Кирпич Районный Игрок Игрок





Новости:
08.04.18 Все ближе весна, все больше разговоров про [реальные встречи]. Планировать свое лето начинаем уже сейчас!
И самое главное - никогда не забывайте дорогу в свой родной двор.

[районы-кварталы]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » [районы-кварталы] » [сегодняшний день] » [между нами тает лёд]


[между нами тает лёд]

Сообщений 31 страница 39 из 39

1

https://i.imgur.com/PrjvytY.jpg

16 января 2018 г.
Снова голос твой, он как будто колыбель.
Я обниму тебя, чтобы не стало холодней.

Сашок Ларин и Римма Калугина

+3

31

Пьянят поцелуи в ритм пульсации, считываемой подушечками пальцев с яремной, до последнего пузырька кислорода в альвеолах, что голова кружится. Распаляют руки, скользящие по спине, чья деликатность обезоруживает, и под которыми, несмотря на платье, начинает гореть кожа требованием коснуться. Расходятся волны, тугие и тёплые, по всему телу от крепких, но бережных объятий. Утихать сердце не думает, заходится, сладко щемит грудь, разгоняется, отправляет в неуправляемый бег горячую кровь.
Подушечки тонких пальцев  продолжают изучать чувствительные места на шее, прокладывая путь установкам, погружающимся в пучину, ноготки на коже чертят линии, и с каждой секундой переписываются аксиомы. Пиджак не может устоять перед девичьим любопытством, и ладонь ложится на горящую кожу на самом стыке оголённого тела и ткани футболки, рядом с воротом, но его границы такие мягкие, такие податливые, и уже пальцы скользят по ключицам, забираясь всё дальше и дальше.
Холодный кухонный воздух с шумным вздохом вместо чужого горячего дыхания проникает в лёгкие - это поцелуй прерывается на мучительное мгновение. Сложно смириться с этим, войдя во вкус, приходится распахнуть глаза, по которым бьёт тёплый свет люстры, и, сощурившись, одним взглядом вопрошать, к чему остановки. Желание продолжать, заплывать всё дальше, не думая о возвращении, о том, что делать на глубине, когда кончатся силы, решимость, - оно сильнее всего остального.
Утешением становится вино из одного бокала - девичья ручка буквально вырывает его, вцепившись мёртвой хваткой, владелец успевает только пригубить, чтобы ягодная прохлада остудила непривычно горящие губы.
Шалеть от собственной смелости и, наверное, глупости, невыразимо приятно, и в следующее мгновение, уклоняясь от поцелуя, проскальзывающего по щеке, сначала кончик носа скользит по шее, а следом за ним влажные от вина губы припадают к пульсирующей жилке.

+2

32

Сашок на мгновение задерживает дыхание, перехваченной неожиданным действием: почему-то он не ожидал этого от Риммы, по крайней мере, не сейчас, не после того, как та падала в поцелуй, как в омут, как во что-то неизведанное, и это даже не то что приятно удивляет — в голове становится достаточно девственно пусто, чтобы не удивляться и не анализировать чужие действия и насколько те могли быть предсказуемы.

Сашок все равно пытается отобрать бокал — чтобы поставить его на стол. Если расплещут — подскользнутся же, убирать... Он удобнее откидывает голову, подставляясь под поцелуи, давая Римме простор. У него не то чтобы нежная кожа и не то чтобы у него было много всех этих эрогенных зон, если уж так посмотреть, но Римма смогла найти, словно идеальная ищейка.

Новичкам везет?

Сашок издает довольный звук, прихватывает сильнее чужую талию, обнимая. Единственный минус — чужая мягкая грудь перестает к нему прижиматься, и Сашку хочется ее вернуть обратно, примерно так же, как и продолжать чувствовать чужие губы на коже.

Он снова ведет по чужой спине, чувствует сквозь ткань — аккуратную застежку бюстгалтера, думает мучительно — попробовать расстегнуть, или не стоит, или они до этого еще доберутся, и все еще не стоит торопить события? Римма в белье кажется ему сейчас лучше Риммы в платье, и пусть он технически находился с ней в одном помещении, когда она переодевалась, он честно старался не смотреть и не выглядывать на нее. Возможно, сейчас мироздание решило, что он мучился днем достаточно, теперь додавая сполна.

Путается в волосах, добирается до чужой шеи пальцами — проводит подушечками пальцев, прихватывает тонкую шейку, потом слабо тянет за сами волосы, отвлекая от себя, чтобы снова припасть к губам. В голове какие-то глупые клише, один за одним: и про сладкие губки, и про нежную кожу, и вот это все. В лучших традициях хотя бы Акунина: "Тогда Фандорин понял, что это была ослепительная красота, вот как она выглядела".

Он прихватывает губами чужие губы, смотрит, следит, куда пойдет взгляд Риммы, ведет ли ее от происходящего так же, как его самого. Думается как-то само — и чего ждали добрых полгода... Ждали ли? А, плевать.

— Ты очень вкусно целуешься, — бормочет он в чужие губы.

+2

33

Римма учится новой для неё письменности, оставляя влажные следы на чувствительной коже. Римма осваивает игру на новом музыкальном инструменте, прикусывая осторожно вдоль пульсирующей линии вен. Римма познаёт вживую новую науку, входит постепенно во вкус, впервые так смело стирая границы теории практикой.
С бокалом вина в руке неудобно, и девушка разжимает послушно пальцы, выпуская свой трофей, чтобы в благодарность избавить Ларина от пиджака, который безумно мешает её исследованиям и не даёт прочертить кончиком языка такую длинную линию, как Римма хочет, поэтому руки уверенно срывают ненужный элемент с плеч. Калугина не думает сейчас ни о чём, в голове приятно звенит от вина и Сашка вместе взятых, и она просто запоминает каждую секунду, пытается ухватиться за неё, продлить каждый момент, насколько возможно, целуя неторопливо, но чувственно подставленную шею и жадно сминая ткань футболки на спине.
Каждое её удачное действие ознаменовывается короткими приглушёнными выдохами, и Римма вторит Сашку собственным дыханием. И вот уже к звукам поцелуев, нарушающих тишину кухни вместе с шуршанием одежды, прибавляются полувздохи и полустоны, заполнившие всё вокруг.
Кровь в висках стучит как никогда шумно, заглушая неловкость, и на щеках алым цветом распускаются розы бесстыдства. Прямолинейная в разговорах и поступках Римма никогда и ни с кем ещё не была настолько страстной и откровенной, никогда ещё не позволяла желаниям брать верх над разумом, а тут не просто подпустила и допустила, но готова была прилипнуть сама и не отпускать из объятий. В этом осознании сумасшествие и хмель, кружащие голову пуще прежнего, распаляющие сильнее алкоголя.
Сашок, будто бы читая её мысли, играет с волосами, захватывает шею и мягко подводит её губы к своим. Ещё один неосознанный громкий стон утопает в новом витке поцелуев, жар поднимается по телу Риммы, и она чувствует, что похожие волны исходят от Ларина, хоть вторая его ладонь всё ещё лежит на её спине и бережно прижимает к себе.
Но Сашок не был бы Сашком, если бы не говорил самые неожиданные вещи  в не самые подходящие моменты. Римма на секунду отстраняется, не без труда прерывая поцелуй, и поджимает губы, еле сдерживая улыбки. В его глазах тёмный омут, и девушка больше не раздумывает, потому что Ларин тот омут, в который ей хочется нырнуть с головой со второго дня в школе. Никогда решение не казалось ей таким очевидным.
Смотря глаза в глаза Сашку, Римма надрывно просит, почти требует:
- Отнеси меня, пожалуйста, в мою комнату.
Ларину не надо пояснять, что это значит?

+2

34

Очень хочется рассмеяться, но Сашок старательно держит тон, который задала Римма, кивает серьезно, все равно не сдерживается, усмехаясь. Подается вперед, чтобы снова ее поцеловать.

— Как я могу отказать в такой просьбе.

У Риммы совершенно шальные глаза, и румянец не сходит со щек, и просто одно это — очень хорошо, Они ведь даже не пьяные, это бы хоть что-то объясняло, но иногда ситуация просто складывается так, как складывается. Сашок не то чтобы против сейчас, в эту секунду, чтобы складывалось — вот так.

Он бережно перехватывает Римму удобнее: та и так у него на коленях, только ухватить, подхватить, тоненькую, миниатюрную, легкую как перышко. Компактные люди хороши тем, что их легко и удобно носить на руках. Сашок любит носить на руках красивых миниатюрных людей. Ну, кроме того, что Сашок в принципе, кажется, западает только на таких, как-то исторически сложилось.

Он старается вписаться во все углы — самым тупым было бы врезаться сейчас во что-нибудь, или задеть какой-нибудь незамеченный угол или часть двери Риммой. Такое на раз сбивает весь романтический момент, Сашок в  подобных ситуациях оказывался, и ему не очень понравилось. Нет, смеялись потом долго, но после этого раз на раз не приходится, чем ситуация закончится... Он толкает дверь комнаты плечом, поглядывая краем глаза, куда двигаться дальше: сложно. Он все еще не может не целовать Римму, не пытаться, по крайней мере, и очень отвлекает, как она к нему льнет, и как ее руки лежат у него на плечах, и снова прижатая к нему грудь. Очень много чего сейчас отвлекает, мешая сосредоточиться на задаче, и от этого приятно и хорошо гонит кровь по телу, приятно бурлит внутри веселье и возбуждение.

Цветы от открытой двери, от движения воздуха, словно приветственно колышатся, Сашок это почти не фиксирует, делает те пару шагов, что нужно сделать в комнате — в сторону постели, почти падает туда вместе с Риммой, укладывает ее, красивую, с завитушками в волосах, с улыбкой и блестящими глазами, нависает сверху, опираясь локтями с двух сторон от ее головы.

— Итак, — целует он ее в щеку на стыке с уголком губ, прихватывает губу своими, выдыхает: голос становится ниже, — каковы дальнейшие команды?

Он улыбается, глядя на нее, не выдерживает — трогает губами подбородок и скулу, мешая говорить.

+2

35

Римма взмывает вверх так легко и стремительно в сильных руках Сашка, что от удовольствия и смущения утыкается носом в шею и переплетает пальцы в замочек за вихрастой головой. Вроде бы стала на год старше, а ощущает себя маленькой девочкой, и рядом с Лариным это чувство только усиливается. Не может быть по-другому, когда она вся умещается у него на руках и, прижимаясь лицом в груди, слышит стук его сердца, такой громкий, но размеренный, явно медленней того лихорадочного ритма, что бьётся внутри Риммы и эхом отдаётся в висках.
Римме это не кажется обидным - всё-таки Сашок взрослее, в нём океан спокойствия, только впадающее в него море дурацких фразочек иногда выводит из себя, Калугиной же безрассудства и энергии не занимать пожизненно, и она всегда этим делится. У Сашка на руках ещё и ценный груз, ну как тут можно веселиться, когда ему в миниатюрной девичьей квартире одному-то передвигаться тяжело? Это Римме под определённым углом хоть и понятно, но детское "нечестно" подначивает, и она делает всё для того, чтобы сравнять счёт, и никак не может и не хочет угомониться, целуя его снова и снова, гладя по плечам и зарываясь пальцами в волосы, пусть даже это грозит обоим потерей равновесия, глухим ударом о стену и парой синяков. Римма едва сдерживает охватывающий её восторг от тёплого Сашка рядом и прижимается к нему всё сильнее, и тычется куда-то в него мягкого носиком.
Просьба оказывается исполненной в лучшем виде, а Калугина оказывается на лопатках, беззащитная, но со счастливой непосредственной улыбкой, не сходящей с лица, и тут же начинает тянуться руками вверх, обратно к сильной шее Сашка, чтобы притянуть его к себе, чтобы не отстранялся, был ближе.
- Ну тебя, - бурчит Римма шутливо, прикрывая глаза и подставляясь под касания горячих губ. Ей так невероятно хорошо, что дыхание перехватывает. В чём секрет этого вечера: в её празднике, в  вине, придавшем смелости, в отсутствии Марины дома? Почему раньше не складывалось? Все эти вопросы так же уместны сейчас, как и фразы Сашка, поэтому Римма находит его губы своими и сладко затыкает их, чтобы опять не прозвучало что-нибудь не то. Например, то, что она тоже находит поцелуи с ним очень вкусными, и они гораздо вкуснее красных помидорок, на которых девушка тренировалась когда-то давно.
Ларин всё ещё в футболке. Куда подевалась его утренняя самоотверженность, когда он без раздумий снял её и протянул Римме, едва понадобилось придумать что-то с переодеванием? Калугина только сейчас думает о том, что была очень взволнована и занята, не думала совсем о том, чтобы посмотреть на него, и уже тем более не надеялась прикоснуться. На коллегу так смотреть нельзя, но если они и сейчас целуются, как коллеги, то Сашка следует гнать в школу, пусть женится на своей истории или технологии!
Римма широко и решительно распахивает глаза, но вместо того, чтобы оттолкнуть Сашка, прикусывает его нижнюю губу и запускает пальцы под ткань его футболки. Калугина не успевает взвесить все за и против, а ноготки уже царапают кожу на горячей пояснице, и девушка, намертво вцепившись в надоевшую одежду, тянет её вверх.
- А самостоятельно никак? - шумно выдыхает она, отбрасывая футболку и припадая к губам Ларина. Щеки горят, в горле пересыхает, и Римма так же неожиданно, как активничала парой секунд назад, тушуется. Ей и неловко смотреть на обнажённый торс Сашка, и очень хочется, но ладони уже вовсю скользят по его телу, а она льнёт ему навстречу, мысленно сетуя на то, как мешает платье и как здорово, наверное, было бы без него.

+2

36

Футболка отправляется в полет, Сашок на нее даже не смотрит: зачем? Зачем, если есть Римма, на которую можно смотреть, зачем, если Римма так смущается, но все равно не отступает, и просто за этим следить занимательно даже отдельно от того, как от этой ее решительности рассеиваются собственные последние сомнения, все еще неловко витающие где-то на задворках сознания. Сашок очень хочет забыть, что они коллеги, очень хочет не думать, что он все это время отметал подобный вариант развития событий с Риммой, потому что потом будет тяжело, потому что возможны последствия, потому что...

...Потому что у него вряд ли завалялись где-то в кармане презервативы, например, в очередной поход к своей коллеге в гости по делам или даже сейчас — чтобы отпраздновать ее день рождения.

Сашок чувствует себя очень тупым и очень умным одновременно сейчас. Совершенно тупым — потому что он все это время то ли не успевал подгрузить информацию о том, что они правда целуются, что они правда дошли до спальни, могут дойти до спальни, могут оказаться в ситуации, когда презервативы понадобятся — по-настоящему. Это как сны, которые случались у Сашка с появлением Риммы в школе. Смутные впечатления, ощущения — кожа к коже, Риммины глаза и улыбки, голос, очень похожий на тот, что звучал сейчас: смешливый, немного недовольный, если он тупит. Мозг Сашка честен с ним в его снах — тупит он много.

Но с другой стороны, еще можно что-то придумать так, чтобы не сбивать даже настрой особо. Он почему-то не уверен сейчас, что еще через какое-то время, продолжи они, он бы вспомнил о защите вообще, как, возможно, и Римма, и нет, вероятность всяких последствий вряд ли была слишком уж большой, Римма вот даже вычислить эту вероятность даже сейчас может, с этими раскрасневшимися щеками, с руками, которые сейчас его трогают, как будто живот или бока Сашка — это что-то настолько увлекательное, чего Римма никогда ни у кого не видела и не трогала. От касаний приятно расходятся волны возбуждения по телу, и хочется самому — вести руками по чужим бедрам, ползти — под платье, под юбку. Только вот...

Сашок, наверное, застывает истуканом, полным бревном, пока обдумывают свежую для себя мысль, что если уж так получилось, что ты очень хочешь заползти женщине под платье и эта женщина даже не против — то неплохо бы сделать ситуацию достаточно однозначной, чтобы потом в ее подоле не оказалось маленькой версии тебя. Это очень грустная мысль, и будь это фанфик — они бы просто красиво обошли эту тему стороной, но Сашок так не может, и что более неловко — сказать сейчас или сказать чуть позже — решить тоже не может.

Целовать Римму приятнее, чем что-то решать, думает наконец Сашок, и все-таки запускает осторожно ладонь по девичьему бедру, почти что задерживая дыхание: насколько приятнее делать это в реальности, чем в прорывающихся фантазиях...

+2

37

Римма изнывает от нетерпения, ей кажется, что ещё немного, и весь её запал сойдёт на нет: его просто затушит бездействие Сашка. Хорошо, что он хотя бы позволяет ей беспрепятственно гладить широкие плечи, необъятную спину, прекрасный торс, прихватывая кожу пальцами, царапая ноготками. Она всё ещё не смотрит, но уже не потому, что не хочет - хочет безумно, а потому, что её губы заняты обжигающим поцелуем, и вырваться из этого плена тоже очень и очень сложно.
Римма чувствует полоску волос у Ларина на животе, прикрывающую пупок и спускающуюся вниз под ремень, ткань джинсов... На то, чтобы зайти дальше, скользнуть пальцами ниже, у неё не хватает решимости, и она поднимает горящие ладони к плечам Сашка, а пятна румянца ещё ярче проступают на девичьем лице.
Кто бы мог подумать, что во время прелюдии перед её первым разом ей придётся быть безумно смелой, почти отчаянной. Всё, что она знает, это то, что Сашку нравятся поцелуи с ней, но Римма не понимает по его реакции, нравятся ли ему её активные, искренние, но  неопытные касания.
Честно говоря, она не уверена, будет ли в принципе что-то дальше, ведь в любой момент может сорваться с её губ "нет", а может и сам Ларин остановится, потому что она делает что-то не так или он её просто не хочет...
Это очень мучительные мысли, особенно когда объект обожания, наполовину обнажённый, нависает сверху и целует так горячо, что хочется поскорее избавиться от платья, а потом отстраняется и зависает на секунды, что тянутся целую вечность.
Как тут можно скользить жадным взглядом по телу, как тут можно продолжать наслаждаться моментом, когда совсем непонятно, что происходит сейчас, что произойдёт через пару секунд?
Томительное ожидание Риммы вознаграждается мягким движением ладони вверх по бедру, и платье поднимается тоже чуть выше, обнажая сантиметр за сантиметром, но так осторожно, так медленно, и это сопровождается таким невесомым, мягким поцелуем, что девушка даже порадоваться этому особо не может.
- Саша?!.. - произносит она не то хныча, не то ухмыляясь, не то сердясь, не то умоляя. И Римме всё равно, что он предпочитает, когда его называют по-другому. - Саша! - повторяет она уже требовательно и своей рукой перемещает его ладонь с бедра на грудь, а затем притягивает к себе за шею, чтобы поцеловать ещё раз, едва ли не кусаясь.
Словами Ларин не очень понимает, может, действиями поймёт чуточку быстрее?..

+3

38

Сашок смеется ей в губы, ойкает — даже если Римма не пыталась кусаться всерьез, то что-то в ней явно этого очень хотело, и Сашок может их с этим что-то понять: если бы над ним зависли с мыслительным процессом, он бы, вероятно, терпел еще меньше.

Маленькая грудь удобно лежит в ладонях, и Сашку хотелось бы, чтобы от кожи его не отделяло столько слоев ткани, но это сейчас не настолько критично, и поцелуи чередуются со вздохами в чужие губы от этих прикосновений, то с его, то с ее стороны. Каждый звук со стороны Риммы словно заводит еще сильнее, и Сашку хочется слышать больше.

— Не ругайся, — шепчет он, отрываясь от ее губ только чтобы сползти к шее, к ключицам, улыбается снова, привыкая, вспоминая, что иногда миниатюрность и волшебная наивность — не синоним для того, чтобы медлить или сдувать осторожно пылинки все время. Сашку этого хочется и в обычной жизни, выстроить вокруг Риммы кокон, обустроить все так, чтобы мир никогда не был к ней не нежен, но Римма же сама противится, и Сашок видит это каждый раз, как в первый, и правильнее и называть, и считать Римму маленьким вихрем, вот тем солнцем, которое светит на самом деле, а не с детских рисунков: обжигающим, нетерпеливым, вызывающим бури, всполохи. Примириться с тем, что Римма не хрустальная и ей хочется большего напора пока что сложно, но кожу на шее он прихватывает губами куда более активно, правда, все равно мешает мысль-сожаление, что даже засос оставить нельзя: это было бы так красиво на ее шее, но если им завтра появляться на работе...

Он снова ползет рукой вниз, к краю подола, все еще посмеиваясь от возмущения в голосе Риммы — это сейчас тоже кажется очень возбуждающим, и Сашку почти что не нравится, что он избавился пока что только от футболки. В этом всегда есть что-то более стреляющее в голову и в пах, чем когда девушка раздета полностью — места меньше, двигать рукой менее удобно, зато есть то особое ощущение, как в совсем юности — когда вот-вот застукают и тебе придется быстро отрываться и делать вид, что никакой руки под юбкой не было, пока влажные пальцы покалывает и дыхание сбивается от воспоминания о нежной коже, вообще не такой, как у тебя самого.

Вместо кожи он натыкается на капрон, гребаные колготки, из которых черт выцепишь девушек в зимнее время. Все эти тридцать слоев одежды... Сашок невольно представляет, как было бы проще летом, пока наваливается удобнее, стаскивает неудобную ткань. Дальше колен спускать не хватает терпения.

Он царапает кожу на внутренней стороне бедра, смотрит на Римму внимательно, пытаясь скрыть улыбку, ловит реакцию — только потом двигается дальше: под пальцами влажная ткань, и Сашок надавливает вначале поверх, ловя чужой короткий ох губами.

Только в Сашке все еще слишком мало алкоголя и слишком много контроля над собой: сейчас бы не думать, продолжить, потом снять с нее платье, трогать руками, губами, — но по-хорошему надо оторваться и предупредить, что если презервативы у них и есть, то пока что в будущем. Есть вопросы, которые охлаждают твою голову, насколько бы тебе не хотелось на все забить и отдаться течению, но если он выскажет эту свою важную мысль уже когда они будут оба голыми — вряд ли эта информация обрадует Римму сильнее, чем если он скажет это сейчас.

Будь все как-то понятнее, ну и хрен с ним: прервались ненадолго, выбежал в магазин, с кем не бывает. Потом продолжили, на чем остановились. Но с Риммой пока что сложно, и Сашку не хочется оставаться в тупой ситуации, когда ты в пальто на голое тело бежишь по морозу, а на выходе вам уже ничего и не нужно. Еще меньше, правда, Сашку не хочется быть нечестным и — не напомнить.

— Римма, — зовет он хрипло, в паху очень тяжело от одного чужого тяжелого дыхания, не говоря о том, что трогать Римму — там и чувствовать, что ей нравится, превосходит все самые смелые его фантазии. Ткань джинс давит. — Римма, как ты думаешь... У Марины в комнате есть презервативы...

Отредактировано Сашок Ларин (2018-05-04 17:15:30)

+3

39

Всё-таки вина было недостаточно, потому что в голове Риммы растревоженными в клетке птицами бьются мысли о том, что это совсем бесстыдно - стонать на всю квартиру, даже принимая долгожданные ласки, даже от тысячу раз обожаемого Сашка. И она держится секунду, вторую... мучительную десятую, но сургучная печать молчания раскалывается под его жадными губами, наконец-то нашедшими её тонкую шею, под его ладонями, которые наконец-то лежат там, где им следовало лежать, и Римма, безудержно стонет, прикрывая глаза, и у неё внутри всё протяжно звенит, сладко резонируя в нарастающем возбуждении.
Пусть делает с ней всё, что вздумается, пусть оставляет собственнические следы на горящей коже, пусть трогает смелее, только бы не смел останавливаться, только бы не позволял портящим всё мыслям занять кружащуюся от страха ли, от восторга ли, как если бы они сейчас смотрели на город с крыши многоэтажки, голову. Римма судорожно ловит ртом воздух между поцелуями, цепляется за плечи Ларина дрожащими от нетерпения пальцами и замирает, когда он наконец-то стягивает с неё колготки. Она не успевает возмутиться, почему не до конца, почему только до колен, почему опять нужно что-то говорить, учить, словно они в школе, кто тут, в конце концов, девственница - понимает, что красавец Сашок в свои двадцать пять плюс явно опытнее неё будет, вот только он медлит, зараза, мучает, и зачем только...
- Ох... - электрическая цепь замыкается, лампочка загорается, и электроны, как гласит учебник, мчатся от отрицательного знака к положительному, как и Римма, что в мгновение ока перестаёт сердиться, и льнёт к мягким губам своими, едва не захлёбываясь от новых ощущений, пусть и кратковременных от лёгких, изучающих, любопытствующих движений, и кровь только сильнее приливает к лицу. Чужие касания и сквозь ткань приятны настолько, что у Риммы дыхание перехватывает, и она подаётся вперёд, на инстинктах, что сильнее голоса разума, не сдерживая рвущийся тягучий стон. Как хорошо, что вина было недостаточно, как хорошо, что она будет помнить потом каждое мгновение сегодняшнего вечера, и пусть будут краснеть щёки и уши, а внизу ощущаться тяжесть, и они оба будут опускать глаза долу при встрече, но Римма на удивление не думает об этом, ей слишком сильно хочется продолжения, хочется большего, что бы ни сулило оно.
По Сашиной улыбке понятно, что он думает с Калугиной в одном направлении. У неё с губ едва не слетает его имя, и пусть это глупо и пошло, как в штампованных фильмах для взрослых, как в многочисленных прочитанных женских романах, но девушке всё равно - перед глазами пелена удовольствия, а поясницу ломит приятная истома,  поднимающаяся выше к лопаткам, и Римма выгибается, прижимаясь к Сашку и снова находя его губы своими.
Неожиданный вопрос выбивает воздух из лёгких, выбил бы почву из-под ног, но Римма, к счастью или нет, лежит.
- Не знаю... - рассеянно бормочет она, замирая и встряхивая головой. Пожалуй, если Ларин спрашивает об этом, то можно сделать вывод, что он заботится, и о Римме в первую очередь, но ей хочется лишь закусить губу от досады, потому что первый раз всё меньше и меньше наполнен каким-то трепетом, и всё больше формальностями. Она не думала об этом, точнее не думала, что именно в день рождения этот вопрос станет ребром, а перекладывать сейчас ответственность на Сашка... Он ведь не мог заранее предсказать, что вечер зайдёт так далеко, что он окажется с Риммой в одной постели?.. - Я не уверена, что... будет правильно... копаться в её вещах... - с трудом подбирая слова, отвечает Калугина, не поднимая на Ларина глаз. Кажется, это тупик. И Римма уже хочет убрать чужую руку и спрятаться под одеяло, как будто это всё не с ней. Ну что за идиотская ситуация.

+1


Вы здесь » [районы-кварталы] » [сегодняшний день] » [между нами тает лёд]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC