Кирпич Районный Игрок Игрок





Новости:
08.04.18 Все ближе весна, все больше разговоров про [реальные встречи]. Планировать свое лето начинаем уже сейчас!
И самое главное - никогда не забывайте дорогу в свой родной двор.

[районы-кварталы]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » [районы-кварталы] » [если бы да кабы] » [lowlife]


[lowlife]

Сообщений 1 страница 30 из 35

1

http://sg.uploads.ru/ZQAdh.png
Октябрь, 2007
Нам может быть весело, даже если мы родились с разницей в двадцать лет. Даже если ты все еще боишься своей темноты. Даже если я - всегда буду для тебя "недостаточно". Даже если твое "нельзя" только распаляет и мне не жаль ломать чьи-то устои, запреты, мнения.
Брось. Просто доверься мне.

Наше время, крупный город N. Если бы Матвей Сергеевич родился раньше лет на двадцать, если бы Жене хватило мозгов поступить в крупный ВУЗ. Если бы господину преподавателю хватило выдержки не поддаваться на провокацию девятнадцатилетнего студента, которому всегда плевать на последствия, все было бы совсем по-другому.
Запреты - это весело, Матвей Сергеевич.

Евгений Беркут (19 лет, студент), Матвей Никольский (38 лет, преподаватель микробиологии в университете)

[AVA]http://sg.uploads.ru/9He3d.png[/AVA]
[NIC]Женя[/NIC]

Отредактировано Евгений Беркут (2018-03-20 06:51:13)

+3

2

— Мне пора, слышишь?
Вика, конечно, слышала, но ей было плевать. Она больно укусила нижнюю губу, Женя зашипел, крепче обхватив ее за талию. Мозолистая ладонь бывшего футболиста скользнула между ее бедер, под ворох юбки. Шумно выдохнув в поцелуй, он скользнул пальцами по ее трусикам, ощущая мягкость и тепло губ, скрытых под тонким кружевом белья. Сучка, специально надела эти свои рюши, чтобы подразнить.
— Женя, родители дома, — рассмеялась она, тяжело дыша и прижалась пахом в его руке.
Это самое горячее, верно? Когда родители дома. Женю они не любят, считают бездарностью и деревенщиной, потому что приехал он из N-ска. Все дело в том, что ты тупица из деревни, а не из столицы. Важен номер региона на твоей разбитой приоре. Но не для Вики, нет. Ей нравился его член, пьяные улыбки, страшно вульгарные шутки. И то, что на все ему было плевать, точно жил он последний день.
— Вика, ты идешь за стол? — хмыкнул устало отец Вики, Виктор (кто бы сомневался) Михайлович, и включил в коридоре свет. Женя успел вытащить ладонь из ее трусиков буквально за секунду до того, как абажур над головой зажегся.
—  Я уже ухожу, Виктор Михайлович, — улыбнулся Женя, обнажив крепкие зубы и поправил на себе куртку, словно бы проверял замок – нужно было убедиться, что вставший член не заметен.
— Ты снова здесь? Я тебе уже говорил, держаться подальше от моей дочери, бездельник.
— Папа, прекрати!...
— Я как раз работаю над этим, — не удержался от улыбки Женя, открывая входеную дверь.
— Ах ты хер проклятый, дерзить мне вздумал?
— Женя!... — воскликнула Вика тонко и высоко.
Женя успел выскользнуть в подъезд и впрыгнуть в лифт до того, как Виктор Михайлович успеет до него добраться. Кажется, он еще что-то кричал про полицию и то, что позвонит в универ или маме Жени. Все потому, что Вике восемнадцати еще не было. Подумаешь, полгода. К тому же девочкой она вовсе не была, когда они познакомились. Кто-то успел до него.

На улице хлестал дождь. Типичный, октябрьский неблагодарный ливень, который льет за шиворот и с порывом ветра дергает полы куртки. От него не спасали ни зонты, ни козырьки подъездов, под которыми пытались прятаться прохожие. Стояла середина недели, время – к двенадцати ночи. Женя страшно устал, был голоден и нервозен, потому что секса, на который рассчитывал, так и не получил.
Хорошо, что машину он мыть не стал. Старый подержанный ниссан уныло стоял около подъезда под треском старой дворовой березы. Женя дернул ручку, забираясь в салон, вытер широкой ладонью воду с лица, щурясь в полумраке, и завел авто. Машина была покрыта таким слоем грязи, что тяжело было угадать в ней синюю альмеру. В плеере заиграл какой-то фолк, перебиваемый шумом воды за окнами, рев мотора один раз чихнул, и автомобиль двинулся с места.
Женя намеревался вернуться в общагу, попросить у кого-то взаймы и купить что-то поесть, потому что свою зарплату он уже прогулял, а жрать хотелось страшно. Вокруг —  ни души. Дороги буквально тонут в потоках холодной воды, прохожих нет, машин —  тоже. Только женин ниссан уныло светит фарами. Они-то и выхватили из общей серой массы октябрьского мира мужскую фигуру на остановке. Беркут собирался проехать мимо, как и всегда, но в последний момент узнал в мужчине своего преподавателя по микробиологии, на которую не ходил половину семестра.
Женя затормозил, сжав руль крепче, медленно вздохнул, и дал задний ход.

— Матвей Сергеевич? — крикнул Женя в открывшееся окно. Он удивился сам себе, как вспомнил отчество преподавателя. Впрочем, что ему до имен? Голова его была занята всегда совсем не этим.
— Все еще надеетесь дождаться автобус? В двенадцать? — с улыбкой спросил Беркут, разглядывая Никольского.
Тому было меньше сорока, кажется, но выглядел он вполне моложаво. На первом курсе Женя часто отпускал различного рода реплики, чем вызывал смех в аудитории и не раз срывал пары. Во втором семестре почти завалил зачет, а на втором курсе вообще перестал ходить на пары.  Так что отношения у них были не то, чтобы положительные. Все потому, что в присутствии Никольского в Жене просыпалось какое-то странное желание поиздеваться над молодым мужчиной. Может, потому что тот никогда не кричал на них, искренне любил свой предмет и в целом, человеком был вполне спокойным. А спокойных людей хочется всегда вывести из себя.
— Садитесь, я вас подброшу, — сказал Женя, хлопнув по переднему сиденью и вернул руки на руль. Он, честно говоря, уже пожалел о предложении подвезти. Но проклятое воспитание не позволяло оставить человека под ливнем.
[AVA]http://sg.uploads.ru/9He3d.png[/AVA]
[NIC]Женя[/NIC]

Отредактировано Евгений Беркут (2018-03-13 11:47:46)

+3

3

"И разверзлись хляби небесные... " Что там дальше по тексту идет Матвей точно сказать не мог, но на собственной шкуре сейчас очень уж хорошо ощущал, что могло бы быть, если бы Великий Потом случился вот прямо сегодня. Мало того, что холодина стояла собачья, так еще и лило знатно - бурлящие потоки воды неслись по дороге, а проезжающие раз в пять-десять минут машины и вовсе поднимали небольшие волны, так что мужчине приходилось делать осторожный шаг назад, хотя это было лишним. Матвей насквозь вымок, безумно устал и был немного зол от того, что предполагаемый часик работы растянулся аж на четыре, причём совсем не по его вине. Сегодня работать с ним оставили не проверенную Валентину Семёновну, которая знала и умела больше, чем некоторые преподаватели, а Мариночку - новенькую лаборантку, уже успевшую стать любимицей декана и головной болью Матвея Сергеевича. Декан, как женщина семейная и желающая на этой почве осчастливить подобным всех коллег, просто не могла смотреть на холостого Никольского. Отсутствие кольца на его безымянном пальце заставляли Екатерину Олеговну страшно страдать, а потому она прикладывала воистину титанические усилия, чтобы сделать Матвею Сергеевичу "хорошо". Тот факт, что сам виновник страданий этой героической женщины совсем не горел желанием вступать в брак, никого не интересовало. Особенно деятельную Екатерину Олеговну.
Сначала была Дашенька, выскочившая за какого-то студента замуж, так что Никольский решил, что еще очень легко отделался. Однако на смену Дашеньке пришла Олечка, в гробу видавшая преподавателя микробиологии и декана с ее матримониальными планами. Олечка Матвею понравилась больше всех, с ней они даже как-то распили полбутылки казенного чистейшего спирта, а потом виновато наблюдали за тем, как Валентина Семёновна заканчивает за них опыты. Олечка уехала куда-то заграницу и исправно присылала Матвею Сергеевичу открытки из совершенно разных мест. Потом был Лёша, но о нем декан ничего не знала, что и к лучшему. И вот теперь Мариночка. Хуже всего было то, что юная особа (двадцать пять лет, вполне себе юна для Матвея, которому скоро сороковник стукнет), кажется, сама была заинтересована в нем, что делало работу на кафедре в ее смены просто невыносимой. Никольский, возможно, вынес бы это, приложив немало усилий, если бы девушка была профессионалом, но Марина... не блистала умом, была крайне неуклюжей и недавно едва не убила редчайшую колонию, чего Матвей ей до сих пор не мог простить. Именно из-за Марины он сейчас стоял под проливным дождем и мечтал оказаться в горячей ванной в своей любимой квартире. Машина уже четыре дня как стояла в сервисе, причем никто конкретно не мог сказать, что же с ней случилось, а потому срок в неделю, озвученный мастером, грозился затянуться, и Матвей вынужден был пересесть на общественный транспорт, что его изрядно бесило.
Сегодня с утра отвратительно бодрая ведущая прогноза погоды пообещала ливень с порывами ветра, а потому Никольский взял с собой на работу зонтик, а причина, по которой сейчас он стоял на остановке без него, уже уехала на своей маршрутке. У Мариночки, конечно, зонта с собой не было. Матвей, правда, подозревал, что не взяла она его специально, рассчитывая на то, что воспитанный мужчина проведет ее до дому, но Никольский просто отдал ей этот несчастный зонтик с собой и посадил в маршрутку, заверив, что сам прекрасно доберется и на автобусе. Сейчас он немного жалел о том, что остался на остановке, хотя маршрут ему вполне подходил, но... Марина слишком сильно разозлила его, чтобы терпеть полчаса ее трескотни в одном салоне.
Мимо пронеслась очередная машина и Матвей поднял воротник пропитавшегося водой пальто в попытке сберечь остатки ускользающего тепла. А водителю в салоне небось тепло и сухо... Вновь накатали крайне безрадостные и тоскливые мысли об одиноко стоящей в сервисе "ауди". Никольский даже не обратил внимания на то, что проехавшая мимо машина притормозила и медленно стала сдавать назад. Из раздумий мужчину вывел только смутно знакомый голос, пришлось даже сделать шаг вперед, чтобы рассмотреть водителя.
Узнавание шло несколько мучительных секунд, после чего взгляд Матвея стал не таким настороженным и чуть прояснился. Говорят, преподаватели не запоминают обычных студентов, в память врезаются только откровенные отличники, распоследние двоечники или наглецы, которые привлекают внимание на самой первой паре отчаянной выходкой, а потом пропадают из поля зрения надолго.
- Здравствуйте, Евгений Андреевич, - многие удивлялись, как у Матвея получается запоминать не только имена, но и отчества студентов, на что он улыбался и смущенно пожимал плечами. Не рассказывать же людям, что отчество въедается в его память вместе с именем, составляя единое целое. - Вроде еще должен служебный ходить, но, кажется, не по такой погоде.
Никольский не ожидал, что Беркут (надо же, и фамилию помнит) предложит свою помощь. По правде говоря, для его большим сюрпризом стал тот факт, что парень вообще остановился, а уж подобное и подавно. Первый порыв отказаться Матвей придушил в себе почти моментально. В конце концов, он еще неизвестно сколько простоит на остановке, прежде чем придет автобус, а тут такое потрясающее предложение...
Матвей легко скользнул на переднее сиденье, осторожно устраиваясь и стараясь не делать лишних движений, ведь вода лилась с него практически ручьем. В машине было тепло, особенно после улицы, а потому мужчина почти моментально начал дрожать - организм отогревался с большой неохотой.
- Спасибо, без вашей помощи я бы проторчал на остановке еще целую вечность, - Никольский стянул кожаные перчатки и принялся растирать плохо слушающиеся пальцы, - погодка не радует. Я на Садовой живу, это не так далеко от общежитий, если вы туда едете. Буду очень благодарен, если выбросите меня на развилке перед ней, чтобы нет делать большой крюк.
Никольский попытался вспомнить что-то хорошее о Беркуте, но в голову лезли почему-то только вызывающие шуточки, дерзкое поведение и полнейший игнор его предмета. За десять лет преподавательской практики только несколько студентов вызывали столь противоречивые чувства, так что не было ничего удивительного в том, что этого парня он запомнил.
- Где бы мы с вами еще встретились, Евгений Андреевич... Не на моей паре же, право слово, - Матвей чуть опустил голову, пряча усмешку.
[AVA]http://sd.uploads.ru/QCsqP.png[/AVA]
[NIC]Матвей Сергеевич[/NIC]

Отредактировано Матвей Никольский (2018-03-13 00:46:10)

+3

4

Женя Беркут был мальчиком воспитанным и всегда слушался маму. Когда она говорила что нельзя распивать спиртные напитки в подъездах и на лавочках, Женя пил в гостях. Когда она говорила не водить домой девочек, он трахался с ними на дачах и вписках. Когда мама говорила, что нельзя бить людей, даже если ты можешь, Женя провоцировал на первый удар, чтобы сдать сдачи. Несколько раз. В общем, мальчиком он всегда был послушным, и свою маму всегда уважал. Поэтому, когда севший на переднее сидение преподаватель по микробиологии залил новую чистую обивку в салоне, студент не обмолвился и словом, хотя сердце его обливалось кровью.

То, как Никольский называл студентов по имени-отчеству, всегда его забавляло. Словно попал в какой-то старый фильм, действия которого происходят в веке этак девятнадцатом. Матвей Сергеевич был так же старомоден, как джентльмены из подобных произведений: сдержанный, вежливый даже в ответ на откровенную дерзость, улыбчив. Таких белых и выглаженных рубашек, как у Никольского, Женя не видел даже на манекенах в дорогих магазинов этого огромного N-ска. Уже в самом начале только это взвинчивало Беркута, подначивало сказать что-то поперек, против, сделать так, как не нужно, лишь бы заставить правильное лицо мужчины исказиться гримасой злости, пренебрежения… Но Матвей Сергеевич был столь же невозмутим, как проклятый океан.

Первое время, когда Женя еще посещал его пары и даже носил какую-то тетрадь якобы для лекций (хотя никогда ничего не писал), преподаватель вызывал в нем слабое раздражение. Раздражала вежливость, которая просто обезоруживала его. Внимательность Матвея Сергеевича к своим студентам, его неимоверная терпеливость, сдержанный тон – все это почти заставляло его вскипать. А сдерживаться Женя не умел, не любил и не хотел. Ключевое — не хотел.

В тот день он сорвал пару. Своими неуместными шутками, улыбкой, разговорах о том, о чем в приличном обществе не говорят. Вся группа была так взбудоражена, что никто уже не мог замолчать и перестать хихикать, а вот Матвей Сергеевич… Вопреки ожиданиям он не кричал, как остальные преподаватели. Тот спокойный взгляд без улыбки Женя запомнил хорошо. И больше пары не посещал.

— Это недалеко, чего уж, доставлю до дверей, а то утопните по пути. Универ мне этого не простит, — легко отозвался Женя, взглянув в боковое зеркало, а затем перевел взгляд на Матвея Сергеевича. Бесшумно выдохнул. Собственно, вот она, причина, по которой он не посещал микробиологию, хотя собирался стать пластическим хирургом. Мать постоянно ругалась по телефону, мол, как он собирается это сделать, если уже на первом курсе нахватал троек и едва не вылетел из универа.

Все дело было в нем, в Матвее… Матвее Сергеевиче. Потому что Женя не заметил, как раздражение сменилось интересом, каким-то детским непреодолимым любопытством, а оно выросло во что-то, чему логичного объяснения Беркут дать не мог. Разве что до того вечера, когда всей группой отмечали на квартире Бори Соколова окончание первого курса. Стояла жара, Диана была шикарна в своем ситцевом платье, и когда Женя кончал, дыша ей в затылок и прикрыв глаза, он видел перед собой Матвея. И все встало на свои места.

Женя поднял глаза от его озябших пальцев, которые Никольский пытался согреть, растирая между собой, встретил взгляд голубых глаз. Он был удивлен, что преподаватель помнит его имя, да еще и с отчеством. Было дико слышать такое обращение от человека, старше лет на пятнадцать, а то и все двадцать. Хотя по внешнему виду Матвея Сергеевича этого не скажешь. Выглядел он молодо, а открытая улыбка и прямой взгляд скидывали ему лет эдак пять. Впрочем, морщинки в уголках глаз и заломы около рта давали понять о разнице. И в возрасте, и в положении.

Обычно Беркут за словом в карман не лез. Язык у него было подвешен хорошо, за слова свои отвечать он не боялся и молчуном никогда не был. Но когда Никольский обратился к нему, едва ощутимо уязвив за прогулы, Женя только глубже набрал воздуха в грудь, собираясь что-то сказать. И не смог. Вместо этого он улыбнулся, обнажив крепкие зубы. И не мог толком понять, от чего. Рефлекторно, защищаясь или потому, что на любые подобные слова от преподавателей о его прогулах и не сданных курсовых, Женя обезоруживающе и широко улыбался, глядя прямо в глаза. Харизма у Беркута была бешеная, благодаря светлым наглым глазам и клыкастой улыбке, а так как 90% преподавательского состава были женщины, ему сходило все с рук. С Матвеем Сергеевичем это бы, конечно, не прокатило, но Женя, не найдя в пустой голове ни одной мысли, только и мог, что скалиться.

— Там дверь заедает, — опомнился, наконец, Евгений, когда приборная панель продолжила уныло пикать. Студент перегнулся через Никольского, схватив ручку правой ладонью, толкнул дверь и захлопнул снова, уже надежно. Оказавшись близко в Матвею, он ощутил сырой запах промокшей одежды и слабый, ненавязчивый мужской парфюм. Этот парфюм он тоже хорошо помнил.

Женя не позволил себе задержаться, чтобы вдохнуть глубже, и выпрямился, опуская ладони на руль. Авто легко двинулось с места, дождь нещадно бил в крышу, почти перебивая музыку в плеере.
— Так это правда, выходит? У преподавателей нет выходных? — спросил Женя, глядя на дорогу. Он почти физически ощущал, как салон ниссана, пропитанного табаком и резиной, жадно впитывает запах Никольского. — Вечер пятницы, а вы, получается, только вышли с универа. Действительно так любите свою работу?
Тут любопытство Беркута было искренним. Он улыбнулся, взглянув на Матвея Сергеевича, и вернул глаза к дороге, успев проехать на мигающий желтый, чтобы не стоять на красном.
[AVA]http://sg.uploads.ru/9He3d.png[/AVA]
[NIC]Женя[/NIC]

Отредактировано Евгений Беркут (2018-03-13 13:08:47)

+3

5

Матвей Сергеевич умел общаться со студентами. Не просто учить, но и говорить на отвлеченные темы, поддерживать почти любой разговор и вообще сойти за своего даже в самой неожиданной ситуации. У него было много друзей среди молодых людей, хотя ни с кем он не сходился слишком уж близко. Не раскрывал душу, если хотите знать, но многочисленную молодежь это совершенно устраивало. Кому, скажите на милость, нужны чужие проблемы и переживания? Увы, сегодня, пожалуй, только ограниченному тесному кругу близких, но и в нем Матвей не был готов делиться самым сокровенным, что по сей день не давало ему покоя и выбивало из колеи. Наверное, Антон ушел из-за этого. То есть, Никольский не знал наверняка, но догадки неприятным острым клубком сидели где-то в мозгу, не давая нормально сосредоточиться. Антона не устраивал тот факт, что Матвей не готов рассказать, если не всему миру, то хотя бы общему кругу знакомых, об их отношениях, что они не просто закадычные друзья из разряда "не-разлей-вода", а любовники и считают это совершенно нормальным. Матвей был не готов. Пожалуй, именно его вина была в том, что не "не готов" он был аж целых три года, пока длились их отношения. Три месяца назад Антон собрал те немногочисленные вещи, которые он оставлял в квартире Никольского, и уехал. Куда-то в Питер, наверное... Матвей даже не спрашивал, испытывая потрясение, в том числе и от осознания того, что он сам во всем виноват. Три долгих месяца ему пришлось учиться жить одному, засыпать в холодной постели и не тянуться к телефону, чтобы отправить сообщение на "номер заблокирован".
Вряд ли кто-то заметил перемену в его настроении - коллеги были слишком заняты собой и своими проблемам, а студенты и вовсе знали Матвея Сергеевича лишь по лекциям и семинарским занятиям, так что для всех жизнь текла своим чередом. Особенно для таких ребят, как Беркут, он вообще был лишь на нескольких занятиях, но Никольский не собирался его в этом упрекать. Во-первых, подобное вообще не являлось часть его взаимодействия со студентами, а во-вторых просто как-то невежливо было бы затрагивать эту тему, когда он сам нагло пользовался зачатками воспитания Евгения, чтобы добраться домой. Тут надо или помалкивать, или гордо топать пешком по лужам. Первое было предпочтительнее.
- Для университета это будет большая потеря, вне всякого сомнения, - Матвей даже не пытался скрыть иронию в голосе, - а вот студенты, которым светит в этом семестре хвост, могут даже сброситься вам на памятник. Правда, сомневаюсь, что деньги будут использованы по назначению, но устная благодарность вам обеспечена.
Снаружи шел ливень, а в машине с включенной печкой было тепло и уютно, что добавляло несколько очков к карме Беркута, которая, правда, в личном рейтинге Матвея находилась чуть повыше кармы Мариночки, но и то исключительно потому, что Женя не успел поднять руку на чудную колонию белой плесени. За плесень и двор стреляю в упор.
- Я принес немного погоды извне, так сказать, в ваш салон, но постараюсь минимизировать свое влияние на оббивку. В меру скромных сил. Льет, как из ведра, а я остался без транспорта на неопределенное количество времени, - пока парень закрывал дверь, наклонившись так близко, что Матвей при желании мог бы уткнуться в его макушку носом, Никольский сдержанно вжимался в спинку кресла, пытаясь одновременно выполнить обещание слишком тесно не взаимодействовать с окружающей обстановкой и соблюсти элементарные правила приличия. А еще его, привыкшего к идеальному состоянию собственного автомобиля, несколько удивлял факт неисправной двери. Впрочем, вряд ли у студента было много денег, чтобы привести тут все в порядок. - Кажется, выбирать сервис на другом конце города было не очень хорошей идеей.
Женя проехал почти на красный, успев в последнее мгновение проскочить на мигающий желтый и Матвей невольно прикусил язык. Перспектива прогуляться пешком до дома становилась все более явной, так что он решил воздержаться от советов по поводу вождения, тем более, что и сам вынужден был признать, что хочется побыстрее оказаться дома в тепле. Да и машин по городу было чертовски мало - время не детское да и погода не способствует поездкам.
- А что, среди студентов уже и такие слухи ходят? Ну, знаете... - Матвей коротко улыбнулся и принялся натягивать перчатки, чтобы хоть чем-то себя занять. Стоило ему чуть пошевелиться, как в ботинках противно хлюпнуло. Как бы не подхватить простуду с такими чудесными прогулками. - У исследований нет выходных. Колония бактерий, увы, не будет ждать, пока я высплюсь в воскресенье, чтобы в понедельник вновь начать развиваться. А работу... Да, пожалуй, я действительно ее настолько люблю. Понимаете, Евгений Андреевич, я считаю, что стоит заниматься только тем делом, которое ты действительно любишь, горишь им... Потому что иначе тогда зачем? В мире и так полно людей, которые ненавидят свою работу и зеленеют от злости или тухнут от скуки. Не горю желанием пополнить их ряды.
Было что-то во всем этом странное. В их неожиданной совместной поездке. В этом разговоре, который то ли только завязывался, то ли уже затухал. В шуме дождя по крыше, почти заглушающим музыку из магнитолы. И все же Матвей чувствовал себя уверенно и спокойно, его все еще слегка потряхивало, но практически незаметно, а в полумраке салона даже посиневшие губы сложно было разглядеть.
- Я говорю ужасно банальные вещи и чувствую себя от этого ужасно старым, - он сокрушенно покачал головой, не испытывая при этом ни капли печали. - Ну а вы? У вас-то выходные есть. Собираетесь провести их весело? Когда я учился, в общежитие не пускали после 10 вечера, но сейчас правила, наверное, полны исключений?
[AVA]http://sd.uploads.ru/QCsqP.png[/AVA]
[NIC]Матвей Сергеевич[/NIC]

+3

6

Женя молчал, слушая как за окно непогода орошает потоками асфальт и плоские крыши домов, как загоняет все живое в щели подъездов, вынуждая ежиться и кутаться в свои одежды. Чернота поглощала свет фонарей и фар, порывистый ветер рвал полуголые тополя, растущие вдоль дорог. Проезжая мимо, он замечал всполохи красных мазков – светофоры тормозили его, вынуждая останавливаться на пустых перекрестках и пропускать несуществующих прохожих. Между лопаток страшно ныло после тренировки на спину, тело ощущало себя разбитым и уставшим, а пустой желудок нервно жался к позвоночнику. И курить. Жене страшно хотелось курить.

— Студенты заочно считают всех преподавателей фанатиками, у которых нет жизни за пределами университета, сами знаете, — криво улыбнулся Беркут, держа на руле правую руку. Левой он облокотился о дверь и задумчиво тер костяшками пальцев сухие губы и подбородок, глядя на унылый светофор, не позволяющий ему ехать. Женю удивляла собственная откровенность. Почему бы не помолчать и не поговорить о погоде? Как все нормальные чужие люди, которым немного неловко друг с другом. Хотя, Беркуту неловко не было. Он был озадачен собственным поведением и задумчив, потому что рядом был Матвей Сергеевич. Его запах был настолько сильным, что Женя, кажется, почти улавливал вкус его кожи – до того «ярко» он пах.

Проклятье, Беркут, о чем ты думаешь? О его коже в изгибе шеи? О том сладком местечке за самым ухом, куда можно прижаться губами и поглубже вдохнуть? О ямочках на его пояснице – есть ли они? О лопатках, которые можно изучать ладонью до самого затылка и острого позвонка?

Женя очнулся от собственных размышлений, заметив, что уже горит зеленый (как долго?) и свернул на улицу Механиков, не включив поворотник. Водил Беркут всегда довольно небрежно. Проскакивал на желтый, ускорялся, нагло перестраивался. Но прохожих всегда пропускал и никогда не пытался гнать, сломя голову. После того, как в шестнадцать он, будучи нетрезвым, сел за руль, больше подобных ошибок он не допускал. В той аварии он потерял почку и часть печени, пережил клиническую смерть и несколько месяцев лежал в больнице с переломами и сотрясением мозга. Хороший урок, за который он дорого заплатил. Поэтому, как бы нахально он не вел себя порой на дороге, нетрезвым за руль Женя никогда не садился.

— Я? — спросил парень, словно Матвей Сергеевич мог обратиться здесь к кому-то еще, учитывая, что единственное живое в машине, помимо их двоих, была разве что коробка забродившего сока, в которой зародилась новая жизнь. Та коробка, кажется, валялась где-то под сиденьем.
— Ну, да, что-то вроде того, — неопределенно ответил Беркут и улыбнулся, стремясь перевести разговор на следующую тему. Отдыхал и развлекался он как раз по будням, а в выходные весь день работал. На стипендию со своими оценками он не тянул, а просить деньги у матери не позволяла ни гордость, ни воспитание. Было достаточно уже то, что она платила с алиментов и зарплаты за его учебу.

— Если вы учились здесь же, то помните Зою Федоровну. Она, как и тысячу лет назад, не пускает никого в общежитие позже десяти вечера, будь это даже декан, — ухмыльнулся Женя. — Да мы привыкли. Так рано в пятницу и выходные никто не возвращается в общежитие. Так что иногда кантуемся до утра у кого-нибудь на хате, иногда – в машине.

Женя чуть наклонился вперед к рулю, чтобы зацепиться взглядом за синюю вывеску на доме: ул. Садовая, 41к2 — с разочарованием прочел он про себя.
— Так, Садовая. А дом какой? — спросил Беркут, изучая номера домов по обе стороны от машины, и вдруг ощутил что-то горячее на груди. Он опустил голову, в недоумении глядя расползающееся пятно на белой футболке с принтом, и медленно сообразил, что ощущает во рту металлический привкус – отвратительный, тошнотворный сладко-медный вкус крови, который всегда был ему неприятен.

— А, блять!... — выругался Женя, забыв, что рядом преподаватель университета и зажал нос ладонью. Кровь хлынула, как и всегда, неожиданно, бежала по губам и подбородку, капая на грудь. Такое случалось с ним редко, но если случалось – крови всегда было много, словно только что кто-то врезал ему по морде. Как назло, именно в этот момент впереди маякнула зебра с одним, единственным нетрезвым пешеходом. Беркут затормозил резко, потому что заметил его в последний момент. Пешеход, застывший перед фарами покачнулся, обматерил ниссан и показал средний палец Жене, прежде чем двинуться дальше по переходу. Женя же запрокинул голову назад, глотая кровь и слабо морщась.

— Блять… извините, — запоздало спохватился о своем французском парень, вытирая с верхней губы кровь и принялся искать глазами что-то, что может ему помочь не свалиться на самое дно в глазах учителя не до конца, но ни платков, ни салфеток при Жене никогда не было.
[AVA]http://sg.uploads.ru/9He3d.png[/AVA]
[NIC]Женя[/NIC]

+3

7

Матвей Сергеевич никогда не ставил крест на своих студентах. Многие преподаватели могли махнуть рукой на тех, кому было откровенно плевать на занятия, поставить тройку просто потому, что неохота трепать свои нервы, ведь платят не так много, чтобы трястись за каждого идиота, которого родители не научили усидчивости и не привили желание учиться. Никольский так не мог и дело было не только в том, что ему было уже достаточно много лет, чтобы относиться терпимее к вчерашним школьникам, даже десять лет назад Матвей всегда старался найти в окружающих его людях что-то хорошее. Он никогда никого не валил специально, но и не тянул из последних сил откровенно слабых ребят. Если у других преподавателей было от силы три пересдачи, то у Никольского сессия растягивалась чуть ли на десять подходов. И приходили, и сдавали, и писали. И при этом умудрялись как-то не ославить на весь университет "зверем", потому что уважали. Ну или самому Матвею Сергеевичу очень хотелось так думать. Он мог бы даже прикинуть, сколько пересдач потребовалось бы Беркуту, но вряд ли при самом плохом раскладе больше четырех. Женя был парнем неглупым и преподаватель это признавал - было в нем что-то такое острое и цепкое, скрывающееся за общей безалаберностью. Матвей Сергеевич называл это "жаждой жизни", присущей далеко не всем студентам, которых он знал. Это цепляло. Наверное, у них могли бы получиться очень интересные разговоры, но все ограничилось короткой беседой в машине по пути домой. Еще и поэтому, а не только из благодарности, мужчина предпочел не упоминать о пропусках.
Дождь, казалось, даже усиливался, хотя на такой скорости сложно было сказать наверняка. Просто шум капель по крыше становился то громче и чаще, то будто бы слабел, создавая довольно странное ощущение нереальности происходящего. Пахло сигаретами, немного  - потом и каким-то не очень дорогим, но неожиданно приятным дезодорантом. Матвей Сергеевич не курил и от запаха немного драло в горле, но не настолько, чтобы по-настоящему раскашляться, хотя, если бы Беркут решил немного потравить свои легкие, преподаватель не сказал бы ни слова.
Женя водил несколько неосторожно, что вызывало у Матвея целую бурю самых разных ощущений. Не смотря на приличный водительский стаж, он все равно водил предельно аккуратно и соблюдал даже самые мелкие и незначительные правила, чем порой доводил своих пассажиров до нервного тика. К вождению Никольский подходил точно так же, как и ко всему другому - обстоятельно и серьезно. А Беркут вроде бы и не гнал сильно, но все равно ехал как-то рвано, так что Матвей периодически чисто машинально "жал" ногой на воображаемый тормоз. В какой-то момент ему стало даже немного жарко, пришлось ослабить намокший и липнувший к шее шарф.
- Зоя Федоровна? Она еще жива? - ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять, какая глупость сорвалась с губ, и еще буквально пару мгновений, чтобы тихо рассмеяться и попытаться исправить ситуацию. - То есть, я хотел сказать, она еще разве работает? Прекрасно помню ту выдающуюся женщину. Ее и тогда ректор боялся. Уже совсем недалеко. Через три дома, не пропустите.
Рядом с Женей Матвей Сергеевич чувствовал себя как-то странно. Сам парень будто бы постоянно отвлекался на мысли в голове, даже за дорогой толком не следил то прорываясь на мигающий желтый, то притормаживая на зеленый, так что Никольский испытывал определенную неловкость. Может, зря он сейчас это все говорит? Если Беркут поддерживает беседу исключительно из вежливости, то не проще ли сейчас закончить фразу и умолкнуть ненадолго, тем более, что до дома оставалось всего несколько сотен метров? Поняв, что подобные мысли вызывают в нем неожиданную легкую досаду, Матвей Сергеевич переключил свое внимание на ливень за окном и пропустил тот момент, когда что-то пошло не так.
Беркут вдруг подался вперед, а затем резко нажал на тормоз, заставляя своего пассажира в неосознанной попытке защититься выставить вперед руки. Одинокий пешеход на зебре (и откуда он взялся тут в такое время) смачно обматерил их и потопал дальше, а Матвей развернулся к парню и побледнел.
- Жень... -  имя сорвалось с губ неожиданно для самого мужчины, но он не стал исправляться, просто подался вперед и отстегнул ремень безопасности, чтобы оказаться совсем рядом со студентом. - Что же вы так... Паркуйтесь тут и откиньтесь на спинку.
В отношениях крови и Никольского было много недосказанного и странного. Дело в том, что микробиолог мог вполне спокойно препарировать зараженных животных, не испытывая ни малейших затруднений и не чувствуя недомогания, но человеческая кровь - это нечто совершенно иное. В свой первый визит в морг Матвей Сергеевич самым позорным образом хлопнулся в обморок и его гордость была спасена исключительно потому, что прямо перед ним "отъехал" гордость курса и самый популярный парень на всем их потоке. В общем, вид человеческой крови вызывал у Матвея тошноту, дрожь и желание прекратить созерцать это всё немедленно.
Противный вязкий ком прыгнул к горлу и Матвею пришлось приложить титанические усилия, чтобы сглотнуть и успокоиться. В конце концов, это просто кровь из носа. Ничего страшного ведь не случилось. Упасть в обморок Никольский не боялся, хотя знал, что со стороны выглядит несколько странно - бледное лицо, горящие глаза и темные круги под ними. Не красавец, но куда лучше Беркута сейчас, тот тоже был белым, как полотно, с алыми разводами под носом и на губах, что делало его похожим на вампира.
- Не запрокидывайте голову, это не поможет, - Матвей Сергеевич уже взял себя в руки и даже достал из внутреннего кармана пальто темно-синий платок, который носил с собой больше по привычке, чем с какой-то реальной целью. В самый раз, чтобы прижать к чужому носу и не выпускать до тех пор, пока Беркут не перехватит его. - Прижимайте покрепче и чуть наклоните голову вперед. Лучше бы приложить что-то холодное... Никто никуда больше не едет, пока не остановим кровотечение.
[AVA]http://sd.uploads.ru/QCsqP.png[/AVA]
[NIC]Матвей Сергеевич[/NIC]

+3

8

Внимание Жени было рассеянно. Он пытался то ли удержать кровь, закрывая ладонью нос, то ли запрокинуть голову и глотать ее, пока не прекратит бежать. Во рту стоял отвратительный металлический привкус и с каждой секундой он ощущал, что все больше теряет контроль над ситуацией. Для Евгения любые проявления слабости были позором. Не в других людях, а в самом себе. Помнится, когда после бронхита он в десятом классе свалился в обморок на физкультуре, хватанув слишком большую нагрузку, то ходил всю неделю мрачный и молчаливый, агрясь на каждого, кто подойдет слишком близко. Просто потому, что потерять сознание из-за упавшего давления, причем перед всем классом — перед девчонками, которым всегда нравился, перед парнями, с которыми всегда конкурировал, — для Жени было катастрофой. Что-то сродни трусости или слабости, неумению постоять за себя. А сейчас… Опозориться подобным образом не просто перед преподавателем, а именно перед Матвеем Сергеевичем.

Он бы, может, вздрогнул чисто от неожиданности на подобное обращение — Жень вместо привычного Евгений Андреевич, — но был так рассеян и раздражен из-за проклятого кровотечения, что тупо оцепенел. Рефлекторно он накрыл мозолистыми пальцами руку Матвея, сжимая на носу протянутый платок, едва ли отдавая себе отчет в затянувшемся прикосновении. У Никольского были прохладные руки и необычно длинные пальцы, слишком изящные для мужчины, как показалось Жене. Только спустя несколько мгновений он сумел сообразить, что сжимает чужие пальцы и высвободил руку, прижимая платок к носу. Кровь быстро пропитывала темную ткань, расползаясь черным пятном.

— Вот сука, — зло выплюнул сквозь зубы Женя, неразборчиво и так глухо, что невозможно было разобрать слов. Он с силой вдавил педаль газа, сворачивая по двор и неаккуратно, агрессивно паркуясь там, где не положено: еще немного и он задел бы мусорный бак. Он откинулся на спинку сиденья, как и сказал Никольский, зажимая его платком нос. Проклятье… Сейчас он буквально дышал Матвеем.

Женя прикрыл глаза, будто бы сосредоточенный, пытаясь успокоить кровотечение из носа, но на деле молчаливо и зло сгорал со стыда. Как может сгорать со стыда мужчина, проявивший слабость. А Беркут был в том возрасте, когда любое обнажение какой либо бреши являлось слабостью, недостойной мужчины. Даже стыдиться было само по себе стыдно. Не потому, что Женю волновало чье-то мнение. Нет, ему было плевать на всех и вся, кроме себя самого. Но ему было далеко не плевать на то, что о нем думает Матвей. Не такой он представлял их первую встречу, когда удастся остаться наедине. Не таким он хотел быть в его глазах. Уж лучше оставаться для него безалаберным студентом и прогульщиком, чем каким-то слабаком, у которого от малейшего скачка давления идет носом кровь. Здоровье лично для Жени тоже являлась критерием мужественности. Просто потому что у самого Беркута не было ничего, кроме этого самого здоровья и выносливости — ни талантов, ни мозгов. И все, чем ему оставалось доказывать свое право на место под солнцем, всегда была сила.

Он молча опустил левую ладонь на руль. Небрежно зажимая платком нос и рот, Женя вытер кровь, складывая синюю ткань, и снова почувствовал над верхней губой влагу. Беркут бесшумно вздохнул, как то обреченно. Крови в нем всегда было много, даже не смотря на то, что сдавал ее каждые два месяца в донорском пункте с того дня, как ему только исполнилось восемнадцать. Все время забывал про печенье с соком, а медсестра в возрасте шутила, мол, с твоих двух метров роста падать будет больно, поэтому — жри. После любой ссадины или пореза вся квартира обещала быть залитой кровью, пока Женя не найдет лейкопластырь. И теперь – вот, пожалуйста.

— Нормально, уже не идет, — сказал Женя, ощущая на себе взгляд Матвея Сергеевича. Он, конечно, как всегда ухмылялся, но на преподавателя не смотрел. Вытер нос, утер губы и подбородок, ощущая, что поток кровь пошел на убыль. Поднял голову, втянув носом и проверяя, не идет ли больше кровь. Платок в правой руке был наполовину пропитан кровью, а когда-то белая футболка в скором времени окажется в мусорном ведре, потому что проще купить новую, чем отстирывать кровь. Это Женя помнил хорошо, когда однажды подрался с парнями по-пьяни. Ему тогда хорошо прошлись по ребрам, а другу сломали челюсть. С кем не бывает?

— Ну, какой там номер дома-то? — спросил Беркут, вытирая платком над верхней губой и глядя в зеркало заднего вида. Выглядел он препаршиво и скорее размазывал кровь, чем стирал ее. Кажется, где-то была бутылка с водой, в поисках которой он принялся осматривать салон, пока не наткнулся взглядом на Матвея. Он же не хотел смотреть…
— Я верну. Ну, платок, — сказал Женя и тут же ощутил себя полным кретином после этой фразы.
[AVA]http://sg.uploads.ru/9He3d.png[/AVA]
[NIC]Женя[/NIC]

+2

9

Матвей Сергеевич переживал. Его нельзя было назвать равнодушным человеком, чужие беды всегда трогали мужчину, но обычно его участие ограничивалось вежливым сочувствием, если пострадавший не был достаточно близок. Сейчас же в голове сумбурно крутились мысли о том, что у Жени, возможно, скачет давление, а значит водить ему в таком состоянии следует с большой осторожностью и уж точно не сейчас. Была бы его воля, он, пожалуй, строго запретил бы парню куда-либо ехать вообще, напоил горячим сладким чаем с печеньем, чтобы восстановить силы, и уложил спать. Вряд ли студент спит столько, сколько нужно, Матвей Сергеевич сам в его возрасте не мог похвастаться здоровым графиком и списывал свою редкую бессонницу именно с этим. Разумеется, вслух мужчина озвучивать ничего не стал, удивляясь собственным размышлениям на эту тему. Нет, если студент попадет в аварию из-за внезапно открывшегося носового кровотечения, Матвея определенно загрызет совесть, но, с другой стороны, у него нет никакого права что-то ему запрещать. Такой молодой человек, как Беркут, скорее сделает всё наоборот исключительно назло, чем послушается. Слишком порывистый, слишком эмоциональный. Слишком непохожий на Матвея Сергеевича и людей, с которыми он привык общаться. Положа руку на сердце, Никольский вообще считал, что ему будет не комфортно рядом со столь эмоциональными личностями, но по тому, как складывалась их беседа, выходило, что его представления несколько ошибочны.
- Если такое случится снова, то лучше наклоняйте голову, а не запрокидывайте. Незачем глотать столько крови, - он старался быть как можно более тактичным, понимая, что в такой ситуации любой человек будет ощущать неловкость, а гордый - особенно. Сам Матвей Сергеевич не считал подобные заскоки организма слабостью, но не все были с ним согласны. - Лучше уж пусть кровь выходить носом, чем где-то под кожей лопнет сосуд. Ничего страшного.
Почти ничего страшного, если учесть, что его все же немного подташнивало от такого обилия крови. Он больше ни разу не терял сознание при подобных зрелищах, но ощущение, именуемое "не по себе", оставалось всегда. Тем не менее, сейчас Матвей не пытался отворачиваться и не смотреть на залитую кровью футболку и свой окровавленный платок, чтобы еще больше не смущать Женю и не заставлять его думать о своем падении в глазах преподавателя, хотя сам мужчина не был уверен в том, что студента особо волнует.
- Вы очень удачно угадали мой номер дома, так что даже ехать никуда не придется больше, -  Матвей кивнул на нависшую над ними громаду девятиэтажки, настолько старую, насколько и убитую. Он снимал квартиру тут очень давно, не только из-за приятной хозяйки, которая наведывалась к нему раз в пятилетку, но и почти из-за полного отсутствия соседей на лестничной клетке (в одной - пожилая женщина, переселившаяся к родственникам три года назад и приезжающая домой пару раз в месяц, в другой - вахтовики, которых мужчина последний раз видел очень давно).
Матвей Сергеевич задумался на мгновение, а потому пропустил мимо ушей фразу про платок, совершенно забыв о нем. Пожалуй, он не ожидал сам от себя того, что озвучил спустя пару мгновений. Это как когда облекаешь в слова мысли, толком не продуманные и не оформленные, которые только зарождаются в черепной коробке и их стоило бы пересмотреть и переосмыслить еще раз.
- Думаю, вам стоит зайти ко мне и хотя бы умыться. Прежде чем вы, Евгений Андреевич, начнете спорить, позвольте отметить, что ездить, да и ходить, в таком состоянии и виде по городу не совсем безопасно. Вряд ли у вас найдется пару лишних тысяч на взятку доблестной милиции, если они вас встретят такого... окровавленного, - Матвей не думал, что Женя согласится, но вынужден был признать, что хочет, чтобы парень принял его приглашение. Из чувства благодарности, наверное. - Соглашайтесь и пойдемте уже в тепло.
Матвею потребовалось две попытки, чтобы открыть заедающую дверь, о чем он тут же пожалел - в машине было тепло, сухо и почти уютно, а на улице царил ад, израиль и всемирный потоп вместе взятые. До подъезда нужно было бежать сотню метров.
[AVA]http://sd.uploads.ru/QCsqP.png[/AVA]
[NIC]Матвей Сергеевич[/NIC]

+2

10

Он терпеть не мог поучительный тон и советы, которых не спрашивал. Жене было девятнадцать с половиной лет и в нем все еще с лихвой плескались самомнение, юношеский максимализм и уверенность в том, что все вокруг исключительно идиоты, а так же желание идти наперекор всем «взрослым» словам на тему того, как было бы лучше. Даже если ума и опыта у них было в разы больше, тут уже просто гордыня не позволяла соглашаться с нравоучениями, тем более — от чужака. Однако Матвей Сергеевич разговаривал с ним не как с малолетним идиотом (подобным образом со студентами говорило подавляющее большинство преподавательского состава), что не вызвало в нем ровным счетом никакого отторжения.

— Да это случайность, обычно такого со мной не бывает, — поспешил реабилитироваться в глазах преподавателя Беркут, но почти сразу ощутил, сколь тщетна подобная попытка. Сколько мужчин за свою жизнь говорили «отвечаю, со мной такого не бывает, наверное просто устал» и сколькие им при этом верили? Женя молча хмыкнул, соглашаясь с доводом Матвея Сергеевича. Неохотно, но соглашаясь.

Он вытер нос платком еще раз, чуть хмурясь от ощущения головной боли: наверное в этом все дело, в давлении. Потому что, как и все студенты, спит Женя мало, пьет и курит много, ест нездоровую пищу раз в день и никогда не долечивает простуду, если та норовит свалить его с ног. Беркут кивнул на слова о доме, одновременно и с облегчением, и с разочарованием отмечая, что совместный путь окончен, опустил ладони обратно на руль и собирался было дождаться, когда Матвей выйдет из машины, чтобы еще недолго проводить его взглядом. Но вместо «спасибо, до свидания», Никольский остался сидеть в машине и обратился к нему с приглашением. Женя вздохнул чуть глубже, чем следовало, крепче сжав руль.

Нет-нет-нет. Беркут сжал сухие губы в узкую полоску, ощущая себя загнанным в угол. Черт, разумеется он хотел выключить зажигание и подняться вслед за Матвеем в его квартиру, войти в его убежище, в его спальню, в его жизнь. Черт возьми, он хотел куда большего, даже если плохо представлял себе, что есть это самое «большее». Матвей вызывал в нем желание и азарт, но он не был уверен, что это не просто жажда каких-то приключений. Не был уверен, что это чувство очарованности, вожделения и влечения – не протест собственного сознания. Может быть, он хотел этого просто потому, что это было запретно и неправильно. В конце концов, Женя всегда был таким. Он всегда хотел то, что ему недоступно.

— Наверное, вы правы, — неохотно согласился Беркут и в этот раз, слабо кивнув. Он не подумал о том, как выглядит со стороны и опустил задумчивый взгляд к груди: в полумраке машины кровавое пятно на футболке казалось черным. Если милиция встретит его такого на улице или остановит машину, непременно попросят документы, а паспорт с собой Женя никогда не носил — с щетиной, ростом в метр девяносто и весом под сто килограмм ему уже в пятнадцать продавали спиртное в магазинах. А для чего еще нужен паспорт, спрашивается?

— Какой-нибудь скучающий мент вряд ли поверит, что в пятницу вечером я трезв, а кровь на футболке вовсе не потому, что я кого-то загрыз, — отшутился Женя без улыбки, выключая зажигание. Авто заглохло и шум дождя усилился, словно бы небеса собирались утопить Энск в холодных потоках воды. Беркут развернулся, стащив с заднего сиденья куртку и накинул на себя, продевая руки в рукава.
— Хлопайте дверью сильнее, Матвей Сергеевич. Ниче с ней не будет, — сказал он, выходя из машины и захлопнул дверцу. Он вовсе не тешился надеждой спастись от дождя, когда натянул на голову расстегнутую куртку, при этом открыв с задравшейся футболкой поясницу и быстрым шагом направился к подъезду, который указал Никольский.

Так, умыться, решительно отказаться от чая, сказать спасибо, не обещая появиться на парах, и выйти из квартиры прежде, чем Матвей Сергеевич скажет ему что-то еще или настоит на том, что надо выпить чаю. Он не сомневался, что со стороны такого вежливого мужчины, как Никольский, это только проявление благодарности. Наверняка подобным образом от относится ко всем студентам потока. Он не удивился бы, даже если бы узнал, что по праздникам Матвей Сергеевич устраивает дома какие-нибудь званные обеды для студентов-отличников, так сказать, для любимцев. Почему нет? Такое случалось со многими. Со многими кроме Жени. Он в числе избранных никогда не был: даже в детском саду он получал звездочек за правильные ответы меньше всех. Если речь шла о какой либо избранности, то это всегда обходило Беркута стороной, к чему он давно привык.
Он хорошо понимал, что для Никольского Евгений Беркут это во всех смыслах «недостаточно».
[AVA]http://sg.uploads.ru/9He3d.png[/AVA]
[NIC]Женя[/NIC]

Отредактировано Евгений Беркут (2018-03-19 14:35:28)

+2

11

Матвей Сергеевич вполне был готов к тому, что сейчас Женя вежливо поблагодарит за беспокойство (и почему раньше он ему казался не таким воспитанным?) и откажется, мотивируя все это какими-нибудь делами. Многие ли из студентов, не блещущих успехами в учебе, согласились бы подниматься в квартиру к преподавателю, чей предмет успешно игнорировали довольно продолжительное время. А почему, собственно, нет? Не предполагали же они, что нелюбимый учитель держит там набор пыточных инструментов, чтобы обращать несчастных детей в истинную веру его предмета? Иногда Матвей думал, что некоторые преподаватели так и делают, но не из-за любви к просвещению, а исключительно из-за желания выделиться. "Ко мне на пары ходит весь поток!" "Мои лекции не пропускают даже с температурой!" Ну и почему? Уж точно не потому, что материал преподносится интересно. И явно не из-за уважения. Страх. Банальный страх даже не человека, а плохих оценок. Матвей Сергеевич предпочитал, чтобы его уважали, а не боялись. Он спокойно отпускал ребят с пар, никогда не давил авторитетом и всегда был рад, когда студенты приходили на пару после нескольких окон, чтобы не потерять его уважения, а не из-за страха. Впрочем, некоторые не приходили. Уязвляло ли его это? Возможно. Стал ли он относиться к Беркуту хуже из-за его пропусков? Нет. Относился бы он к нему иначе, если бы тот ходил на все пары? Слишком сложный вопрос для дождливого вечера.
Согласие Жени оказалось внезапным, но приятным. До этого Матвей никого не приглашал к себе домой, именно поэтому он сейчас испытывал некоторую неловкость. Хозяйка квартиры никогда не приходила без предупреждения, а гости заглядывали только по приглашению, потому что Никольский считал квартиру своего рода убежищем, где он мог бы спрятаться от всех. Даже у Антона не был ключей, что он и припомнил во время их расставания.
- Рад, что вы вняли голосу разума, - на шутку Матвей улыбнулся уголками губ, отмечая про себя, что, кажется, уже начинает понимать привычку студента прикрываться самоиронией, скрывая мелкие слабости. И плевать, что Никольский и слабостями это не считал, но было так... любопытно. - Вы сами справляетесь с ремонтом машины? Мой постоянный мастер уехал куда-то в деревню, а я остался один на один с сомнительным сервисом, в котором даже не могут понять, что случилось.
Обычно Матвей Сергеевич был не склонен делиться со студентами своими проблемами, как и приглашать их к себе домой, как и радоваться тому, что приглашение принято. Кажется, подобная погода и усталость вкупе с магнетическим очарованием пыщущего энергией Беркута действовали на него довольно странно. А еще он ощутил, как по спине побежали мурашки, когда Женя накинул легкую куртку вроде как вообще не испытывая холода. Сам Никольский умудрялся мерзнуть даже в пальто.
Ему потребовалось совсем немного времени, чтобы преодолеть короткое расстояние до подъезда, хотя даже за это время Матвей Сергеевич снова успел намочить то, что уже начинало высыхать. Необходимость в горячем чае возросла в разы.
- Иногда мне кажется, что я зря снял квартиру на девятом этаже в доме с таким лифтом, - Матвей Сергеевич придержал двери, ожидая парня, и нажал на кнопку 9. Железные двери закрылись со стоном древнего ревматика с обострением и кабина тронулась с таким рывком, что человеку непривычному впору было потерять равновесие. Мужчина покачнулся, но на ногах удержался. Лифты он терпеть не мог, всегда испытывал странное беспокойство в них и вообще старался всячески избегать, но не потащишь же Беркута с собой по ступенькам только потому, что привык. Да и нечего ему ходить пешком после недавнего кровотечения.
Лифт выплюнул их на девятом этаже, а двери захлопнулись так быстро, что чуть не прищемили Матвею край пальто, будто ощущая, какое облегчение испытывает преподаватель, покидая неуютный для него механизм. Преподаватель пропустил Женю вперед в темную прихожую, отвлекаясь на тугой замок, а затем щелкнул выключателем, чтобы раздраженно цокнуть языком на отсутствие ожидаемого эффекта. Свет не зажегся.
- Третья лампочка за месяц, прошу прощения... На полу ничего не стоит, так что не запнетесь. Я редко привожу гостей, а сам ориентируюсь тут хорошо, вот и не слишком заморачиваюсь светом, - он был немного смущен из-за такого поворота событий, хотя и не считал подобную оплошность критической. - Ванная прямо по коридору, я сейчас включу вам свет. Попробуйте немного застирать пятно на футболке, а я переоденусь, потому что вымок в прямом смысле до нитки.
[AVA]http://sd.uploads.ru/QCsqP.png[/AVA]
[NIC]Матвей Сергеевич[/NIC]

+2

12

Неловкости он не испытывал, нет. Было напряжение, чисто физическое, когда пришлось втиснуться в узкую коробку лифта. Их Женя не любил и предпочитал ходить пешком, даже если нужно было подняться на десятый этаж – он просто воспринимал это как кардио-тренировку. Внутри кабины лифта было так же неприглядно, как в любой другой панельной многоэтажке Энска. Стены облеплены рекламами, расписаны маркерами и обклеены жвачками, которые с упорством отмывают бабушки каждую субботу. Над головой слабо мерцала лампа, нервно дергаясь каждые полминуты.

Матвей Сергеевич молчал и Женя не нарушал эту тишину. Странно, но она совсем не напрягала. Студент слушал, как с собственных волос на плечи капает вода, как дождевая влага срывается с краев его незастегнутой куртки разбивается о пол рядом с ботинками. Ощущал, как футболка и надетая сверх рубашка липнут к груди, потому что он вымок, пока дошел до подъезда. На Никольского так и вообще без боли было смотреть невозможно. Преподаватель вымок насквозь, едва ли не до самого белья.

Железный капкан со скрипом затормозил на последнем девятом этаже, неохотно выпуская их на площадку. Женя заметил, с какой поспешностью мужчина вышел из лифта – кажется, ему ступеньки тоже импонировали больше ненадежных тросов. Чужая квартира встретила его молчанием и темнотой. Беркут остановился в прихожей, чуть щурясь в темноте. Слабо пахло мылом, одеждой, ненавязчивым мужским парфюмом. Одним словом – пахло Матвеем Сергеевичем. И Женя дышал им, сколько мог, делая глубокий вдох.

— Да ничё, — легко отозвался Женя, жадно рассматривая в темноте Матвея Сергеевича. Неработающая лампочка вдруг стала его союзником, позволила смотреть на объект своего вожделения без опасности быть застигнутым врасплох: его глаза, в отличии от Никольского, быстро привыкли к темноте.
— Я хорошо ориентируюсь в темноте, шишек поди не набью, — ухмыльнулся Женя, без спешки снимая с себя куртку. Было странно и волнующе стоять в квартире мужчины, так завладевшим его вниманием и интересом. Никольский и не представлял, насколько им увлечен Женя. В первое время, одичав от любопытства, он шарил по соцсетям и всему интернету, чтобы найти хоть какие-то упоминания о Матвее Сергеевиче.

Он кивнул преподавателю на слова, снимая с себя ботинки: было лень расшнуровывать обувь и как всегда он просто наступал на пятки, стаскивая их. Следуя инструкции, Женя двинулся прямо по коридору вслед за мужчиной, не отказывая себе в удовольствии получше рассмотреть его со спины. Матвей Сергеевич, хоть и был высоким, оставался на полголовы ниже Беркута. Волосы влажные, на затылке капля воды, которая вот-вот скатится вниз. Он вздохнул глубже, вновь кивнув преподавателю, когда тот включил свет в ванной, и зашел внутрь, прикрыв за собой дверь.

— Ох блять, — наконец, выдохнул Женя, упершись ладонями в раковину, белую настолько, что почти ослепляла. В ванной комнате было так же чисто, как во всей квартире Никольского, насколько он успел заметить. Чистая сантехника, свежие полотенца на крючках, махровый халат. Женя рассматривал чистый глянцевый кафель в отражении зеркала, слегка замешкавшись. Ему стало вдруг не по себе вокруг такой чистоты. От него самого пахло табаком и сыростью, на светлый коврик под ногами капала вода. Женя заметил, что и по белоснежной раковине к сливу медленно тянется полоса от капли крови. Он даже сюда сумел принести с собой хаос.

Тряхнув головой Беркут открыл краны, взглянув на себя в зеркало: бледный, с темными от щетины щеками, уставшими глазами и пятнами высыхающей крови под носом. Он склонился над раковиной, принявшись умываться, вода порозовела и Женя тер лицо ладонями до тех пор, пока она не стала прозрачной. Если бы так легко было отстирать и футболку… Студент принялся расстегивать клетчатую рубашку, надетую сверху, и открыл шкафчик с зеркалом, висящий над раковиной. Он искал, может, какой-то порошок и отбеливатель, потому что сомневался, что голубое антибактериальное мыло для рук ему в этом как-то поможет. Взгляд остановился на единственной зубной щетке в стаканчике и это как-то наивно вселило в Женю уверенность. Значит, у него никого нет и он один. Впрочем, что вообще доказывала одна зубная щетка в наше время? Может быть, у него есть вторая в чьей-то чужой квартире. Какой-нибудь молодой женщины, которая жаждет его на себе женить. Рядом – коробочка зубной нити (кто бы сомневался?), бутылка ополаскивателя для рта, две разные зубные пасты. Что там еще? Одеколон, шампунь, дезодорант. Привычный набор любого мужчины. Как и презервативы. Женя помедлил, глядя на коробку, затем взял ее с полки, открыл. Обычные стандартные презервативы без запахов и каких-то дополнительных свойств, вроде свечения в темноте. Коробка наполовину пуста. От этого внутри заныло одновременно и от возбуждения, и от ревности, и от чего-то еще, неприятного, царапающего, как песок на зубах. Он втянул носом, возвращая коробку на место, закрыл шкафчик, совсем забыв, что искал порошок. Стянул с себя рубашку, следом – подцепил на затылке футболку, снимая через голову. На груди тоже осталось пятно от крови и Женя бездумно принялся смывать его ладонью, пытаясь не думать, с кем Матвей Сергеевич использовал те презервативы.
[AVA]http://sg.uploads.ru/9He3d.png[/AVA]
[NIC]Женя[/NIC]

Отредактировано Евгений Беркут (2018-03-20 09:20:27)

+2

13

Присутствие постороннего в квартире не то чтобы напрягало, но вселяло некоторое беспокойство. Не смотря на то, что Матвей Сергеевич предпочитал не водить гостей к себе, прятать ему было нечего. Никаких ужасных темных тайн и скелетов в шкафу, которые лежали бы на самых видных местах и обязательно бы попались на глаза любопытному исследователю. Нет, конечно, кое-что было, но хранилось оно непосредственно в комнате хозяина, куда дорога всем была заказана. В ванной и вовсе ничего криминального не лежало, разве что презервативы, но кого в наше время вообще удивишь презервативами? Скорее уж их отсутствием. В квартире у него всегда царил порядок, так что никакого смущения по поводу разбросанных носков не могло быть. Матвей Сергеевич не нервничал, но где-то внутри скреблось непонятное беспокойство - все же он слишком давно никого не приглашал, а тут случайная встреча и - бац! малознакомый юнец уже умывается в его раковине. Никольский невольно улыбнулся, удивляясь глупости своих мыслей. В конце концов, ничего страшного не случилось и Евгений точно испытывает ничуть не меньшее душевное беспокойство. Возможно. По крайней мере, Матвею так показалось, хотя он просто мог не до конца уловить эмоции парня и истолковать их неверно.
Квартиру Никольский снимал двухкомнатную. Помимо крохотной кухни, раздельного санузла и коридорчика одна комната была оборудована под смесь гостиной и гостевой (стандартный для всех жилищ раскладной скрипучий диван прилагался), а вторая всецело принадлежала только ему. Чуть меньше года назад они с Антоном сделали в ней ремонт и Матвей все не мог перестать наслаждаться каждый раз, когда заходил сюда. Отделанная в духе японского минимализма просторная светлая комната с почти белыми стенами, украшенными восточной росписью, она удивительным образом не вписывалась во всю остальную квартиру. Двуспальная кровать, рабочий стол, скрытый в стене шкаф-купе и несколько полок с книгами - вот и всё, что позволил сюда поставить Никольский. Мелких украшений было очень мало, но кадка с бамбуком хозяйки заняла свое почетное место в углу. По правде говоря, предыдущий ее бамбук умер на вторую неделю проживания Матвея, но он смотался в магазин и купил новый, так что кончину хозяйка так и не заметила.
Он невольно порадовался, что отказался от ковров в квартире, потому что носки в ботинках тоже вымокли и он бы оставил на ворсе мокрые пятна, которые потом неизвестно как высохли бы. Раздевался Матвей торопливо, хотя обычно предпочитал делать все неспешно и основательно, но сейчас в квартире он был не один, так что не следовало искушать судьбу. Пиджак, тонкая белая рубашка, майка, ремень, носки, брюки и даже белье - все полетело на пол, откуда Никольский позже обязательно заберет все в ванную, когда та освободится. Нести вещи прямо сейчас было не вполне удобно, хотя такой аккуратист и педант внутри Матвея испытывал раздражение от того, что не может выполнить привычные действия. В зеркальные двери шкафа он не смотрел - что нового там можно было увидеть, кроме совершенно обычного голого мужчины, которого Матвей Сергеевич лицезрел регулярно?
- Вот черт... - свое банное полотенце, которым можно было вытереться, а потом еще и обернуть вокруг себя несколько раз (он любил огромные мягкие полотенца), мужчина оставил в ванной, так что пришлось в срочном порядке доставать второе, наспех вытираться, а затем еще и так же торопливо одеваться. По квартире Матвей обычно ходил в простых домашних брюках и футболке или свитере в зависимости от температуры, хотя некоторые студенты, наверное, считали, что он и дома щеголяет в идеально выглаженной рубашке и костюме. Темно-синие брюки и песочного цвета кашемировый свитер с V-образным вырезом он нашел практически сразу, а вот носки проигнорировал, хотя ноги все еще были холодные после путешествия по дождю. По крайней мере, Матвей больше не чувствовал проклятую воду везде, где можно, а волосы высохнут и так - вода с них уже не капала.
В ванной шумела вода, так что Матвей Сергеевич сначала включил на кухне чайник и достал две кружки, планируя предложить Жене чаю, но особо не рассчитывая на положительный ответ. Кажется, ему больше по вкусу что-то крепкое, но преподаватель никогда не предложит своему студенту что-то горячительное, тем более, если ему садиться за руль. В вопросах отношения студентов и преподавателя он был очень консервативен.
- Совсем забыл о полотенце, - Матвей соблюдал все приличия, а потому в ванну постучал, но, кажется, Женя дверь до конца не захлопнул, потому что отворилась та от совсем легкого касания. Никольский замер на пороге с полотенцем в руках, испытывая какой-то удивительно непривычный для себя острый приступ смущения. После темного коридора в ванной было даже слишком светло, а потому он прекрасно смог рассмотреть широкую спину своего студента, который внял совету застирать футболку. - Ох, прошу прощения...
Матвей Сергеевич прекрасно умел владеть лицом. И уж точно не стал бы краснеть, как мальчишка. Или только думал, что не стал бы. Тем не менее, он был настолько растерян, что даже не осознал, что пялится на студента слишком долго, неприлично долго для человека, который случайно заглянул в ванную. Невооруженным взглядом было видно, что Женя следит за собой - посещает зал или тренируется сам - только протяни руку и можно ощутить под кожей перекатывающиеся мышцы. Выше его едва ли не на полголовы, чего Матвей не успел заметить, погруженный в свои мысли, Беркут мало походил на едва вышедшего из стен школы подростка. Если бы Никольский встретил его где-то вне стен университета, то не поверил бы и... смог бы заинтересоваться?
- Полотенце, - Матвей неловко повесил злосчастное полотенце на крюк и спешно покинул ванну, прикрывая за собой дверь. Щеки предательски горели, когда он заваривал чай - не для Жени, то хотя бы для себя.
[AVA]http://sd.uploads.ru/QCsqP.png[/AVA]
[NIC]Матвей Сергеевич[/NIC]

+2

14

В этой квартире, пребывающей в идеальном, миролюбивом порядке, даже дверные петли не дерзнули скрипеть, а потому, когда дверь в ванную открылась, Женя не услышал. Сосредоточенно стирая с груди высохшее пятно крови, а затем – принимаясь мыть руки с мылом (хорошо видя, какая серая пена сходит в слив), он не ощущал на своей спине чужого взгляда, пока не поднял голову и не увидел в отражении зеркала мужчину. Никольский не двигался и совершенно точно смотрел на него, на Женю, слишком долго, чтобы у студента еще оставались какие-то сомнения на этот счет – он привлекал Матвея. Ведь так? Не показалось? Не обмануло собственное воображение?

Беркут знал, что красивым никогда не был. Простые черты, широкий рот, высокие скулы – узнаваемые, типичные черты, которые теряются в толпе. А когда к четырнадцати он вдруг вытянулся до метра восьмидесяти, не успев при этом прибавить в весе, и стал обладателем острых плеч и колен, Женя понял, что его способ стать заметным, это тело. Тогда он стал есть за четверых и заниматься, чтобы нарастить мышечную массу и обрести тот разворот широких плеч, который имел сейчас. Останавливаться на этом он не собирался. Жене по-настоящему нравилось развивать свое тело. Это все, что у него было: харизма, юмор и тело.

— Спасибо, Матвей Сергеевич, а я как раз хотел спросить, чем вытираться, — улыбнулся Женя и обернулся к нему лицом уже другим, не тем человеком, каким зашел в подъезд этого дома. Он жадно хватался за эту слабую надежду, что долгий взгляд был не случайностью и с остервенением отметал любые «но», вроде тех, что приходили в голову. Матвей мог задуматься, увидеть на коже прилипший после ливня лист или вовсе подумать «ну ни хрена себе, надо тоже в зал пойти». Мало ли, что в голове у Никольского, да? Только вот смущаются при этом лишь те, кто ощущают недозволенность такого взгляда. В нем было вовсе не праздное любопытство.

Женя глупо ухмылялся сам себе, вытирая грудь и руки принесенным полотенцем. Господи, какое чистое и мягкое то. Таких полотенец не было даже дома у мамы. Какая-то Страна Оз, ей богу. Размышляя об этом, он натянул обратно свою клетчатую мятую рубашку с завернутыми до локтей рукавами, которая пропахла машинным маслом и сигаретами, при этом совсем забыв об оставленной на краю раковины футболке с пятном крови. По счастливой случайности она свалилась на пол между раковиной и бельевой коробкой и Женя даже не вспомнил о ней, покидая ванную, потому как мысли его были уже очень далеко отсюда.

Он вышел из полумрака коридора в кухню, с секунду постояв в проеме двери и наблюдая за Никольским, который заваривал чай. Кухня тоже была светлой и чистой. Не очень новая мебель, в коридоре слабо скрипел пол в некоторых местах, но нигде не отходило обоев, не было трещин в дверных косяках, а потолок был ровным и белым, без тенёты и желтых разводов, потому что пару лет назад протекла крыша и квартиру топило. В этом месте Жене было до-жуткого уютно, как не было уютно дома, по которому он скучал, в котором его ждала любящая уставшая мать и маленькая комната на девять квадратов, с обклеенной плакатами стеной. Беркут ощущал странную ностальгию и, наверное, тоску, вместе с теплом, собирающимся где-то за грудиной тугим комком.

— Матвей Сергеевич, — позвал Женя, чтобы поймать на себе взгляд преподавателя. Раньше ему всегда было как-то тяжело произнести его имя-отчество, как-то неудобно. А сейчас это произошло легко.
— Я там всё, — кивнул он все с той же улыбкой, по привычке чуть сутулясь и опустив одну руку в карман задних джинсов, будто что-то очень срочно нужно было оттуда вытащить: бумажник, сложенный вдвое лист, паспорт. Только в карманах он никогда ничего не носил.
— Спасибо. Ну, за воду, — шутил Женя, — и за полотенце. Я оставил его там же, на крючке.

Ситуация была забавная. Беркут говорил с паузами, чтобы продлить свое пребывание в этом месте на жалкие доли секунд, улыбался, уверенно глядя на Матвея Сергеевича. Иногда его взгляд кидался к любопытством к окну, за которым не было ничего кроме стены дождя, к дверным шкафам кухни, к холодильнику без единого магнитика из Сочи, Геленджика и Астрахани, которые он терпеть не мог. Просто потому, что смотреть на Никольского слишком долго было бы неприлично, даже если Жене всегда было плевать на любые приличия. И этот чай. Честно? Он хотел остаться здесь и пить чашку за чашкой, пока в доме Матвея не останется ни одной чаинки. Только тогда у него появится весомый предлог покинуть квартиру.

— Ну, я поеду, уже поздно, — снова заговорил Женя, чтобы в паузе между его фразами у Матвея Сергеевича не осталось времени на «Евгений, выпейте чаю», снова улыбнулся, с мгновение глядя на Никольского, и двинулся в сторону коридора. Мысль о том, чтобы залазить обратно в сырую обувь и куртку, искать у кого на диване переночевать, точно бродячий пес, омрачала. И все же тот факт, что Матвей Сергеевич слишком долго смотрел на него в ванной – лишние считанные доли секунды, - делал его день… Счастливым?
[AVA]http://sg.uploads.ru/9He3d.png[/AVA]
[NIC]Женя[/NIC]

Отредактировано Евгений Беркут (2018-03-20 11:11:29)

+2

15

Кажется, Женю ничуть не смутило столь неожиданное появление преподавателя на пороге его же ванной. Вообще, с точки зрения абсолютно нормального человека, в этом действительно было ничего ужасного. В конце концов, Матвей Сергеевич же не в душ к нему ворвался, размахивая махровым полотенцем, словно белым флагом. Он даже сам не до конца понимал, чего так разнервничался. Ну увидел студента без футболки и увидел. В этом же нет абсолютно ничего страшного, ведь минут двадцать назад он же наблюдал, как у Жени из носа кровь хлещет. Так что скорее Матвей был смущен собственной реакцией, а не увиденным. Он старался не смотреть на студенток (это у него вообще прекрасно получалось) и студентов с определенным интересом, подразумевавшим физический. Это было слишком аморально, учитывая его ориентацию и тот факт, что самого Никольского считали мужчиной привлекательным. Когда кто-то из студентов (в большинстве своем студенток, конечно же) делал хоть малейшие намеки, он тут же дистанцировался и превращался в ледяной айсберг спокойствия и асексуальности. Все это было сложно проделывать в атмосфере дружеского общения со студентами, но Матвей Сергеевич ни разу не был скомпрометирован таким образом. Никаких романов с тем, кого он учит. Отличный девиз по жизни. Да и, если уж совсем честно, то юные студенты не слишком привлекали взрослого мужчину. Да, многие были красивы и даже сексуальны, но... но ни на кого раньше он не смотрел так, как смотрел на Женю. Пораженный этой мыслью, словно молнией, Матвей Сергеевич замер, сжимая в руке заварочный чайник. Приехали.
Погруженный в полное недоумения и возмущения осознания того, что его моральные ценности и правила могут здорово пошатнуться, Никольский даже не сразу услышал, что Женя зовет его. В последний момент все же удалось собраться и ответить мягкой вежливой улыбкой, хотя ему все еще было не по себе.
- Да, конечно... Не за что, Евгений Андреевич, - Матвей планировал предложить своему гостю чаю не только из вежливости, но еще и потому, что внезапно понял, что ужасно устал коротать вечера в одиночестве. В этом плане сначала здорово спасала работа, но после появления там настойчивой Мариночки, которая могла свести на нет все его исследования и значительно пошатнуть душевное равновесие, Никольский стал возвращаться домой пораньше и... откровенно тосковал. Он никогда не был экстравертом, никогда не жаждал общения с людьми, но сейчас оставаться в пустой квартире было почти невыносимо. Как никогда хотелось завести хотя бы кота, чтобы кто-то встречал его после работы и мурчал на руках, исполняя роль слушателя. Увы, предложить ничего Жене он не успел, потому что тот прощался, умудряясь при этом говорить медленно, но так, что Матвей не мог вставить и слова. Забавная манера увеличивать паузы между словами ровно настолько, чтобы нельзя было вклиниться, но фраза получалась длиннее. Раньше мужчина не замечал подобной манеры речи.
- Я провожу. Это вам спасибо за то, что не оставили меня мокнуть на остановке. Даже не могу предположить, когда бы добрался домой, - Матвей едва не пошел следом за Женей с заварочным чайником в руках, но вовремя опомнился. Проходя мимо ванной, он отметил, что оттуда пахнет сигаретами, металлом и дезодорантом - именно такой запах оставался в машине Беркута, когда они выходили. Именно этот запах теперь смешивался с привычным домашним, образуя некую необычную и очень неожиданною для Никольского смесь. Интересно, когда в квартире снова воцарится привычный порядок? После стирки полотенца или проветривания комнат?
- Был рад пересечься с вами в непринужденной обстановке, а не в лаборатории, - чистая правда, которую Матвей Сергеевич не пытался скрыть. А зачем, если неформальное общение действительно было приятным? Это не прежняя пикировка на лекции, где Никольский сохранял лицо, а Беркут пытался его вывести из себя. Даже забавно. Мужчина замер в коридоре, ожидая, пока Женя обуется и выйдет, чтобы закрыть за ним дверь. Их разделяло всего два шага - тесная прихожая обычной квартиры не позволяла лихо развернуться, но приличия соблюдать можно было. Матвей дышал глубоко и ровно, даже не осознавая того, что слишком быстро привык к новому запаху. Запаху чужого не мальчика, а мужчины в своей квартире.
[AVA]http://sd.uploads.ru/QCsqP.png[/AVA]
[NIC]Матвей Сергеевич[/NIC]

+2

16

Матвей Сергеевич каждый раз умудрялся удивить Женю своей вежливостью. Действительно, точно сошел со страниц старых романов, из другого времени, придуманный кем-то и не для этого мира. Пожалуй, теперь он понимал, почему после его улыбки, впереди сидящие студентки синхронно наклоняли голову к плечу и выдыхали это блаженное «ах». Он очаровывал всех. И Женя отчасти чувствовал себя так, словно его одурманили, кинув в лицо горсть пыльцы.

— Да пустяк, — чуть улыбнулся студент, качнув головой и небрежно махнул рукой. Подумаешь, подвез до дому в ливень. — Если понадобится извозчик – обращайтесь, я часто таксую ночами в ливень.
Он, конечно, шутил. В своей привычной манере, с клыкастой ухмылкой, более чем уверенный, что Матвей Сергеевич не станет звонить именно Жене, чтобы тот увез его к своей подружке или свозил до банка. Но то, что таксует, было правдой. И то, что чаще ночью – тоже.

Прихожая была узкой, Беркут опасался задеть небольшую полочку с ключами и миской мелочи, когда вдевал руки в сырые рукава своей куртки: та, прильнув к коже, холодила тело, заставляла неприятно поежиться. Куда больше опасался задеть Никольского или оказаться к нему слишком близко. В голове царил какой-то пьяный туман от этой странной встречи и визита в чужую квартиру, полную тайн, способную рассказать ему о Матвее очень многое, если бы он тут задержался. Если бы мог. Но при каких обстоятельствах? Сейчас, чем больше времени проходило с неловкого контакта в ванной (если долгий взгляд можно считать за таковой), Женя все больше сомневался в том, что ему не показалось. Здравый смысл брал вверх и он начинал рассуждать, какова вероятность, что Матвею нравятся мужчины? Каковая вероятность, что зрелому, умному, состоятельному мужчине может понравиться студент без денег и жилья? Какова вероятность, что среди тысяч студентов – крепких, умных, красивых парней, - Матвей Сергеевич остановил бы внимание именно на нем? Парне из маленького сибирского городка с населением пятьсот человек, воспитанного матерью-одиночкой в хрущевке, который даже поступил с трудом и в числе последних?

Чем больше он думал этом, тем сильнее портилось настроение. Женя слишком резко опустился на одно колено, чтобы зашнуровать свои ботинки – будьте прокляты эти шнурки. Он ощущал на себе взгляд преподавателя, стоящего по-прежнему довольно близко и это чувство, опуститься перед ним так, чтобы лицом можно было прижаться к его животу, странным образом возбуждало. Наверное, он просто устал. Или странный разговор, или эта квартира на него так действует. Женя ощущал себя оголенным нервом, реагирующим на каждую мелочь. Он был одновременно расстроен, возбужден, воодушевлен и подавлен. И как его не разорвало от такого спектра ощущений, в то время как он привык лишь к двум состояниям – веселью и агрессии – Беркут недоумевал.

— Чертовы шнурки, — беззлобно выругался он, поднимаясь с пола и выпрямляясь в полный рост, затем посмотрел на Никольского без улыбки, о чем вспомнил и изогнул губы. Затем взялся за ручку двери, поворачивая замок и толкая ее. — Ну, до свидания.
Он уже развернулся к двери, ощутив сквозняк из подъезда, когда в голове отчетливо прогремело «нет». Нет, Женя, ты не можешь так уйти, какого хрена? Ты же Евгений, мать его, Беркут. Ты же никогда не сдаешься, никогда не плывешь по течению. Какого хрена ты делаешь? Какого хрена ты боишься? Как ты вообще смеешь бояться, твою мать?
Нет. Трусом он не был. Он не боялся быть отвергнутым, опозоренным, осмеянным. Страшнее не попробовать, чем получить удар и грязное «пидор».

Женя придержал дверь, вновь прикрыв ее, обернулся лицом к Никольскому. Он не ждал, когда Матвей Сергеевич спросит «что-то забыли, Евгений?». Сократил расстояние между ними в один шаг, обхватил мозолистой ладонью затылок мужчины и дернул к себе грубее, чем следовало, накрыв чужой рот сухими губами. С шумом выдохнул, смяв в поцелуе мягкую плоть и толкнулся языком вглубь, ощутив влагу мужского рта. Женя всегда целовал властно, он всегда и все делал с агрессией, силой, желанием. Делать это с мужчиной, наверное, было бы необычно, но для Беркута это был не первый поцелуй с мужчиной. Это был первый поцелуй с Матвеем Сергеевичем.

Он разорвал этот поцелуй так же порывисто, как начал, вдохнул носом, глядя в его глаза. А затем развернулся и вышел, захлопнув за собой дверь. Он забыл о лифте, забыл застегнуть куртку, перепрыгивая через две ступеньки, пролет за пролетом, пока не толкнул домофонную дверь и не вышел в дождь. Сейчас дождь не казался ему холодным. Он бил по коже, лицу, он остужал его.
— Бля-а-ать, — рычаще выдохнул Женя облако пара с дикой улыбкой. Он не сразу сообразил, где оставил машину, в какую сторону идти, куда вообще ему нужно. Он не ощущал ничего, кроме того, что ему невыносимо жарко.
[AVA]http://sg.uploads.ru/9He3d.png[/AVA]
[NIC]Женя[/NIC]

Отредактировано Евгений Беркут (2018-03-20 15:05:56)

+2

17

Матвей Сергеевич всегда был терпеливым и совершенно не важно относилось это к лекциям или же к жизни вне университета, но он мог ждать столько, сколько потребуется. Почти всегда подобное поведение было продиктовано нуждой второй стороны, однако сейчас Никольский ждал еще и потому, что не до конца определился, что же он будет делать после ухода Жени - откроет окна, наплевав на дождь, чтобы проветрить комнаты от чужого запаха, кинет вещи в стирку, смешав свою рубашку и полотенце, которым вытирался гость, или же просто пойдет пить чай, собирая мысли в кучу и строя планы на выходной. Последний вариант казался ему самым правильным, но Женя возился со шнурками, так что у Матвея Сергеевича было достаточно времени на раздумья. Беркут привнес с собой в квартиру некий хаос, чуждый Никольскому, и все же он не мог не признавать тот факт, что, не смотря на подобное несоответствие гостя и обстановки, особого диссонанса мужчина не испытывал. С какой-то стороны ему даже нравились эти случайные временные изменения. В конце концов, когда-то же надо прекращать вести образ жизни затворника и менять что-то к лучшему.
- До свидания, Евгений Андреевич, - Матвей мягко улыбнулся, стараясь продемонстрировать свое благожелательное настроение и скрыть остатки неловкости, все еще витающей в воздухе. Мгновения тянулись бесконечно, а Женя все не уходил, будто бы вспомнил о чем-то, что забыл, но никак не мог сформулировать мысль. Мужчина уже собирался помочь ему, поинтересовавшись, что же так беспокоит парня, но не успел. Надо отдать Беркуту должное - тот сумел не просто рассказать, но и наглядно показать то, что грызло его последние минуты пребывания в квартире преподавателя.
Матвей был застигнут врасплох и даже не смог хоть как-то сориентироваться в замкнутом пространстве собственного коридора, чтобы вовремя отступить, избежав того, что произошло. Это он потом мог корить себя за то, что не отошел назад, что не прикрикнул возмущенно на зарвавшегося юнца, что не оттолкнул, что не ударил его, в конце концов, хотя это было для него попросту недопустимо. Он должен был сделать хоть что-то, а не стоять растерянно и уж тем более не размыкать губы под натиском чужого горячего языка. Это нельзя было назвать настоящим ответом на поцелуй - слишком уж внезапным и коротким он был, но Матвей Сергеевич после вынужден был с прискорбием признать, что он и не сопротивлялся, просто ошарашенно стоял и пытался осмыслить, что происходит.
Целовался Женя напористо и нагло, впрочем, ожидать от него чего-то другого было бы странно. На мгновение у Матвея перехватило дыхание не только от подобного вопиющего поступка, но и от уверенности, с которой действовал Беркут, будто ему потребовалось собрать в кулак всю свою немалую смелость и силу воли, чтобы сделать это.
Ему стоило оттолкнуть парня, раз и навсегда строго объяснить, что этот поступок столь же неправильный, сколь и недопустимый, но даже после того, как терпкий и жадный поцелуй прекратился (слишком быстро) Матвей не смог сделать ровным счетом ничего. Он просто стоял и смотрел на то, как его случайный гость выскочил из квартиры и припусти вниз по лестнице. Губы горели, а чужой вкус на кончике языка заставлял сердце биться часто-часто, словно у мальчишки, который впервые по-взрослому поцеловался. У него, у серьезного мужика, у которого этих поцелуев было... Матвей коснулся своих губ кончиком пальца и решительно принялся закрывать дверь на два замка. Ему стоило о многом подумать и налить себе чего-то покрепче, чем черный чай.


Понедельник начался со свинцово-черных туч, крепкого кофе и торопливого просмотра материала лекции. Матвей Сергеевич считал себя полностью и безоговорочно виновным в том, что за два прошедших выходных даже не удосужился бегло пролистать свои же заметки к утренней паре. Если бы его спросили, чем же конкретно он был занят, то Никольский лишь беспомощно развел бы руками. Это было действительно странно, ведь обычно преподаватель считал само собой разумеющимся подготовиться ко всем лекциям и семинарам на неделе, убивая выходные именно на бесконечную работу. Кажется, он посмотрел несколько фильмов, заказал пиццу, а в воскресенье приготовил лазанью, которую почти не ел. Вроде бы постирал вещи, выгладил рубашки и подготовил новый костюм. По всей видимости отнес пальто в химчистку, потому что на нем больше не было ни пятнышка после пятничной непогоды. И совершенно точно нашел мятую окровавленную футболку Жени на полу в ванной. Этот поганец умудрился не только внести смуту в мысли преподавателя, но еще и подкинул ему своеобразный трофей.
Матвей Сергеевич много думал на выходных. Жаль только, что ни к чему полезному он так и не пришел. Решив, что произошедшее было всего-лишь наваждением, глупой шуткой Беркута, до которого, возможно, дошли какие-то слухи (которых не могло быть в принципе) или один из глупых споров - развлечения для студентов, чтобы пощекотать себе нервы. Вроде "кто первый переспит с Ленкой из параллельной группы". В общем, Никольский поступил не как умудренный жизнью опытный мужчина, а как незрелый мальчишка - он сделал из Жени чудовище и успокоился.
На лекцию он почти опоздал - практически все студенты из числа тех, кто хотел прийти, уже сидели на местах в небольшой аудитории, рассчитанной на полсотни человек. Его задержала Мариночка, пристав с каким-то совершенно глупым вопросом, так что Матвей Сергеевич был немного раздражен, хотя и не выдавал это ни единым жестом, нечего студентам знать, что его что-то беспокоит, иначе вся лекция превратиться в попытки узнать, кто же обидел их преподавателя.
- Доброе утро. У вас есть пара минут, чтобы окончательно проститься с выходными и сделать вид, что вы очень рады лекции по микробиологии в восемь утра, - Матвей Сергеевич окинул взглядом лишь дальние ряды, не до конца понимая, кого же он там хочет увидеть, а затем повесил на спинку стула светло-серый пиджак. Этот костюм они выбирали вместе с Антоном - белоснежная рубашка, пепельно-серые брюки и в тон к ним пиджак. Галстуком сегодня Матвей пренебрег, незачем делать понедельник еще более официальным, а вот подтяжки стали чем-то совершенно новым даже для него. - Сегодня у нас вирусы, так что слабонервные могут сразу морально готовиться.

[AVA]http://sd.uploads.ru/QCsqP.png[/AVA]
[NIC]Матвей Сергеевич[/NIC]

+2

18

Эта ночь показалась Жене целой вечностью. Он крутился на кровати часа два, прежде чем сумел задремать, но и долгожданный сон не принес покоя. Снился университет, дом на окраине Энска, где его ждет мать, Вика с ее отцом, армия, в которую он попадет, если вылетит из университета, Матвей Сергеевич. Матвея Сергеевича было особенно много. Урывками, мельканием перед глазами, и стоило Жене схватить его за плечо, остановить, обратить на себя внимание, как он растворялся. Или же вовсе не замечал его, словно его никогда не существовало. Словно он был пустым местом.

Женя открыл глаза, когда часы показывали 5:32. Спать он больше не мог, хотя ощущал себя уставшим: половину воскресенья он провел в качалке, прожигая мышцы, пока досуха не исчерпает свою выносливость. А к утру понедельника тело просто ломило. Спина болела при каждом движении, ноги гудели от усталости, даже когда он лежал в кровати и не двигался. Беркут поморщился, уткнувшись лицом в подушку. Хотелось утопиться. Еще и потому, что ближе к утру ему снилось, как Матвей целует его. И Женя проснулся со стояком. Он медленно выдохнул, спустив руку под одеяло и накрыл ладонью напряженные член через ткань белья, сжимая почти до боли. Беркут был взбудоражен и возбужден на протяжении всех выходных, вновь и вновь возвращаясь к пятничному вечеру в узком коридоре преподавателя, где перегорела третья лампочка за месяц.
— Блять, — глухо выдохнул Женя, глядя в унылое, октябрьское окно. Лучше встать сейчас и пойти в душ первым, а не ждать, когда соседи по общаге выстроятся в очередь.

Наверное, еще ни разу в жизни Евгений Беркут не приходил в университет так рано.  Еще не было семи, когда Женя со стаканчиком сладкого кофе и чизбургером из забегаловки сидел на спинке уличной лавочки, потому что сидение было влажным от тумана, и завтракал. В полном одиночестве, глядя на редких прохожих за забором, крупно откусывая мягкую булочку с мясом и горчицей, стекающей по пальцам и запивая крупными глотками отвратного кофе. Во-первых, он никогда не пил ничего с сахаром, а во-вторых предпочитал кофе с молоком. Но сонный оператор на кассе закусочной пропустил комментарий Жени мимо ушей и пробил черный с сахаром. Ладно, хрен с ним. Эти пятьдесят рублей за кофе еще встанут ему поперек горла.

Наверное, приехать на пары после долгого перерыва, он решил еще в пятницу. Прямо по дороге назад, еще ощущая в машине запах Никольского, и не встретив сопротивления во время того варварски украденного поцелуя, он решил что придет. Высидит все полтора часа пары просто для того, чтобы посмотреть на него, наблюдать за ним. И вряд ли в толпе студентов Матвей Николаевич увидит Женю, еще более маловероятно, что не проигнорирует. А после, может, оставшись наедине, жестко поставит его на место. Почему-то Беркут не думал, что преподаватель опустится до унижений и оскорблений. Нет, Матвей не такой. Он не мог себе представить Никольского, который кричит и называет кого-то «пидарасом». Скорее в его духе холодно высказать о своей незаинтересованности. И все же Женя не верил, что интереса у него нет.

Проглотив остатки горячего кофе, сладость которого на дне стаканчика побила все рекорды, рискуя вызвать у Жени диабетическую кому, студент смял и выбросил в урну упаковку от напитка и чизбургера, предварительно вытерев (а то и облизав), пальцы. По привычке для надежности он еще прошелся ладонями по джинсам, вытирая о себя, и двинулся в универ. Первые ботаники только начали заполонять просторные коридоры первого корпуса, в котором располагались аудитории общей и биоорганической химии, хирургии, судебной медицины и, конечно, микробиологии. Женя вздохнул глубже, взглянув на табличку на двери: «аудитория 442, микробиология» и ниже имя преподавателя «Никольский Матвей Сергеевич».

— О-о-о, ниче себе, — рассмеялся Юра, заметив Беркута. — Ты че тут забыл? С сентября тебя не видел. Ты же с Никольским закусился на первом курсе еще? Или все, все ок уже?
Женя взглянул на сокурсника, тощего высокого очкарика. Впрочем, ботаником он не был, а вот остроумием и харизмой блистал, за что его любили девочки поумнее.
— Для разнообразия решил сходить, — непринужденно улыбнулся Женя, проходя в аудиторию и кинул взгляд к сторону преподавательского стола. Чистая столешница без лишних бумаг и нагромождений. Очень по-Никольски. Впрочем, его самого еще не было видно – ну, оно и понятно, еще полчаса до пары. А может он в лаборантской?
— …ну я и сказал ей, мол, окстись уже, — смеялся Юра. — Эй, ты меня слышишь?
— Да слышу я, Юр. Ну че тебе? — раздраженно ответил Беркут, двинувшись к ряду и выбирая себе место не слишком далеко, но и не на первых рядах.
— Тю, как недружелюбно, — обиженно отозвался студент. — Ну, лады, не трогаю я тебя. Больно надо. Тебе, знаешь, с таким характером не только преподы, а все ребята спасибо скажут, если до зачетов в универе не будешь появляться.
Юра, кажется, даже насупился, может, кривил губы, выжигая на спине Жени дыру. Беркут внимания не обратил, только отмахнулся, поднимаясь ко второму ряду и, бросив небольшую спортивную сумку на сиденье, сел на соседнее, откинувшись на спинку.

Никольский не то, что не пришел к восьми утра, он почти опоздал на пару. Женя даже стал переживать, что преподаватель вообще не появится, потому что ни разу не видел (да и не мог представить) чтобы Матвей Сергеевич опаздывал. Выглядел он слегка рассеянным, если не раздраженным, хотя, может все дело в пробке, например, из-за которой он приехал так поздно. Или потому, что не успел выпить кофе. Мало ли… Даже будучи в расстроенных чувствах выглядел он, как и всегда, сексуально. Женя не понял, в какой момент стал видеть в наглухо застегнутых рубашках, брюках со стрелками и подтяжках поверх рубашки что-то сексуальное. Может все дело в том, что эта одежда была именно на Матвее?

Аудитория лениво закопошилась, доставая тетради и ручки, когда Никольский поздоровался со всеми. Женю он не заметил, окидывая взглядом задние ряды, и студент мог в полном своем праве рассматривать Матвея Сергеевича, не опасаясь, что кто-то заметит его долгий взгляд. Эти подтяжки – черные полоски поверх белой рубашки – странным возрастом дразнили его. Женя, свободно сидя на своем месте и опустив локти на подлокотники, поднес правую руку ко рту, задумчиво водя костяшками двух пальцев по подбородку, замечая движение чужого кадыка во время речи. Взгляд скользил по груди, как это делали бы его ладони, по плечам и шее, где он мог бы прижаться носом, вдыхая запах кожи. Женя поднял глаза, наконец, встречая взгляд Матвея Сергеевича. Такой же взгляд у него был во время того поцелуя. Ты же помнишь его, Матвей Сергеевич? Ты запомнил язык, скользнувший в твой рот? Беркут медленно улыбнулся, глядя в его глаза.
[AVA]http://sg.uploads.ru/9He3d.png[/AVA]
[NIC]Женя[/NIC]

+2

19

Обычно Никольский считал лекции с удовольствием. Ему нравилось подавать материал доступно, но не настолько просто, чтобы упускать важные детали. Студенты должны понимать материал, но в то же время не на уровне биологии восьмого класса, когда про пестики и тычинки рассказывают буквально на пальцах. Подобная подача материала требовала много работы прежде всего со стороны преподавателя, но Матвей Сергеевич давно к этому привык. Он не тащил один и тот же материал в свои лекции из года в год, постоянно старался найти что-то новое, интересное, всерьез занимался переводом материала с иностранных сайтов, а потому порой даже некоторые старшекурсники заглядывали к нему на огонек, чтобы послушать и выдать что-то вроде "а в наше время такого не было". В то же время, он не требовал четкого конспекта лекций и охотно делился слайдами и собственными наработками с теми, кто нуждался в более детальном изучении темы или повторении перед зачетом. В общем, дело свое Никольский знал и любил, а от того испытывал сейчас крайне смешанные чувства (прежде всего досаду) из-за того, что не смог нормально подготовиться в занятиям. Вечером у него будет немного времени, но понедельник был потерян окончательно и бесповоротно. Забавно, что студенты, скорей всего, не заметят, но ему достаточно собственного осознания промаха. Вину за безвозвратно пролетевшие бесполезные выходные Матвей Сергеевич полностью взял на себя, ведь это он не смог вовремя сосредоточиться и выбросить из головы, так сильно его задевшее. Самое забавное заключалось во всей ситуации, что он не был уверен в том, что отказался бы от предложения подвезти, даже зная последствия. И это чувство довольно ощутимо грызло Матвею печенку. Казалось, он расставил для себя все точки над "и", но в то же время допускал подобные мысли. Это неправильно.
- Вирусы существа очень забавные. Они одновременно имеют признаки большинства живых существ - содержат в своем составе белки, нуклеиновые кислоты, обладают способностью воспроизводить себе подобных и подвержены изменчивости, - во время лекции Матвей Сергеевич никогда не читал с листа и отвлекался на слайды только для того, чтобы что-то показать важное, используя лазерную указку, в остальное время он предпочитал рассказывать и смотреть в аудиторию, но не для того, чтобы выгонять студентов с телефонами или будить спящих, ему всегда нравилось взаимодействовать с аудиторией. Этот раз не был исключением. Никольский, как обычно, обошел стол и чуть присел на его край, опираясь позади себя вытянутой рукой, другой он то и дело небрежно поправлял сползающие очки в тонкой оправе, зажимая мизинцем пульт для переключения слайдов, и рассказывал. Его взгляд скользил по аудитории от верхних рядов к нижним. - В то же время по строению, составу и размножению они...
Матвей Сергеевич не думал, что он может так легко сбиться с мысли, встретившись глазами со студентом. Это было очень непрофессионально с его стороны, но на втором ряду сидел никто иной как сам Беркут, да еще и смотрел так пристально и с вызовом, что строение, размножение и другие процессы у вирусов как-то отошли на задний план, да и сами вирусы тоже. Никольский моргнул, прокашлялся и сделал глоток воды из стоящего на столе стакана, из которого не пил никогда во время лекций, но надо же было хоть как-то оправдать свою внезапную запинку. Конечно, он мог бы сказать что-то вроде "прошу прощения, просто появление некоторых студентов на моих лекциях столь неожиданно, что я даже потерял дар речи", но воспитание не позволило бы Матвею так выразиться. К тому же, Женя после таких слов вполне мог бы устроить перепалку, совершенно лишнюю и неуместную.
- Прошу прощения. Итак, о по строению, составу и размножению они имеют значительные отличия от большинства живых существ, - Матвей Сергеевич крайне малодушно отметил про себя, что лучше бы Беркут вообще не показывался на лекции, однако его появление только укрепило мысль о том, что произошедшее между ними было какой-то глупой шуткой. Иначе с чего бы Беркуту показываться на лекции? Уж точно не потому, что взыграла совесть. На второй ряд Никольский вообще старался больше не смотреть, благодаря богов за то, что материал лекции он знает прекрасно и может читать ее в любом состоянии. Даже в таком, когда внутри все странно сжимается от одного только взгляда. Он прекрасно помнил, как познакомился с Антоном и что почувствовал, но уж точно не то, что впору ощущать мальчике. И все равно Матвей невольно ловил на себе чужой внимательный взгляд и моментально вспоминал не только широкую обнаженную спину Жени, но и сцену в коридоре, силой сорванный поцелуй и вкус чужих губ, который он будто ощущал заново.
Мужчина порой сбивался, вынужден был возвращаться к уже сказанному и вообще был ужасно недоволен тем, что не может сохранить лицо перед одним единственным студентом, ведь для остальных сидящих в аудитории могло показаться, что преподаватель просто не выспался, но уж совсем не то, что его рассеянность связана с попытками заглушить пока лишь легко ощутимое возбуждение.
- Многие знают, что близится срез знаний от Министерства, так что я бы хотел, чтобы Маргарита Евгеньевна
Павленко, Дмитрий Васильевич Саенко и Евгений Андреевич Беркут заглянули ко мне после лекции или в конце дня, когда вам будет удобно. Можно не всем вместе, - Матвей вновь встретился глазами с Женей и поспешил снять очки, укорив себя за столь глупый способ избегать зрительного контакта. - Вирусы очень просто организованы. 
[AVA]http://sd.uploads.ru/QCsqP.png[/AVA]
[NIC]Матвей Сергеевич[/NIC]

+1

20

Этого он ждал. Запинки, потери лица и легкой, едва уловимой дрожи в голосе, когда преподаватель запнулся. Не потому, что хотел устроить какую-то издевку. Женя жадно ждал реакции, какого-то внимания со стороны Матвея Сергеевича после этих мучительно долгих выходных. И все в нем ликовало, когда они встретились глазами. Ликовало и рычало с такой силой, что невольно он сжал ладонь на столе в кулак.

Лекции он не слушал. Честно, микробиологию он не любил. Евгений Беркут в принципе не любил учиться, ему было страшно лень, сложно и каждый раз, чтобы что-то выучить, приходилось тратить много времени и сил. Хватало его очень ненадолго. И даже лекцию вел предмет его воздыханий, Женя не мог слушать о вирусах и клетках: все просачивалось сквозь него, практически не задерживаясь. Ему было бы почти стыдно за это перед Матвеем Сергеевичем, если бы он не был столь поглощен за наблюдением. Он смотрел, как Никольский делает глоток воды, как поправляет очки, как встает и садится, как поднимает руку, чтобы взять ручку в пальцы – просто покрутить. Он гадал, о чем думает Матвей, и хотел, чтобы чужие мысли были, конечно, о нем.

Женя так погрузился в собственные мысли, что упустил момент, когда Никольский прервал лекцию и напомнил о срезе, упомянув его имя в числе прочих. Остальные двое чтобы никто не догадался? Беркут, даже ощущая себя при этом полным кретином, едва заметно улыбнулся. Матвей Сергеевич хочет поговорить с ним наедине. Должно быть, о том, как все неправильно и так быть недолжно, верно? К этому студент был готов. В нем до краев было самоуверенности, наглости и, конечно, упрямства. И просто так он не отступится.

Звонок с пары привнес с собой в аудиторию хаос. Студенты повставали с мест, скидывая тетради в сумки, и двинулись потоком к дверям. Женя думал о том, чтобы подойти сразу, но увидел как помимо двоих названных студентов, к Матвею Сергеевичу двинулись отличницы. Все они, конечно, млели перед его спокойной улыбкой и Беркут почувствовал слабый, царапающий укол ревности. Ладно. Лучше после пар, после шестой или седьмой – когда у Матвея последняя? – когда в университете значительно снизится концентрация студентов на квадратный метр. Поэтому, поднявшись со своего места и коротко взглянув на Никольского со стороны, Беркут вышел в двери, растворившись в толпе.

***

День был мучительно долгим. Он уже забыл, когда последний раз посещал все пары подряд. Некоторых преподавателей он успел шокировать своим присутствием и молчанием. От скуки начинал записывать в тетрадь лекции, чтобы хоть как-то отвлечься от мысли, что до вечера еще долгих шесть часов. А когда после шестой пары двери университета выпустил наружу студентов, Беркут ощутил сомнения.

Он остановился на повороте, свернув в коридор, ведущий к кабинету микробиологии. Может, он опоздал и Никольский уже ушел? В собственных раздумьях он провел так много времени, что болела голова, и все, чего он хотел, сесть рядом с ним и смотреть, как он проверяет тесты студентов. Даже без слов, даже без внимания. Просто побыть рядом, потому что Женя очень устал.

Медленно выдохнув и ощущая желание закурить, он повесил спортивную сумку на плечо и опустил широкую ладонь на дверь кабинета, медленно открывая. В аудитории было необычно пусто и темно. Прямо в высокие окна бил оранжевый фонарь, ползая по стенам причудливыми полосами. На улице снова накрапывал дождь. Женя вошел в аудиторию, бесшумно прикрывая дверь и двинулся к полоске света, тянущейся из-под дверей маленькой лаборатории, которая одновременно служила и кабинетом – коморка в одиннадцать с половиной квадратных метров. Из-за двери доносились голоса: мужской и женский. Мужской он узнал сразу.

— Матвей Сергеевич? — позвал Женя, приоткрыв дверь. Обладательницей женского голоса оказалась Мариночка, которую студенты называли за спиной Дурочкой, потому как ее восторженность многих раздражала.
[AVA]http://sg.uploads.ru/9He3d.png[/AVA]
[NIC]Женя[/NIC]

Отредактировано Евгений Беркут (2018-03-26 13:57:37)

+2

21

День тянулся бесконечно долго, хотя обычно Матвей Сергеевич даже не успевал пообедать в перерыве между парами и лекциями. Вроде бы работы не убавилось, но в то же время он постоянно пребывал в почти болезненном состоянии ожидания, пусть и не желал себе открыто в этом признаться. Никольский мог сколько угодно убеждать себя в том, что он все уже решил для себя и не собирается менять решение, - неприятное чувство тяжести никуда не девалось. Он не собирался говорить с Беркутом о произошедшем, на подобную тему было наложено строжайшее табу, только вот интуиция подсказывала, что студент плевать хотел на всякие запреты и сейчас, возможно, питает ложную надежду. Ну или желает пожать плоды своей нелепой шутки.
В какой-то момент в выходные Матвей Сергеевич вдруг испугался, что его предпочтения больше не являются тайной за семью печатями, которую он так старательно оберегал. Что если студенты как-то узнали о том, что их преподаватель предпочитает собственный пол? Его ждет грандиозный скандал, шантаж или какой-то совсем уж отвратительный розыгрыш, который вполне мог бы провернуть Беркут. По крайней мере, у него хватило бы на это наглости. Ему так и не удалось до конца переубедить себя в том, что эта теория само по себе нелогична, а значит и переживать не стоит, так что еще чувство тревоги не оставляло Матвея весь день напролет. Он уже пожалел, что дал студентам возможность прийти в любое время, а не переговорил со всеми сразу после лекции. В конце концов, ничего секретного в том, что некоторых ребят на срезе не слишком желают видеть, не было.
Крайне нервный день завершился в кабинете Никольского, где последние капли его крови решила выпить Мариночка. Нет, она, конечно, ничего такого не хотела, но ее назойливое внимание вызывало только вспышки раздражения. Еще утром Матвей Сергеевич со всей тактичностью предложил девушке пока поработать с преподавателями, не ведущими столько исследований, сколько вел он. Мол, так ей будет проще освоиться (и не гробить бесценные экземпляры, на которые он потратил несколько месяцев своей жизни и вовсе не хотел начинать работу сначала. Мариночка восприняла все слишком драматично и уже успела сбегать к декану, которая вызвала к себе Никольского и объяснила, что лаборантку поменять не получится, причем точную причину, кажется, не понял никто из присутствующих. Разве что фикус Сеня, гордо занимавший самый почетный угол к кабинете декана.
- Я буду очень стараться, Матвей Сергеевич, - Мариночка держала в руках чашки Петри, поэтому Никольскому было трудно сконцентрироваться на ее речи, ведь он очень боялся за несчастные колонии микроорганизмов, которые девушка могла убить одним неосторожным движением.
- Не сомневаюсь в этом, только... будьте осторожны с этими колониями, пожалуйста, - Матвею Сергеевичу очень хотелось сказать о том, что Мариночке нет смысла ходить перед ним в очень коротком халатике, расстегнутом так, чтобы открывался прекрасный вид на глубокий вырез кофты. Единственное желание, которое она в нем будила, - желание одеть порой синеющую от холода девушку во что-то потеплее, чем юбочка и тонкие колготки.
Чуть приоткрывшаяся дверь едва не зашибла Мариночку с ее драгоценным грузом, но преподаватель вынужден был признать, что рад видеть любого человека, сумевшего прервать не слишком приятную конкретно для него затянувшуюся беседу, даже если это будет ректор с подписанным приказом на его увольнения.
- Евгений Андреевич, - в горле пересохло и... лучше бы это и вправду был ректор. - Проходите, присаживайтесь. Марина, отнесите, пожалуйста, колонии в шкаф и проследите за температурным режимом.
Сам Матвей Сергеевич садиться не стал, ожидая, пока Мариночка и Беркут разминутся в тесном пространстве кабинета. Он не готовил никакую речь заранее, потому что собирался говорить со студентом исключительно на тему учебы, но сейчас почему-то чувствовал себя школьником, не выучившим стих. Чтобы хоть чем-то занять себя, он окинул взглядом стол с аккуратно разложенными для проверки работами (он же провел тут минут сорок, почему работы столько, будто он даже не начинал?) и чашкой горячего черного кофе.
- Я не задержу вас надолго. Видите ли, все дело в срезе. Конечно, мне очень приятен интерес, который вы вдруг проявили к моему предмету, но, будем смотреть правде в глаза, - тест вы не сдадите, - Матвей очень злился на себя за то, что не может просто спокойно сесть и донести до Жени информацию четко и быстро, без того, чтобы снять очки и положить их в футляр, без необходимости передвинуть и так удобно стоящую чашку кофе, без пауз и сомнений. Не дает ли он этими своими действиями какую-то надежду. Никольский наконец впервые за весь свой скомканный монолог поднял глаза на студента и встретился с ним взглядом.
[AVA]http://sd.uploads.ru/QCsqP.png[/AVA]
[NIC]Матвей Сергеевич[/NIC]

+2

22

Ему пришлось прижаться лопатками к стене, пропуская Мариночку к выходу, и Женя мысленно поблагодарил ее хотя бы за то, что девушка прикрыла за собой дверь: широкую, покрытую белой краской, скрипучую, как койки в беркутовом общежитии. В маленьком кабинете пахло пылью, книгами и, конечно, Матвеем Сергеевичем. Студент взглянул на него, помолчав какое-то время, так и стоя с сумкой на плече. Затем уронил ее на пол около ножек стула и сел перед преподавателем. Начало ему уже не понравилось и предчувствие не обмануло: Никольский заговорил совсем не в том ключе, в котором он ожидал.

Мужчина не смотрел на него, когда начал говорить, увлеченный созерцаниями своих тетрадок и Женя едва заметно улыбнулся, изогнув сухие губы. Улыбался он отчасти потому, что ощущал себя глупым. Отчасти, потому что чувствовал уязвимость и нечто схожее между ударом под дых и насмешкой. Насмешкой, потому что в пятницу, в том узком коридоре он сделал самую искреннюю вещь, на какую только был способен. А Никольский решил сделать вид, что ничего не заметил.

Дурак ты, Женя. Ну, а чего ты еще ждал, сопляк из мухосранска? Ты даже тест сдать не способен, что доставляет кучу неудобств всем и вся.

Он сидел молча, облокотившись на подлокотники стула и смотрел на мужчину. Пальцы он поднес к губам, по привычке принимаясь водить костяшками по подбородку, как делал всегда, когда был задумчив. Он уже начал тихо смеяться, когда Никольский, видимо, взглянул на него, потому что мерный голос преподавателя, поток информации и эти бесконечно вежливые «вы» закончились. Женя сжал переносицу пальцами, чуть зажмурившись, ощущая себя полным кретином. Рядом с Матвеем Сергеевичем он теперь ощущал себя так постоянно и это начало входить в привычку.

— Да, — наконец, выдохнул Женя, убирая руку от лица, и взглянул в глаза Никольского. Больше он не смеялся, но на лице застыла странная полуулыбка, что шло в разрез с глазами, не выражающими веселья. — Вероятно, не сдам. Лимит своей удачи я исчерпал еще на тесте по химии. Это все, что вы хотели мне сказать?

Беркут чуть поднял брови, прождав ответ ровно столько, чтобы Никольский не успел ответить, затем поднялся со стула, упершись ладонями в подлокотники, шагнул к двери и тихо повернул замок, блокируя ее. Он не хотел неудобных сцен, если Мариночка или кто-то еще решит наведаться в кабинет. И, что странно для самого себя, подумал о репутации Никольского. Если пойдут слухи, даже необоснованные, он может потерять работу.

— Я был на всех парах. Сегодня, — начал Женя, все еще стоя лицом к двери; перевел взгляд к мужчине, разворачиваясь всем корпусом. — Отсидел часов семь, наверное. Последний раз я столько сидел только на экзаменах в школе, потому что пересдавал.
Женя провел ладонью по лицу, устало вздохнул и двинулся к мужчине, обходя стул, на котором сидел мгновение назад. Он остановился на вполне вежливом расстоянии от Никольского, посмотрел в глаза сверху в низ, отмечая такую разницу в росте. При свете Матвей выглядел моложе и Беркут скользил по его лицу взглядом, изучая черты, маленькие морщинки, изгиб тонких губ. Пахло от него так же, как в пятницу: этот парфюм он уже ни с чем не спутает.

— Я ждал целый день и еще два дня до этого. Это все, что вы хотели мне сказать, Матвей Сергеевич? — повторил вопрос Женя негромко, опустив взгляд к горлу мужчины. Острый кадык и открытая ямочка между ключицами, словно он специально оставил одну пуговицу расстегнутой для Жени. Так ему хотелось думать.
— Микробиология мне не по зубам, да, я ни хрена в ней не понимаю…
Он ощущал, как адреналин в крови начинает вскипать, наливая мышцы жидким свинцом. В какой-то момент напряжение, в котором он ждал откровенного разговора, усилившееся в разы прямо пропорционально сокращенному между ними расстоянию, вытеснило собой страх и ощущение реальности. Ее он ощущал меньше всего.
— Но язык тела я знаю, — сказал Беркут, сделал еще один шаг и разорвал личную границу Никольского, сократив расстояние между ними до звенящего, непростительного минимума, опираясь мозолистой ладонью в стол позади него.
— Скажи, что я тебя не интересую и ты хочешь говорить о тестах, — попросил, переходя на возмутительное «ты». Действительно просил, понизив голос до полушепота. — Скажи так, чтобы я поверил в это… Матвей Сергеевич.
[AVA]http://sg.uploads.ru/9He3d.png[/AVA]
[NIC]Женя[/NIC]

+2

23

Матвей Сергеевич считал себя взрослым мужчиной, способным принимать не совсем удобные, но зато правильные решения. Где-то он учился на своих ошибках, где-то - на чужих, а порой его поступки были продиктованы исключительно логикой. Например, решение не заводить романы со студентами не было основано на каком-то прецеденте, но зато прекрасно вписывалось в его принципы. Матвей Сергеевич не желал быть фигурантом слухов, ходившим по университету, даже если они были вполне невинны. Никто не мог сказать, что у него есть какие-то любимчики, кому он уделяет больше времени, чем остальным, а сближение с кем-то из студентов сверх меры сначала породит именно сплетню о "любимчике" и лишь потом может перерасти в то, что ректору совершенно не понравится. Сколько бы Матвей Сергеевич не убеждал себя в том, что не стесняется собственной ориентации, он не был готов во всеуслышание заявить о своих предпочтениях и разом лишиться работы. Правда, с Беркутом было бы немного проще, потому что никто в здравом уме и твердой памяти не решил бы, что такой... не слишком усердный в учебе студент мог бы стать любимцем беззаветно влюбленного в микробиологию Никольского.
Женя выслушал его, кажется, внимательно, правда, не переставая смотреть. Пристальный взгляд заставлял Матвея Сергеевича подбирать слова тщательнее, хотя при этом он чувствовал себя тем еще идиотом. Робеет перед студентом, словно он какой-то девственник, которого впервые поцеловали, а теперь пришли спрашивать понравился ли поцелуй. Понравился, черт возьми, но это абсолютно ничего не меняет. Один поцелуй в этом мире мог стоить ему репутации и работы, особенно, если это просто злая шутка. А если не шутка, то и подавно. Он и не думал, что этот разговор пройдет быстро и безболезненно, хотя в глубине души очень на это надеялся. Преподавателю даже показалось, что собеседник верно уловил то, что он хотел ему сказать, но, как оказалось, слишком рано порадовался полному взаимопониманию между ними.
Когда Женя подошел к двери, Матвей Сергеевич хотел его окликнуть. Когда Беркут закрыл дверь, он собирался отчитать его с применением формулировки "что вы себе позволяете". Когда студент развернулся и, скупо роняя слова, подошел ближе, ему захотелось вскочить на ноги и выставить нахала из кабинета. Матвей Сергеевич не сделал ничего, внимательно и очень настороженно наблюдая за Женей. Его одновременно возмущала и поражала наглость, с которой парень проделывал вещи, недопустимые в общении ученика и наставника. Это выбивало Матвея из привычной колеи и не давало сосредоточиться. Это раздражало и одновременно возбуждало.
- Вам не кажется, Евгений Андреевич, - слово Никольский смог вставить только тогда, когда Женя замер чуть поодаль от его, но сразу же сбился с мысли, потому что парень сократил расстояние между ними до недопустимом. Матвей Сергеевич ненавидел впускать кого-то в свое личное пространство, а тут в него просто вторгались без разрешения и согласия. Он ощутил, как щеки заливает предательский румянец, потому что понимал, что тогда в полумраке коридора тело предало его. - Вам не кажется, что вы переходите все разумные границы... приличия?
Матвей Сергеевич знал, что нужно быть твердым и непреклонным, потому что от Жени исходила такая мощная волна силы, что хотелось поддаться, подчиниться, сломаться. Он не мог себе этого позволить. Только не со студентом, даже если тот будет настойчив. А Беркут будет не просто настойчив, Никольский ощущал это.
- Вы перешли ее в... прошлую нашу встречу и тогда это сошло вам с рук, но не теперь, - он ведь не хотел обсуждать пятницу, не хотел снова выдавать себя, тем более, когда Женя стоял слишком близко и было уже не так темно. Матвей шумно выдохнул и подался чуть назад, налетая спиной на чужую руку. Не самое выигрышное положение для него, но это не значит, что стоит падать в грязь лицом. Только не сейчас и не на глазах у Беркута. - Прекратите это, Евгений Андреевич. Прекратите, что бы вы не затеяли. Это недопустимо.
Он опустил глаза и недовольно задержал взгляд на напряженной шее, кажется, где-то там даже лихорадочно билась под кожей жилка. Матвей Сергеевич хотел просто разорвать зрительный контакт, а на деле получил лишь сбившееся дыхание и спутавшиеся мысли. Сумасшествие какое-то.
- Отойдите...

[AVA]http://sd.uploads.ru/QCsqP.png[/AVA]
[NIC]Матвей Сергеевич[/NIC]

+2

24

Голос Матвея Сергеевича звучал почти твердо. Не ломался, не дрожал. Разве что стал чуть выше, самую малость, как показалось Жене. Нет, он не поверил ему. Ни единому твердому слову, произнесенному Никольским тихо, уверенно, как всегда звучала его речь в аудитории. Речь спокойного, уравновешенного человека, который не боится выступать перед толпой гиен. Но тело – нет, тело не обманывало. Беркут с жадностью оголодавшего животного всматривался в его черты, опуская взгляд от глаз к губам преподавателя, подбородку и кадыку, ощущая кожей его напряжение от того, с какой наглостью студент перешел его границы.

Женя дышал глубоко, медленно, чтобы сдержать тяжелое, волнительное сердце в груди. От этой близости, возможности, наконец, остаться наедине при раскрытых картах, кожа горела. Духота в маленькой комнате стала такой тяжелой, что Беркут ощущал, как футболка под толстовкой липнет к напряженным лопаткам, между которыми залегла полоса испарины.

— Вы меня не убедили, Матвей Сергеевич, — честно сказал Женя, поднимая взгляд от губ к глазам шарахнувшегося в обратном от него направлении преподавателя, и сделал еще один шаг, почти вплотную. — Не верю ни единому слову.
Женя медленно сглотнул, пытаясь смочить сухую глотку, разомкнул сухие губы, с шумом втянув носом воздух. Ему было действительно жарко. От волнения, от тесноты небольшого кабинета, от близости Никольского. От вида его тесной белой рубашки и обращения на «вы» и по имени-отчеству, будто они все еще были в аудитории. Он опустил взгляд вниз, между ними, отчетливо ощущая собственное возбуждение. Жене было девятнадцать и возбуждался он так же быстро, как загорается спичка. Окрепший в джинсах член отчетливо выпирал, позволяя Никольскому не только видеть его возбуждение, но и ощутить из-за столь близкого контакта.

— Не гоните меня, — негромко, хриплым шепотом проговорил Женя, взглянув на Матвея Сергеевича сверху вниз. Едва ли он сам отдавал себе отчет в том, что говорит. Да, он просил. Настойчиво, нагло, непозволительно приблизился и теперь просил. Беззвучно умолял дать ему этой близости. Каждым взглядом, низким тембром сломавшегося еще в двенадцать голоса. Наконец, первым касанием.
Женя вздохнул глубже, опустив правую руку вниз, между ними, накрыв широкой ладонью с огрубевшими пальцами пах Никольского. Не разрывая зрительного контакта, не напирая. Он опасался, что Матвей Сергеевич оттолкнет его, ударит. Наконец, разозлится. Но уже не потому, что Беркут был ему отвратителен. Теперь Женя был уверен, что женщины Никольского не интересуют.

— Пожалуйста… Матвей Сергеевич, — шепот Жени сломался на грудное, умоляющее рычание. Глубоко дыша, с шумом втягивая носом воздух, пьяный от запаха его тела, Беркут провел ладонью по члену в чужих брюках. Чистое безумие, отсутствие реальности и полная атрофия здравого смысла. Страхи и вполне реальная угроза провалить предмет, стать причиной увольненья с позором Матвея, потерять собственную репутацию растворились в густом, черном тумане вожделения, затопившего его до краев. Раскрыв губы в шумном выдохе, Женя опустил взгляд к ямочке между ключицами в вороте чужой рубашки и задел мозолистыми пальцами пряжку чужого ремня. Он жаждал прижаться раскрытым ртом к его горлу, ощутить языком вкус кожи под кадыком, спускаясь губами к груди. Жаждал с такой силой, что сжимал крепкие зубы на выдохе и на скулах заходили желваки.
Проклятье, только позволь. Просто не отталкивай. И плевать, что будет потом.
[AVA]http://sg.uploads.ru/9He3d.png[/AVA]
[NIC]Женя[/NIC]

+2

25

Матвею Сергеевичу потребовалось много времени для того, чтобы стать отличным специалистом. Лет десять, наверное, он совершенствовал свои знания и учился общаться со студентами так, чтобы не пересекать тонкую грань, за которой начинает панибратство. Однако еще больше времени ему потребовалось на то, чтобы научиться изощренному искусству самоубеждения, которое легко переросло в самообман. Ему легко удавалось убедить себя в том, что правильно, даже не смотря на то, что чувства и эмоции кричали о совсем обратном. Сейчас, наверное, как никогда в последнее время требовалось поступить правильно. Правильным в данном случае была необходимость жестко поставить студента на место и выставить его из кабинета. Время деликатности прошло, если Евгений понимает только язык грубой силы и хамство, что же... Матвей Сергеевич далеко не всегда миндальничает с людьми, особенно, если до них даже с третьего раза не доходит.
- Евгений Андреевич, если вы сейчас не прекратите это... - Никольский был сам себе противен от того, что опускался до банальных угроз, а еще от того, что звучали они так фальшиво, что он сам себе не поверил. Что он? Чем он может угрожать Беркуту? Позовет кого-то на помощь? Смех да и только. Ударит его? Поднять руку на студента почти так же недопустимо, как и... целовать его.
Жарко. Рядом с Женей Матвею было невыносимо жарко не только от факта осознания того, что он нарушает все мыслимые и не очень нормы поведения. Он почти физически ощущал его возбуждение. То терпкое, горячее и влажное возбуждение мужчины, который считает себя в полном праве взять то, что ему принадлежит. От осознания этого кружилась голова. Для этого совсем не нужно было опускать глаза, чтобы увидеть лично выпирающую ткань на месте ширинки. Женя хотел его и это... обезоруживало. Давало крохотную надежду на то, что это не злая шутка или розыгрыш. Надежду, на которую Матвей Сергеевич не имел никакого морального права.
- Вы слышите себя вообще? Как же... - Никольский охнул и почти вжался в свой стол, когда Беркут накрыл его пах ладонью. Он был взрослым мужчиной, совершенно не склонным возбуждаться от простого прикосновения ладони, но этот предательских вздох сдержать не смог. Сам себе он казался ничтожным под этим жадным взглядом. Ничтожным и в то же время таким желанным. Ощущение, которое Матвей не испытывал уже очень давно, даже пребывая в отношениях. Больно было от того, что для Жени это желание столь сильное исключительно из-за того, что запретное.
- Я не могу вам этого позволить, - одной рукой Никольский уперся в чужую грудь, как раз над бьющимся в сумасшедшем ритме сердцем, даже через одежду ощущая, какая горячая кожа, а другой обхватил широкое запястье в не слишком успешной попытке отнять руку от своего ремня. Сумасшествие. Все, что с ними происходит. - Ты же знаешь, что не могу...
Слова сорвались с губ едва слышным шепотом, утонувшем в шуме крови, бьющейся в висках. Он понимал, что нет никакого смысла упираться и говорить "не хочу", ведь тело предавало хозяина с каждым прикосновением - окрепший член, влажные чуть приоткрытые губы, нервно дернувшийся кадык, горячие пальцы с неверной хваткой, выступившая на затылке испарина. Матвей хотел стоящего так близко Женю, полностью поглощенный его ярким возбуждением. И именно поэтому не мог позволить ему зайти дальше. Ни сейчас, ни потом.
- Уходите. Сейчас же, - сталь в голосе Никольского звучала так явственно, что даже знавшие его люди удивились бы. Он сжал пальцы, сминая футболку и будучи не в силах оттолкнуть, и отвернулся, ощущая, как неприятно липнут кончики волос к влажным вискам. Переключиться на что-то другое, на кого-то другого. Не думать о том, кто стоит так близко и прижимается к нему так тесно.
[AVA]http://sd.uploads.ru/QCsqP.png[/AVA]
[NIC]Матвей Сергеевич[/NIC]

+2

26

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

[AVA]http://sg.uploads.ru/9He3d.png[/AVA]
[NIC]Женя[/NIC]

Отредактировано Евгений Беркут (2018-03-31 12:27:37)

+2

27

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

[AVA]http://sd.uploads.ru/QCsqP.png[/AVA]
[NIC]Матвей Сергеевич[/NIC]

+2

28

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

[AVA]http://sg.uploads.ru/9He3d.png[/AVA]
[NIC]Женя[/NIC]

Отредактировано Евгений Беркут (2018-04-02 17:46:52)

+2

29

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

[AVA]http://sd.uploads.ru/QCsqP.png[/AVA]
[NIC]Матвей Сергеевич[/NIC]

+2

30

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

[AVA]http://sg.uploads.ru/9He3d.png[/AVA]
[NIC]Женя[/NIC]

+2


Вы здесь » [районы-кварталы] » [если бы да кабы] » [lowlife]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC