руки. «Если выпадет решка…», - невольно хмурюсь, не понимая, к чему именно клонит Олег. Он смотрит на меня в ответ, а после кидает монету. Я ловлю ее: блестящий новехонький рубль с идеально вычищенным орлом. Складывалось ощущение, что монета ни разу не использовалась по назначению; когда я переворачиваю ее, становится понятно, почему. Улыбка просится сама собой на губы.
Лица мальчиков загораются призрачной надеждой, которой сейчас будет суждено рассыпаться в мелкие кусочки с дребезгом. В моих руках сейчас еще один кусочек их души, очередная иллюзия, которую не хочется так быстро рушить. Ваня тянет к ней руки, будто хочет действительно убедиться в своей возможности. Я тут же бью его ремнем по ладони, приструняя и указывая на свое место, звук удара разбавляется тихим шипением мальчика. Я перевожу взгляд на Глеба, вижу, как он что-то шепчет, едва шевеля губами, и подкидываю монетку в воздух. Всего один жест, который надломит их в очередной раз. Мне хотелось растянуть этот момент как можно дольше, прочувствовать его до самого конца. Я ловлю монету прямо в воздухе, секунду продержав ее в закрытой ладони, пока Леша не издал портящее момент «Ну!». Глеб издает странный звук, больше похожий на какой-то хрип, чем на крик, и бросается ко мне ближе. Я сжимаю кулак почти перед его носом.
- Не повезло, - я чуть улыбаюсь, почти виновато, крепко сжимая рубль, который уже нагрелся в моей ладони. На обеих сторонах монеты – двухглавый орел, гордо расправивший крылья, сжимающий в своих лапах не просто скипетр и державу, а судьбы трех мальчишек. Паша вдруг всхлипывает, впервые за все время я слышу, как он издает какой-то звук, а после и вовсе заходится плачем. Леша глухо бьет его, и это срабатывает: Паша сильнее утыкается носом в свои колени, только шмыгает носом и дрожит.
Пока парни расправляются с порошком, я внимательно смотрю на Жуковых, оказавшихся в моих ногах. Они были одинаково хрупкими, с синяками и следами от пальцев на телах. Я беру в руки телефон Вани, смотрю на экран блокировки, провожу пальцами по экрану, а после натягиваю ремень. Я не уверен, что это сработает.
- Когда день рождения у Глеба? – спрашиваю спокойно, даже не смотря на него. Ваня молчит, он все еще не может толком начать соображать, а меня это раздражает. Я отпихивая от себя Глеба, который все еще может выебнуться, обратно, ближе к Олегу, и наступаю Ване на руку, повторяю свой вопрос. Мальчик морщится, пытается выдернуть руку, пока я надавливаю с на тонкие пальцы и ладонь ботинком. Он, скорее, просто тормозит, чем действительно сопротивляется. Когда Ваня глухо произносит нужные цифры, быстро пробую несколько комбинаций. С четвертого раза срабатывает. Это даже трогательно.
- А ты, Глеб, любишь младшего брата также сильно?  – произношу задумчиво, находя на экране мобильника значок камеры, - Покажешь?
Я поднимаюсь на ноги, а после вздергиваю Ваню, заставляя встать следом. Сережа легко утягивает к себе на колени Пашу, а когда тот снова начинает хныкать, хлестко бьет его раскрытой ладонью по щеке, чтобы замолк. Я встречаюсь с Олегом взглядом и мотаю головой в сторону второго этажа, растягивая губы в улыбке.
- - -
Ваня с Глебом сидят на кровати, прижимаясь голыми плечами друг к другу. Тощие, тонкие, зажимающиеся от страха, они еще больше похожи на девок. В комнату их тоже пришлось затаскивать силой, наплевав на аккуратность и наоставляв лишних синяков. Складывалось ощущение, что находясь рядом, в этих двух просыпалось куда больше сил и желания бороться. Вот только мы с Олегом были и крупнее, сильнее, а они боялись. Боялись нас, боялись того, что еще может произойти, боялись неизвестности.
С первого этажа доносится вскрик, а после приглушенный стенами звук удара, еще один. Мне кажется, что Леше и Сереже ничего не стоит забить или затрахать мальчика до смерти. Я не знаю, что именно они с ним делают, и насколько он уже порван.
Я сижу на стуле, четко напротив двери, загородив братьям путь к отступлению, Олег - на кресле-качалке, которое будто специально было поставлено именно в углу, с отличным ракурсом на кровать. Я смотрю на мальчишек, задерживаюсь взглядом на каждом. На шее Вани больше нет моего ремня, я крепко сжимаю его в ладони, неосознанно поглаживаю кожу, которая все еще хранила тепло его тела.  Второй рукой крепко держу мобильник Вани с включенной камерой. Мне наплевать, что находится внутри: фотки голых баб или его собственного члена, важнее то, что там появится в ближайшее время. И сейчас им обоим следовало бы вспомнить о тактике сотрудничества. У меня тяжелеет член, когда до одного из парней доходит, что именно нужно сделать. Ваня смекает - смиряется? - первым, и целует Глеба, кажется, целиком окунувшись в одно это действие. Он целует своего брата так, как будто это был лучший поцелуй в его жизни, то, чего ему хотелось так долго, но чего он не мог получить. И это выглядело действительно охуенно. Мой рот непроизвольно наполняется слюной, я нажимаю на красную кнопку записи, удобнее уместив руку на спинке стула.
Не хочу сводить с них взгляда, не хочу упустить ни одного момента, оставить в своей голове едва ли не лучше, чем на карте памяти телефона.
Если братья думают о том, что им удастся отделаться дрочкой или каким-нибудь глупым петтингом, они глубоко ошибаются. Мне даже было интересно, кто из них окажется сверху.

Отредактировано Максим Деменев (2018-04-19 23:20:25)

+4

17

- Ну, а что ты хотел? - мои слова надолго повисают в воздухе, когда монетка выпадает орлом. Я купил эту штуку давно и знал, что однажды она свое грязное дело сделает. Глеб сидел на полу перед Максом и оба Жукова были похожи на загнанных гончих собак у ног хозяина. Мне нравилось то, что я вижу. Нравилось, какими тонкими и нежными казались их тела. Совершенно голые, бесстыдные, откровенные. Видели ли они друг друга когда-нибудь такими?
Их надежда - это пустой звук. Парни и сами должны были бы это понимать. Не существует никакой удачи, никакого "если бы" - только воля четверых мужчин на этой даче. Я вижу, как отчаянно сотрясаются плечи Глеба и мне вдруг хочется взять его снова. Прямо здесь, на полу. Ткнуть носом в ботинок Макса и выебать на глазах у смирного Вани на коротком поводке. Интересно было бы посмотреть на их лица.
Я отвлекся на свою фантазию, невольно разглядывая линию поясницы и ягодиц Глеба, когда он сидел (не сидел даже, а рухнул) на полу. Макс тем временем доебывается до младшего и я не сразу понимаю, чего он хочет. В конце концов, Ваня произносит дату и Макс несколько раз вводит что-то на экране телефона. Телефон с тихим щелчком разблокируется, а я начинаю хохотать.
- Не верится, - вслух произношу я. На самом деле, я никогда не любил никого настолько, чтобы поставить его дату рождения кодом на свой телефон.
Макс помогает Ване подняться, мы с Глебом тащимся на второй этаж и я продолжаю улыбаться, не скрывая истинного удовольствия от своей грязной игры. Макс следует правилам, дополняет их - мы отличная команда.
Когда мы оказываемся в комнате, я сажусь в кресло-качалку, что так любит мой отец. Кресло будто специально стоит здесь для того, чтобы можно было наблюдать за постелью.
Кровать - словно сцена. И сегодня в главных ролях у нас двое юношей, совсем молоденьких и прекрасных. Они смотрят друг на друга, блондин и брюнет, инь и янь. Между ними родство, отдаленная схожесть в их телах и множество предрассудков, которые Макс помогает им разрешить. Они медлят и неловко касаются друг друга, уже зная, что придется сделать, но еще недостаточно испугавшись, чтобы упасть в руки друг друга, дрожа от страха, а после - от желания. Игра становится скучной.
Я поднимаюсь и вздыхаю, проходя мимо кровати. Глеб вдруг начинает скулить и отпрыгивает в сторону, он боится меня и это очень хорошо. Не притронувшись к мальчику, я открываю дверцу шкафа в прикроватной тумбочке, а там уже сейф с цифровым кодом. Я ввожу свою дату рождения (отец меня очень любит) и дверца открывается. Внутри же лежит некоторая сумма денег в пачке, перетянутой резинкой, небольшая упаковка патронов и новенький "Грач", точная копия тех, которыми пользуются спецслужбы.
Когда у тебя серьезная работа и через тебя проходят серьезные деньги, ты везде оставляешь заначки и средства безопасности - это то, что я знал с тех пор, как мне исполнилось восемь. Пусть и говорят, что Пашка Корниенко параноик и ждет нападения, я единственный, кто понимал ценность таких действий. Я взял пушку и пару патронов, прежде чем вернуться в свое кресло. Пользоваться огнестрелом я умел. У отца было много друзей, в том числе и среди ментов, так что однажды он передал меня в заботливые руки майора полиции Пархоменко - мол, научу бойца.
Глеб видел "грача" в моих руках. Он замер, уставился во все глаза и я понял, что он видит оружие впервые в жизни вот так близко. Это отрезвляет - это уже не шутки. Холодный металл, сеющий гибель - и в руках такого мудака, как я. Ваня тоже оборачивается, видит пистолет и издает звук, какой можно охарактеризовать, как тихий писк. Они оба потеряны и вдруг прижимаются друг другу ближе, потому что эта постель - единственный островок безопасности, а человек рядом - единственный, кто не хочет им навредить. Родной брат. Я улыбнулся и махнул дулом в воздухе, требуя продолжать, а второй рукой снова расстегивая ремень. Несмотря на то, что я кончил меньше пятнадцати минут назад, у меня уже снова стоял и я вовсе не стеснялся дрочить при Максе. Кажется, у нас с ним уже было нечто подобное, и кажется, будто на кровати тогда были девчонки, похожие на Жуковых - тощая блондинка и брюнетка, которых мы растащили трахать по разным комнатам. Тогда они хотели, чтобы их выебали. Тогда те девки делали все, чтобы мы достаточно их захотели. Жуковы же вообще не старались, но я хотел обоих. Честное слово, уложил бы друг на друга и ебал бы по очереди.

+4

18

На какое-то время, я погрузился в темноту своих век. Там было уютно, не существовало Макса, Олега, загородного дома где-то под Н-ском с высокими потолками и несколькими этажами. Там и меня в какой-то степени не существовало, там было хорошо. Мне очень не хотелось отдирать руки от своего лица и открывать глаза, но я вспомнил, что нахожусь здесь не один. Ваня, Паша - я чувствовал за них ответственность, ни один из них не был настолько безголовый, чтобы бросаться в случае чего на кого-то из парней, в попытке защититься. Я мог, по крайней мере раньше, и мне хотелось думать, что в крайней ситуации, смогу сделать еще один подобный трюк, вроде того с кочергой. Нужно только подождать более подходящего момента, и сразу хватать Ваню. Если бы там остался один Паша, стал бы я бросать шанс выбраться отсюда? Вместе с Ваней, домой, без насилия... Нет. Я бы убедил себя, что вызову подмогу, что он останется жив и ему не будет тут слишком плохо. Я бы не стал рисковать своей семьей ради него. Я чувствовал стыд за свои мысли сейчас, но не мог их остановить, точно кто-то другой заставлял их думать. Мне бы хотелось свалить вину на Макса или Олега, но нет, это были лишь мои внутренние решения, и от них они едва ли зависели.
Я поднял голову, чтобы посмотреть на Макса. Я сидел рядом с Ваней, в его ногах, и был вынужден смотреть на него снизу вверх. Я видел близко его руки, на которых было полно колец. В мелкие щербинки металла забилась кровь, и я точно знал, чья именно она была. Я перевел взгляд на Ваню, сталкиваясь с пустыми глазами, но кажется, он постепенно отходил от выпитого.
Зачем Максу была нужна дата моего рождения, я не понимал. Ваня, будто не слышал его, не то чтобы он действительно скрывал информацию. Ему снова делали больно, и я дернулся к нему, вцепившись пальцами в тяжелый крепкий ботинок Макса, чтобы удержать, но лишь тоже прищемил свои пальцы. Когда Ваня назвал цифры, Макс защелкал пальцами по смартфону. Дата подошла. Я удивленно смотрел на брата - неужели вот так? Я никогда не думал, что он воспринимает меня так близко и хорошо, что поставил мою дату рождения на телефонный пароль. Невыносимая нежность расперла грудь, мне захотелось плакать от мысли, что я не знал всего этого раньше. Мне казалось, что он не получает особого удовольствия от общения со мной, а таскается, лишь потому, что у него не слишком много друзей (в реальном мире, а не ММОрпг), а оказалось, что это я недостаточно внимательно к нему относился. Я прижался к нему крепче, пытаясь компенсировать все эти чувства. Мне хотелось поблагодарить его за такое отношение, но было неподходящее время и место. Нас подняли с пола.
Ваня плелся за Максом, точно вымуштрованный пес, а я - недалеко от Олега, стараясь не терять его из виду. Это была попытка ощущать хотя бы слабое влияние и контроль над ситуацией, ложь и самообман. Мы снова поднимались на второй этаж, а по ощущениям, будто спускались на девятый круг ада. Сколько их здесь? Уж явно больше, чем у Данте.

Мы оказались в комнате с кроватью, на которую нас усадили. Интересно, это сюда отводили Ваню, здесь он получил все эти свежие синяки и петлю на шею из ремня Максима? Я хотел провалиться под покрывало и исчезнуть в нем. Мы жались друг к другу, как воробьи на проводах. Здесь, когда мы были рядом, ближе, чем к Олегу и Максу, я чувствовал себя в безопасности, хотя и понимал отдаленно, что эта безопасность такая же лживая, как надежда. Я вспоминал монетку, и не мог поверить в то, что судьба так поиздевалась над нами. Неужели мы не заслуживали хотя бы маленького шанса? Я повернулся к брату и посмотрел на него, пока он смотрел на меня. На парней, что сидели по углам комнаты, мы не смотрели. Было вполне очевидно, что они от нас хотят, и хотя в глазах Вани я не видел ничего, кроме пьяности и дурмана, заработанного от их наркотиков, он тоже все понимал. Я положил руку на его колено, чтобы дать ему ощущение спокойствия. Кажется, это сработало. Он слегка расслабился, даже улыбнулся уголком губ. Я вспомнил о той близости, что была у нас несколько лет назад, будто целых три вечности прошло, и улыбнулся сам. На кой черт мы так сторонимся друг друга, издеваемся, подтруниваем, если оба с невероятной нежностью относимся, я - к нему, а он - ко мне. Он тянется вперед, и я понимаю, что он лишь выполняет немой приказ Макса, целуя меня.
Мне не было противно. Я приоткрыл рот, пропуская кончик его языка, что осторожно и изучающе касался моих губ, не пробираясь дальше. Я слегка сжал его колено, надеясь, что там еще нет синяков, и не доставлю ему боли. Мы повернулись друг к другу сильнее, я приобнял второй рукой его плечо, держа его, будто хрустальную вазу, с трепетом, с которым никогда ничего не держал в своих руках, я переживал за него, я сочувствовал ему и ощущал всю его боль на себе сейчас, как никто другой. Мы целовались долго, глубже, стараясь найти в этом поцелуе спасение или укрытие. Если мы будем целоваться нескончаемо, посмеют ли они нас остановить? Растянут ли по углам, или будут наслаждаться нашим видом, пока не заснут, так что мы могли бы сбежать? Я почувствовал очередное дуновение надежды, и оттого старался лучше, представив, что делал бы все это и без приказа двух маньяков. Я переложил руку с колена на щеку брата, невесомо ведя пальцами по коже, влажной и грязной от крови. Я закрыл глаза, потому что не хотел этого видеть, но продолжал в поцелуе ощущать металлический привкус и его разбитые губы. Ваня не скулил и не дергался, за что ему больше спасибо, иначе бы я и не знал, как смог бы его целовать, зная, какую это боль ему приносит.
Я услышал шум сбоку и оторвался от губ брата. Олег поднялся из своего кресла, подходя к нам, и я сам того не желая, дернулся, залез на кровать глубже, ужасно напугавшись. Страх, что он снова прикоснется ко мне своими руками, вдавит пальцы в синяки, заставляя вновь кричать, вызывал тошноту. Я смотрел на него загнано, но стоило ему отвлечься, опустить глаза на ящик у постели, как расслабился, и непроизвольно оскалился, сдерживая рык в его сторону. Страх, животный страх делал из нас дикий зверей, с теми же повадками, игнорируя эволюцию. Я чувствовал, как поднимались волоски на руках.
Олег что-то копошился, а затем поднялся и вернулся в свое кресло, что-то держа в руке. Я прищурился, слабый свет от тусклых бра со стен не давал должного освещения, и я не сразу понял, что в руках парня самый настоящий пистолет. У меня ни на секунду не возникла мысль, что это мог быть травмат или еще лучше - детская игрушка. Я прямо издалека ощущал его металлическую леденящую тяжесть. Олег вставил патроны в магазин и дернул затвором. Щелчок остался в ушах и эхом разносился по стенкам черепа еще минуту, точно. Я бездумно смотрел на его пальцы, обхватывающие ручку пистолета, он держал его очень уверенно. Почему-то я вспомнил глупость, что очень хотел себе оружие для съемки клипа под свой трек. Сейчас я согласился бы никогда в жизни больше не видеть его ни в чьих руках, даже в своих. В горле пересохло.
- Ваня, - осторожно шепнул я брату, вновь оказавшись к нему, как можно ближе, - Вань, все хорошо, - шептал я ему, пытаясь успокоить больше себя, чем его. На глаза наворачивались слезы, но я даже не понимал, по какой из этой огромной кипы проблем, я сейчас плачу. Я надеялся, что они не слышали нас, я говорил, как можно тише.
- Они ублюдки, Вань, мы выберемся, - я снова гладил его по щекам и целовал. Это ласка, пусть и переходила определенные границы, все еще была братской, я не был возбужден, я не хотел и не мог возбудиться сейчас, как возможно, этого хотели бы парни, что сидели рядом. Я вытер слезы с щеки брата, затем со своей.

+4

19

В воздух влезает монета. Я слежу за ней, не отрывая взгляда. Она красиво блестит в свете ламп, словно красуется перед всеми сразу и никем в отдельности. Я не дышу. Если выпадет решка, нас отпустят. Мой мозг не хочет придумывать альтернативы этой ситуации. Нет больше никаких других вариантов: монета упадет на ладонь Макса орлом вниз. Я неосознанно сильнее сжимаю пальцы на его колене, сминаю в кулаке плотную ткань джинс. Парень томит. Сердце стучит в висках, во рту пересохло. Я дрожу от нетерпения и волнения, что охватывает с головой. Выпадет решка.
Когда Макс разжимает пальцы, я хрипло скулю. Закрываю глаза руками. Меня снова начинает трясти. Я не слышу, как вскрикивает Глеб, как издевается Олег и ухмыляется Максим. Мне физически плохо от самообмана. Я не хотел верить в другой исход, а именно он настиг так неожиданно. Мне хочется заплакать, разрыдаться, как девчонке, прямо в ногах Деменева. В горле застревает ком. Прихожу в себя только ощутив жуткую нехватку воздуха: Макс натянул ремень, привлекая к себе моё внимание. Поднимаю на него затуманенный взгляд. Я не сразу понимает, что он хочет. В голову никак не лезут такие родные, знакомые цифры. В любой другой ситуации я бы ответил без раздумий. Тринадцатое ноября двухтысячного – особая дата. Каждый год мой брат стареет именно в этот день. Родители будят его и поздравляют всегда одинаково. Отец жмёт руку и говорит, как гордится его успехами. Мама всегда печет один и тот же торт Наполеон, считая, что он нравится Глебу больше всего. Я отправляю ему сообщение «с др» в соцсеть. Весь день мы где-то шляемся, загуливая уроки и предавая все планы. А под вечер старший задувает свечки под восторженные крики друзей, целует очередную девушку и улыбается так счастливо, как никогда более. На следующий день он блюет у кого-то на хате, иногда я держу его волосы, а иногда пытаюсь выгнать из толчка, чтоб проблеваться самому. Но всё равно каждый год Глеб считает, что стал старше, умнее и мудрее, чем я. Не спорю просто потому, что с ним мне не потягаться: упёртый баран, который считает себя правым во всех случаях. Я люблю своего брата, хоть он и ведёт себя заносчиво, хоть и идёт против всего мира, хоть и считает меня мелким несоображающим пиздюком.
Перевожу взгляд на Глеба, такого же сломленного и подавленного. Ловлю его взгляд на себе. Сглатываю и произношу четыре цифры его даты рождения, что точно подойдут для разблокировки моего телефона. Сглатываю. Мне не стыдно. Явно не в данный момент. Моя рука соскальзывает с колена Макса, я мотаю головой и вздыхаю тяжело и громко.
Нас снова ведут вверх. Ступени кажутся мне непреодолимым препятствием. Тело еле шевелится, каждый шаг даётся с трудом. Я не хочу знать, что моего брата снова будут трахать. Молю все силы, чтобы они разделили нас. Я не смогу смотреть на изнасилование.
Мы оказываемся в той же комнате, где меня брал Макс. Покрывало на постели смято, на полу раскидана моя одежда. Я обхватываю себя за плечи, скрестив руки на груди. Макс грубо поворачивает меня к себе лицом и расстегивает ремень на шее. Я рефлекторно глубоко вдыхаю, наполняя воздухом легкие до самого конца. От избытка кислорода у меня начинает кружится голова. Макс будто бы бережно поглаживает меня по шее, которую стягивал ремень, а после грубо толкает меня к постели. Я сглатываю, переглядываюсь с братом и сажусь на край. Вижу, как Макс жестами побуждает меня пододвинуться к середине. Утыкаюсь взглядом в цветочек на покрывале и неловко двигаюсь ближе к Глебу. Ощутив тепло его тела рядом, я невольно расслабляюсь.
Сначала до меня не доходит, чего они хотят. Лишь когда Олег опускается в кресло-качалку и утыкается в нас взглядом, в моей голове слабо загорается понимание. Я мотаю головой, словно стараясь отогнать эту мысль. Я не хочу спать с братом. Больные ублюдки. Облизываю губы, а после прикусываю нижнюю. Рана снова начинает кровоточить. По спине пробегаются мурашки, когда я на одном порыве подаюсь к Глебу и целую его в губы. Моя ладонь падает на его колено. Парень слишком трепетно и нежно касается моей щеки пальцами. Я пытаюсь отдать всего себя ему, спрятаться от ситуации в этом поцелуе, забыть обо всех проблемах и двух мудаках, которые не сводят с нас взгляда. Скольжу ладонью по гладкой коже его бедра. В последний раз мы касались друг друга два или три года назад – не помню. После этого случая мы два дня не говорили и избегали друг друга. После всё само собой утряслось. Сейчас я чётко понимал, что обычной дрочкой это не обойдется, и мне становилось страшно. Я обнимаю брата за талию одной рукой и тяну его к себе ближе, забвенно целуя и жмурясь. По моим щекам текут слёзы. Мне так жаль, Глеб, что нам придётся это сделать.
Я не замечаю, как Олег встает. Я забываюсь в его губах, в мягких прикосновениях. Мне нравится слышать дыхание Глеба, нравится ощущать тепло его тела и слышать его запах. Из наваждения меня выдергивает звук затвора. Я дергаюсь, словно проснувшись от внезапного шума. Отползаю к стене с глухим скулежом. Снова начинаю дрожать, впиваясь взглядом в пистолет в руке Олега. Я никогда в жизни так близко не видел оружие. Мне хотелось залезть под одеяло, а ещё лучше – под кровать, как я делал, когда в детстве боялся ругани отца и матери на кухне.
- Не надо, прошу, - выдавливаю из себя, а после бросаю взгляд на Макса. Почему ты не возражаешь? Ты же адекватнее, ты… ты помог мне встать с этой сраной кровати, когда я чуть не упал, после того, как ты… меня выебал. Я всхлипываю. Слышу зов брата, смотрю на него опасливо. Тянусь к его руке, словно Икар к Солнцу, прижимаюсь щекой к теплой ладони.
- Мы выберемся, - тихо шепчу в его губы, а после снова целую. Мне всё ещё страшно, я пытаюсь не думать об оружии в руках ненормального – получается плохо. Всё тело содрагается в чёртовой истерике. Моя рука ложится на его член. Я медленно, неловко касаюсь его. Нам нужно постараться, я не хочу остаться без тебя, брат. Я не хочу умирать.
У меня не получается. Едва ли не всхлипываю от огорчения. Глеб слишком напуган и напряжен. Я давлю ладонями на его плечи и укладываю брата на подушки. Наклоняюсь к его паху и провожу языком по члену. Беру в рот ещё более неуверенно, чем ласкал его. Медленно провожу языком, едва сдавливаю губами. Закрываю глаза, когда брат запускает пальцы в мои волосы и собирает их в кулак на затылке. Он твердеет быстро, кажется, полностью отдаётся моим действиям. Мне это нравится, даже несмотря на ситуацию.
Я отстраняюсь и сразу же набрасываюсь на его губы. Не даю времени прийти в себя. Брат обнимает меня, чуть ерзает подо мной и скребёт по спине ногтями. Я сажусь на него сверху, сплевываю на ладонь и провожу ею по члену Глеба.
- Мне не больно, брат, - шепчу ему на ухо, а после обхватываю его у основания и медленно насаживаюсь на его член. Тяжело и сдавленно выдыхаю. Это было намного приятнее, чем ощущать в себе Максима. Намного приятнее видеть красивое лицо брата, встречаться с ним взглядом, опираться ладонями на его грудь. Мне действительно было не больно. Я благодарил алкоголь и наркотик, которыми меня напоили. И Глеб, кажется, тоже.
Я выпрямляюсь, опираюсь руками о спинку кровати и начинаю двигаться на нём быстрее. Глухо постанываю с каждым толчком, закусываю нижнюю губу. Глеб водит пальцами по моим бедрам и ягодицам, и я считаю, что это лучшие прикосновения в моей жизни. Ему придётся кончить в меня, я не готов ощущать его сперму на своем лице. Мне становится жарко от резких движений, кажется, сердце выпрыгнет из груди.

Я сажусь на кровать рядом с Глебом и прижимаю колени к груди. Впиваюсь взглядом в Макса, сидящего почти напротив кровати. В его руках мой мобильник, на котором – хоумвидео. Мне хочется облизать средний палец и показать ему. Мешает только дрожь и пистолет в руках Олега. Я невольно прижимаюсь сильнее к Глебу.

+3

20

Ваня в таком же отчаянии, я вижу это в его глазах, даже не где-то глубоко, а на поверхности, во влаге, покрывшей зрачки, в покрасневших веках и дрожащих ресницах. Он выглядел, будто ему снова стало пять, и он в ужасе от грозы, плачет и боится вылезти из-под кровати, и я лезу к нему, чтобы быть рядом и рассказывать глупые страшилки, в которые он поначалу верит, пугается еще больше, а чуть после понимает, что я издеваюсь над ним, и хохочет в голос, забывая про грохот и ливень на улице. Мне хочется сейчас тоже сказать ему что-то такое, отчего он улыбнется, но сам я не думаю ни о чем хорошем, хотя и двое мужчин в комнате потеряли всякую силу и вес своих действий, мы позабыли о них, оставшись вдвоем, а они не подавали звуков, чтобы напомнить о себе.
Ваня положил ладонь на мой член. Он не стоял, я чувствовал, что его рука была очень холодной от волнения и того, что он обнажен в комнате, которая только начинала прогреваться от отопления. Я смотрю на него, медленно понимая, что он делает все, чтобы спасти нас, куда смелее, чем я, и я доверяюсь ему, даже когда он давит на мои плечи, заставляя беззащитно лечь на спину, лишаясь возможности резко дернуться, если что-то произойдет. Я смотрел только на Ваню и не отводил взгляда, когда он опустился между моих ног. Я понимал, что он сейчас сделает, и от этого по спине пошли мурашки. Ситуация казалась такой сюрреалистичной, что я не находил в своей голове планов поведения. Что мне делать сейчас? Я закрыл глаза и прикусил губу. Рот моего младшего брата был куда теплее, чем его пальцы, он почти обжигал, кончик языка остро касался члена, что легко твердел сейчас, от подобной ласки. Я испытывал стыд за собственное возбуждение, чувствуя, как краснеют щеки, нагревается собственное тело, начиная от паха, теплом поднимаясь в грудь и живот.
- Ваня, - шепчу я, когда он отстраняется от меня, заставляя увидеть собственный поднявшийся член, касающийся головкой губ брата. Я думал об этом однажды, я этого хотел, я фантазировал о подобном, когда лежал в своей комнате и дрочил, но никогда не думал, что больная фантазия может стать реальностью. И уж точно я не хотел, чтобы это произошло в таких условиях. Я не сдержал смущенного стона, придавленного грудной клеткой - я не успевал, забывал дышать. Ваня снова трогал меня рукой, и сейчас я уже не обращал внимание на холод его пальцев. Ужас ситуации подстегивал собственное возбуждение, я прикрыл глаза, запрокинув голову назад. Брат сел на мои бедра, продолжая дрочить мой член. Я потерялся в своих мыслях, реальность превратилась в сон. Это многое бы объяснило. Все то, во что я не мог поверить, наше нахождение на этой даче, Олег, который всегда казался обычным соседом, издевательства, изнасилование, секс с младшим братом - если все это лишь сон, то все становится понятным и логичным. Я поддался этой надежде, пытаясь так оправдать собственные действия и желание. Ваня уперся руками в мою грудь, уже нагревшимися и влажными от слюны. Мы поцеловались снова, и я не думал уже о том, что это неправильно. Мне было так хорошо от всего, что он делает, что я бы хотел сделать это с ним еще раз. Плевать, девчонка он или нет, удовольствие не имеет гендерных предпочтений. Я выдыхаю в его губы, когда он шепчет, предупреждая, что ему не больно.
- Спасибо, - я благодарен ему, за то что он справился сам. За то, что мне не пришлось его насиловать. За то, что он такой, какой он есть, и при этом, он мой брат. Я был благодарен, что он убедил меня, что ему не больно. Я придерживал его за бедра, аккуратничая, как с девственницей, или даже больше. Я подумал, что было бы здорово перевернуть его на спину и самому войти внутрь него, почувствовать движение своих бедер. Он был горячим и узким, я жмурился, кусая свои губы, но совершенно не сдерживался, понимая, что чем быстрее я кончу, тем лучше будет нам обоим.
Я слегка толкаюсь к нему, стараясь не сделать больно. Он упирается руками в изголовье кровати над моей головой, и выглядит при этом очень красиво, выгнутый, тонкий. Мне хочется коснуться губами его груди, поиграться с соском - он отреагирует так же, как девчонка? Я сжимаю его в ладонях, будто это помогает ярче ощутить свой член в нем. Это все продолжалось так долго и так мало. Я не дышал, когда кончал внутрь него. Мне хотелось уложить его на бок и целовать, благодарить за случившееся и успокаивать, а затем, возможно, сделать ему так же хорошо, знать, что он получит свое удовольствие, хоть немного расслабится сейчас, но я не мог, неожиданно вспомнив об Олеге и Максе, что сидели в комнате. Мы поднялись и сели рядом друг с другом, прижимаясь плечами. Я поднял взгляд на Олега. Сейчас я чувствовал себя иначе. Я снова ощущал силы бороться, мне еще больше хотелось защитить не столько себя, сколько Ваню, я был готов бы броситься на парня, вцепиться зубами в его глотку, убить голыми руками, но я понимал, что таким образом лишь получу пулю в лоб, лишив старания своего брата всякого смысла. Я опустил голову и смотрел теперь исподлобья на пистолет в руках Олега. Ну и что вы придумаете теперь? Что вам еще нужно, твари?

+3


Вы здесь » [районы-кварталы] » [городские заброшки] » [с новым годом, мальчики]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC