Кирпич Районный Игрок Игрок





Новости:
08.04.18 Все ближе весна, все больше разговоров про [реальные встречи]. Планировать свое лето начинаем уже сейчас!
И самое главное - никогда не забывайте дорогу в свой родной двор.

[районы-кварталы]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » [районы-кварталы] » [сегодняшний день] » [дым кусками засовывать в горло]


[дым кусками засовывать в горло]

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

http://s8.uploads.ru/UKkCr.jpg

11.01.2018
а мне же повторить не обломится: не ставь свои условия.

жанна х дёма

+3

2

все летело в глубокие, страшные ебеня.

— бля, нахуй, — жанна сплевывает себе под ноги, провожая взглядом спину подруги. у риты срочные дела, рита валит с последнего урока. в "срочных делах" места для жанны нет, поэтому тоже валить с уроков она, в принципе, не видит смысла. "останусь прикрывать твою тощую задницу", — говорит. перемена перед пятым уроком двадцать пять минут, жанна перекидывает из рук в руки школьную сумку и старательно теряется от одноклассников. о том, как ей все осточертело, говорить уже поздно, слишком много было сказано. от одноклассников и той компании, с кем жанна и рита обычно тусят, слиться легко, от лучшей подруги — нет, поэтому в первую очередь на каникулах жанну заебала марго, а потом уже жанна заебывала марго на тему того, как ее все заебало. ну такое. круговорот заебов в долгой женской дружбе.

так вот. о том, как все летело и до каких ебеней должно было долететь. расспросы риты о том, как жанна провела время на вечеринке второго января, лились сплошным потоком около трех дней точно. жанна даже не успевала вставить вопрос о том, как сама марго погуляла со своим "Мужчиной" — ага, в ковычках и с большой буквы, чтобы понимать всю степень значимости, — подруга отмахивалась и требовала подробностей. сначала по телефону, пока жанна валялась весь день третьего числа в кровати в совершенном невменозе, потом уже четвертого и пятого, когда девчонка из подземного морлока наконец превратилась в человека, получила от бати денег и возможность снова съебать из дома так, чтобы не искали и не названивали. нет, обычно никто не названивает, но мало ли что. один пропущенный от паши второго января жанна все-таки получила. видимо, забота по случаю праздника.
рассказывать жанна категорически ничего не хотела. никому. и чересчур ревностно оберегала свои мутные, вязкие воспоминания, смешавшиеся в голове в одно топкое, густое облако. но от подруги, само собой, мало что получалось скрыть. слишком уж круто и статусно в их возрасте оказаться на вечеринке у одинадцатиклассников. тем более, у таких, как вова и его друг.

о том, как ловила приходы на ночных улицах с анданте, жанна все равно умолчала. ограничилась тем, что, мол, было круто и весело. отличная тусовка, зря ты, марго, не пошла. и это было, наверное, первый раз, когда жанна соврала подруге. на самом деле, она планировала рассказать всю правду чуть позже. во всяком случае, после того, как вернет трубку, которую анданте у нее забыл. признаться честно, она рассчитывала, что паршин вспомнит о своей трубке — и о жанне, — максимум в течении трех дней на каникулах. в первую очередь, жанна таким образом хотела забрать свою толстовку, а нагрянуть домой к вове сама и без приглашения уже не решалась. во вторую очередь, в которой она самой себе даже никогда не признается, но ей действительно запомнился тот вечер. об этом девчонка не думала и старательно гнала подобные мысли из головы.

вот только в энске такого понятия, как "тайна" или "личная жизнь", не существует в принципе. а вот "слухи" и "сплетни" в большом количестве, хватит всем и даром, и никто не уйдет обиженным. стругацкие бы оценили. собственно, по этой причине жанна и терялась от своих одноклассников. странно, потому что типа статус ее в глазах сверстников взлетел на несколько этажей и почти достал до уровня маргариты, но от этого тошнить стало уже с первых школьных дней. жанну бесило это, бесило все, — тупые одноклассники в первую очередь; наверное, даже больше чем снова ушедший в запой отец или вчерашний случай с федей и денисом. апогеем стал славик, типа главный хулиган класса, который подошел на перемене к жанне и тупо в лоб спросил, знает ли она тех самых из 11-ого класса и может ли помочь "намутить". жанна послала нахуй. без разбирательств.

она втыкает в уши наушники и медленно идет по направлению к курилке, раскинув руки и старательно маневрируя между слегка заледеневшими от мороза лужами. вся школа курит в недостроенной кирпичной постройке неизвестного назначения за подобием стадиона. когда-то в 90-ых, наверное, хотели сделать уличный туалет, душ или раздевалку, или склад под всякий спортивный инвентарь. но не достроили. оставили подрастающему безнадежному поколению под "курительную комнату". ну а что, типа беспалевно. все учителя обо всем, само собой, знают, но вида не подают. им просто нет до этого дела.

на курилке неожиданно мало людей. трое полузнакомых девиц из десятого класса, двое парней из параллели. жанна ставит сумку в проем, где должно было быть окно, и закуривает. не сразу замечает знакомое лицо в другой стороне курилки. анданте один, она специально выжидает пару минут, чтобы убедиться в этом. в конце концов, думает, ей чертовски хочется вернуть толстовку. она ведь из интернет-магазина, с дизайнерским принтом и за нее вообще пришлось мыть за пашей посуду целую неделю, чтобы получить на день рождение. вот такая бюрократия и несправедливость в семье скомороховых.

если честно, можно было бы забить на это все, тем более трубка анданте до сих пор лежит на дне сумки, но стоит сразу заметить, что наиболее бредовые мысли в голову жанны приходят, — невероятный парадокс! — именно тогда, когда рядом нет лучшей подруги. была бы с ней рита, жанна бы не решилась подойти к паршину. для достоверности стоит хотя бы взглянуть на январскую статистику. сначала то самое второе января, потом вчерашний день, и честное слово, жанну опять всем телом передергивает от воспоминаний, как она держит каверина под прицелом газового баллончика, приняв за грабителя фединой хаты, а потом молиться всем богам, чтобы гнев старшего брата не имел катастрофического масштаба.
жанна тушит сигарету и достает из пачки новую.

— привет, — подходит близко, попутно пряча пачку в карман, — зажигалка есть?
сегодня жанна в ботинках на каблуках и может не задирать голову вверх, когда смотрит на анданте. удобное преимущество, правда не в те дни, когда неожиданно решили ударить морозы.
молчит, затягивается, выпускает дым. вообще не знает, как начать разговор, и палит первое, что приходит в голову:
— слушай. я это, толстовку свою хотела бы забрать.
и только потом ловит себя на мысли, что, наверное, сначала стоило спросить, а помнит ли паршин ее вообще? может, надо представиться заново. хотя бы. вдруг правда забыл.

Отредактировано Жанна Скоморохова (2018-03-10 16:12:47)

+4

3

продирает глаза паршин только к третьему уроку. вернее, его будит мать, долго и громко разглагольствуя о том, что
он безответственный и в край охреневший раздолбай, которому бы всыпать по первое число — она все равно так не
сделает, слишком уж она мягкий человек; она готовит завтрак, но с бабушкиной стряпней он не сравнится; стягивает одеяло с мычащего тела прямо на пол, и только холод заставляет дёму подняться с постели. он стряхивает остатки помойного, пропитанного конопляной смолой сна, где ему казалось, что в пятницу наконец провели положенный седьмой урок, потом неположенный восьмой, потом он завяз в столовой, как в болоте, разговаривая с ужасно тупыми людьми, дальше сон оборвался, но, кажется, девятому уроку быть.
в школу залетел уже к четвертому, притом опоздал минут на двенадцать. училка алгебры долго брюзжала и не
обошла вниманием «неподобающий внешний вид», ну и пошла она нахуй, пусть на себя взглянет сначала.

демьян вообще не ебет, как ему жить и куда приткнуться, но это не самое мерзкое. самое мерзкое — это когда
каждая встречная-поперечная псина так и норовит научить тебя что, как, где, с чем и зачем тебе жить.

в школе вовы нет. дёма пишет ему даже несмотря на то, что тот с вечера не был онлайн. не то что «несмотря»,
скорее даже «тем более». паршина всегда захлестывает злоба, когда он не знает, что сотрясается у друга. у них
слишком много общего дерьма, u know.
он сопит до конца урока, подпирая рукой щёку, и впору уже в веки засовывать спички, чтоб не спать.
будит только оповещение на перемене.
«есть дела, встретимся на коробке ?»
коробок — это и есть курилка. недостроенный бетонный короб, он точно так и выглядит. паршин больше любит
курить на открытых местах. в детстве на коробке было не так стремно, хоть и учителя все о нем знали.
следом: «я подойду через 7 мин выходи».
дёма пишет: «мчу», вылезает подсказка со стикерами, тот тыкает пальцем на какое-то животное и встает с места.
сгребает ручку, карандаш, исписанную (черновую, кстати — она просто для вида) тетрадку в рюкзак и вылетает из
кабинета.
охранник сегодня дядя андрей, мировой человек. паршин говорит, что всего на пять минут, перемена-то большая; но сегодня уже не возвращается.

пока идет, оставляя черные дыры в тонком сизом льду, стянувшем лужи, достает наушники и включает что-то. пока выбирает, на что переключить, снова приходит сообщение, на сей раз голосовое. в нем: «прости дём я не подскочу расскажу че да как позже». фоном — свист ветра и тяжелое дыхание, как от очень быстрой ходьбы или волнения.

паршин стопорится где-то посреди огромной заледенелой лужи и пытается все это как-то выкупить. становится и мерзко, и тоскливо, и еще жальче оттого, что с утра еще не объебался. дёма топчет вокруг себя крупные куски льда, разбивая их в мелкое крошево, как-то пытается снова продолжить свой крестный ход к курилке, но идет теперь в разы медленнее. спешить некуда.

дотяпав, ныряет во внутренний карман куртки рукой — пригретый у сердца, старый портсигар не так пугает несчастными двумя сигаретами, и то паршивыми.

дёма сует в рот ту, что помельче крепостью, на голодный желудок то перебор (а мать своими подачками пусть кошек своих драных кормит, нашла еще чем подмазаться). он курит и не замечает смеха и разговоров малолеток, то и дело уходящих и приходящих, у которых даже движа никакого нет, не то что у одиннадцатиклассников, способных поднять на воздух любую заброшку и любой закуток за гаражами.

оттого неожиданнее было появление жанны. демьян даже дернулся легонько, будто его ударил током шерстяной свитер. он ее не узнал сначала, потому выражение лица было чуть не ошалелым. прошло секунды две, прежде чем гримаса непонимания сменилась гримасой узнавания.
а, — говорит он и улыбается, снова самому себе: то ли девятиклассницы все на одно лицо, то ли амнезия — убойная вещь. медлит, вспоминая имя, — жанна.
он подкуривает ей и затягивается сам, зажимая сигарету меж зубов. разглядывает девушку как впервые: удивительная штука просаженная память!

толстовку? — анданте едва понимает, о чем речь. выпускает дым и хмурит брови, погружаясь в себя и воспоминания с головой. толстовка, толстовка, толстовка. а виделись они... да, у вовы. впис был слабый, но дёма в целом все скопления долбоебов не вывозит.
он, кажется, наконец вспоминает ее слова о толстовке в ту ночь — мол, заберем, когда вернешь шапку. шапку-то он вернул, но каким-то образом взял уже другую.
паршин вспомнил и еще кое-что.

он хлопает девчонку по плечу, будто без этого она бы не услышала его слов, улыбается не очень добродушно и смотрит ей прямо в глаза:
трубку мою отдай для начала, — не «для начала», конечно, а отдай и катись отсюда, но зачем договаривать.

паршин не любит правило «а я первый попросил», если первым был не он.

Отредактировано Демьян Паршин (2018-03-12 21:00:58)

+4

4

жанна мотает головой из стороны в сторону — медленно, туда-сюда. качается и переступает с ноги на ногу после "дружеского" хлопка по плечу, на демьяна не смотрит, смотрит на его ботинки, полуравязавшиеся шнурки, осыпавшийся кирпич "коробки", на всякий мусор типа бумажных стаканчиков из-под кофе и пустых сигаретных пачек. но на парня — нет. ей диковато и некомфортно, особенно сейчас, под прицелом совсем не дружелюбного взгляда.

ахуенно, — думает, — вспомнил. жанна кусает обветренные губы, трогает руками волосы, перекидывает их с одного плеча на другой, — заебали, думает, хоть стриги ржавыми ножницами под корень, — одним словом, жанна нервничает.

— трубку? — жанна поднимает голову на анданте и делает большие, круглые глаза, — а, трубку.

выходит из пространства личных границ, отступая на пару шагов назад и расстегивает сумку примерно до середины. и ловит себя на мысли, что ещё полминуты и она бы действительно отдала деме его трубку.

— ты знаешь, дем, — его имя она произносит с заметным нажимом, но совершенно не отдает себе в этом отчета. — я бы и сама могла забрать толстовку, — улыбается, широко так, наивно; и это та самая жанна, которой категорически не стоит верить. она сама себе порой не доверяет, что уж говорить про остальных. — но как-то неудобно. манеры и все такое, а мы с вовой не знакомы, поэтому...

жанна давит усмешку на словах про "манеры", смотрит на так быстро выкуренную сигарету и выкидывает её куда-то в кучу быков в паре метров от анданте. выдыхает шумно, но наконец заставляет себя посмотреть в глаза паршину.

— у тебя есть еще уроки или дела? заберем мою толстовку и потом за твоей трубкой. вовина квартира ближе к школе, чем мой дом.

жанна разворачивается на массивных каблуках и идёт к выходу из "коробки", попутно застегивая молнию объёмом сумки, когда-то подаренной марго. по мнению жанны, уже слишком девчачья, но вкусы у друзей не выбирают.
она останавливается в проходе и оборачивается на паршина. похоже, снова влипла. жанне скоро шестнадцать, но она ещё ничего нихуя не понимает, и ведёт себя так, будто уверенна, что мать его бессмертна. это дарит ощущение свободы и жизни, в каком-то извращеном и прокуренном понимании, но когда-нибудь её отбитость выйдет ей боком так, что даже брат не поможет. когда-нибудь. о последствиях своих действий, слов и выбора, жанна никогда не думает. и о будущем тоже. зачем, если в настоящем может быть весело, пьяно и просто. или интересно,
или опасно.

мы уже говорили про условия и летящее на дно все, да?

+2

5

«уроки», говорит. «или дела», говорит. паршин посмеивается, глаза закрывает, трясет головой — чем не комедия. жизнь школьника всегда казалась ему нелепой (и притягательной, что греха таить), поэтому он старательно делал вид, что в общеобразовательном учреждении и ноги его никогда не ступало.

уроков, — говорит, — нет.
и в этот момент понимает, что ему пристегнули поводок к ошейнику и вообще обвели вокруг носа.
она уже отошла и готова идти — оборачивается, смотрит. демьян поднимает взгляд, щурится, делает тяжки две, докуривая до фильтра — выкидывает окурок. чувствует, что от злобы его начинает колотить внутри всего.

говорить сейчас «кусай зá хуй» и вообще рассыпáться в оскорблениях, которыми тут же зашелся язык, как язвами, было бы со стороны просто смешно. поэтому анданте просто следом пошел, окончательно обрывая все пути к отступлению, потому что волочиться за девятиклассницей, чтобы сказать ей, что уходишь и вообще пошла она — себя не уважать. паршин просто идет.

«манеры, — вспоминает про себя, — я так и вижу».
он почти равняется с ней шагом, чуть не поскользнувшись разок на гладком льду, но вовремя что-то соображает и замедляется.
наклоняется, загребает ком снега в ладонь, утрамбовывает плотнее — удобно, снег мокрый, — замахивается и кидает прямо в жанну, не сбавляя ходу.

равняется рядом и смотрит, как попал: насыпало за шиворот. от этого вида по спине дёмы пробегает холодок. он отворачивается и смотрит себе под ноги. улыбается улыбкой самого счастливого человека, в энске так точно.
ничё, — говорит, — щас согреешься.
и смеется себе негромко. жалко, перчаток нет. руки в карманах леденеют и трескаются на куски.

паршин петляет между грязных сугробов, машин и домов, как натасканный зверь. спустя пару минут прогульщики выныривают во внутренний дворик, где ни души — только скрип снега и свист ветра.
не заходи, — говорит. не то что бы ему так не продали, он просто не любит шляться с малолетками по магазинам. перед тетей ирой, аптекаршей, особенно неудобно. она знает, что его рецепты поддельные, но он всегда был с ней обходителен и (местами) честен. в первые разы, еще очень-очень давно, он таскал матрасы тригана «для бабушки», теперь в открытую берет для себя.

он выходит спустя минут пять из аптеки, почти вываливается вслед за какой-то нерасторопной бабкой. анданте пихает в каждый карман по беленькой пачке, и блистеры в недрах куртки шелестят и щелкают. с лица демьяна никак не сходит бесноватая улыбка. день еще может быть спасен, если его остаток выжечь из памяти передозировкой спазмоанальгетика.
паршин щурится на ярком солнце, смотрит искоса и ждет от девчонки подвоха.

откуда ты знаешь, как меня зовут? — он обычно расстраивается, когда его перестают звать по прозвищу. оно наитупейшее, но тем и хорошо: дает ему возможность быть кем угодно. ни дёмой, ни паршиным, ни антонычем, но кем угодно. по сути он неизменно раздолбай, торч и латентный, как его ни назови, но в непонятных прозвищах всегда было свое очарование. особенно если так и не знать историю, стоящую за ними.

+4

6

твою ж мать, — успевает промелькнуть в её голове, прежде вспышкой острых игл холодной мокрый снежок рассыпается, ударившись об её затылок и проваливаясь за шиворот, под свитер, футболку, обжигая колючим морозом лопатки и шею.
жанна струной вытягивается — от возмущения и неожиданности, замирает статуей, пытаясь понять, что произошло, и только когда замечает его прищуренный взгляд рядом со своим лицом, начинает вертеться на месте, выгинаясь и пытаясь вытрясти уже растаявший снег.
возмутительно, — думает,
— идиот, блин, — говорит, пытается до паршина до тянуться, чтоб зарядить по плечу хотя бы — месть и чтоб не так обидно было, — не дотягивается, скользит и с трудом остаётся стоять на ногах. отряхивает куртку, возмущено сопя и глядя вслед демьяну. теперь уже ей приходится его догонять.
— никакой, блин, человечности, — бубнит полушепотом и громко шмыгает носом. даже лёгкий мороз для нее — это уже сопли, раскрасневшиеся щеки и замерзающие пальцы.

она не сразу понимает, когда они тормозят возле аптеки и паршин просит её остаться снаружи. пожимает плечами и пинает носком ботинок кучу грязного снега. ловит себя на мысли, что снова тащиться за ним, не замечая дороги и ни о чем не спрашивая. с разницей лишь в том, что сегодня она хотя бы трезвая.
жанна пялит в снежные сугробы и не задумываясь о последствиях, медленно достаёт из сумки перчатки, которые никогда не носит-то особо и старательно так лепит большой снежок.

парень выходит из аптеки неожиданно быстро и жанна прячет снаряд за спину.
— во сне увидела, — отвечает, — видение у меня было, как тебя зовут.
жанна поджимает губы. как будто девятиклассники не знают, как зовут добрую половину "крутых" старшеклассников. он что, позавчера родился? — думает жанна, но вопрос свой не озвучивает. готовиться.

и вот, самый идеальный момент для мести, паршин отворачивается, а жанну толкает в плечо какая-то женщина с ребёнком на руках. снежок выпадает из рук как раз в тот момент, когда дема смотрит на неё в полоборота:
— ничего, — говорит невозмутимо и с самым серьёзным выражением лица, тщательно стараясь не показывать своей расстерянности и неловкости, — отомщу в другой раз. я в перчатках, у меня преимущество... и я ничего не прощаю, — она ровняется с паршиным, смотрит ему прямо в глаза прищурившись и тычет пальцем, мол, ты ещё не знаешь, с кем связался, мальчик.
кусает себя за внутреннюю сторону щеки, чтобы не начать улыбаться и не испортить образ.

— а зачем тебе аптека? — когда они отходят и продолжают путь, спрашивает так, как будто в вакуумной упаковке росла и не знает, для чего подростки туда ходят. — пастилки от кашля покупал?
можно было пошутить про презервативы, но жанна все же вышла из возраста, когда такое считалось смешным и дохуя оригинальным. она вспоминает нескольких полузнакомых ребят, которые любили закидываться таблетками в больших количествах. один парнишка забыл, как ходить и передвигался по квартире на руках, а другой решил сделать ремонт и стал сдирать обои со стен. его еле успокоили, когда он добрался до кафельной плитки. за третьим вовсе была погоня на машине по дворам, потому что он внезапно свалил без обуви и одежды глубокой и мокрой осенью. жанна не в курсе, происходило ли это все в один день, но таких интересных историй много ходит по районну, благо девчонка пока что о них только из рассказов знает.

— почему ты меня спросил об этом? тебе не нравится, когда тебя называют по имени?
жанна продолжала идти за анданте и теперь, оглядываясь по сторонам, не совсем понимает, в какие дворы они забрели. где именно живёт вова, она благополучно забыла. а эти панельные дома-колодцы похожи, даже если ты живёшь здесь ужесть почти шестнадцатый год.
— далеко нам ещё?

+2

7

«видение, — думает, — я тебе покажу видение на десять часов фракталов».
он поворачивается снова, отрывая взгляд с мясом от буреющих сырых стен дома напротив, от испещренных дырами следов сугробов, от грязных машин цвета линолеума, взятого метражом.

паршин смотрит на рассыпавшийся на куски снежок и чуть дергает головой в сторону, представляя, как это — и ему в лицо.
пиздец, — говорит с каменным еблом, — я думал, мы были элпэшками.
лучшими подружками, то есть. паршин всегда почему-то иронизировал над женской дружбой, впрочем, как и его окружение.
у него замечательно получается сохранять серьезное лицо, даже когда он рофлит. только черти в глазах пляшут, не больше.

демьян спускается с последней ступеньки скользкой лестницы, которая, видно, с особой заботой была расчищена перед приходом пенсионеров и многодетных матерей.
я тоже ничего не прощаю, — он не шутит. или думает, что не шутит, — пальцем будешь крутить в другом месте, сечешь?
он думает, это перебор. жанна — она как котенок, заигравшийся с большим дворовым псом и думающий, что тот только фырчит, не кусается. честно, и сам паршин нихуя не питбуль. пока идет, все думает. думает о том, как далеко может зайти его месть, и мысли упираются в радужное марево кислотных и спайсовых трипов. в этом, настоящем мире дёма плывет по течению и едва противится происходящему, но на границе реальности и сознания он чувствует себя хозяином.
паршин восстанавливает в памяти спазмы, которыми заходятся тело и разум, когда на промозглой улице некто умоляет тебя перестать залезать ему в мозг; в его памяти тот, кто высаживает, и тот, кого высаживают уже неотделимы друг от друга — будучи по обе стороны, едва можешь увидеть грань деления. это мощнее любого театрального катарсиса, это как 220 раз по 220 вольт, это как выправлять сломанный в первой жестокой драке нос — только выправлять резким движением мозг в одну бесконечную, как вселенная, извилину — и с такой жить можно только тут, в энске, сливаясь с его жизненным потоком, как водка с пивом в ерше, — зато жить как!

дёма думает примерно то же самое, только не столь красивыми словами, и в его глове просто: «бля, надо ее высадить раз. чтоб понимала». не злобное «чтоб отъехала», но подающее надежды «чтоб понимала».
ведь обычно с паршиным никто не пререкался. упаси боже — пообещать отомстить. конечно, только если ты не ходишь в зал с друзьями-зожниками и уличное шароебство под марками тебе и в страшном сне не снилось.
а так, форменный нонсенс.

анданте говорит:
налево, — а сам сворачивает направо. это не шутка, он просто путается.
они петляют, бродят, сворачивают, тащатся, бредут, шуруют; топот их шагов тонет между грудами гаражей и башнями свечек.

увидишь, — он про аптеку. нет, не имея в виду, будто она будет смотреть на него невменозного, как в цирке. скорее имея в виду: ты и сама скоро попробуешь, рот ставлю; мне даже не придется подбивать и уговаривать.
нет, девятиклассницы так не работают. им только маленький толчок, и все — их уже несет в пропасть. только успевай хватать за башлыки и тащить к родителям, чтобы раздали люлей по всем законам добра.

у меня лучшее имя за последнюю тысячу лет, — кривит душой дёма; и спустя время: — никак меня не зови.
он где-то вычитал, что люди любят, когда их зовут по имени, чему решительно поверил. обращения по имени с тех пор возненавидел.

или анданте, — подсознательно ему «дёма» нравится в разы больше, но это мало кому удается говорить правильно. в плане, не по складам, а чтоб действительно уменьшительно-ласкательно.

он всегда отвечал с задержкой, будто долго думал. в действительности паршину просто не хотелось делать вид, будто он в ком-то заинтересован — в диалоге, в человеке ли.

будешь доставать, — смотрит под ноги, — в агаповку пойдем.
а он мог бы. если не домой, то хоть куда, а если домой, то только в конец света.

далеко, короче, — обнадеживает он ее и сворачивает к следующему же подъезду, набирает номер квартиры вовки и ждет. дёма закусывает нижнюю губу и долго смотрит в сторону, на крашенную бирюзовым оградку вокруг клумбы, слушая монотонные гудки домофона.
не открывают.
значит, никого нет дома.

паршин хмурится и залипает куда-то в пространство, боком упираясь в ледяную железную дверь. думает.
набирает какой-то другой номер.
в ответ на «кто?» говорит «я». входная дверь пищит и дёма, открывая широко ее, заходит внутрь. в лифте жмет сначала на кнопку шестого этажа, на которой давно стерлась цифра, потом пытается подпалить зажигалкой края одной из самых целых.

звонит в дверь и спускается с лестничной клетки почти сразу же, потому что знает, что дома никого нет и звонить нет толку. идет этажом ниже и в пролете шлепается прям так на ступеньку, выдергивает из-за спины рюкзак и подкладывает под голову, откидываясь назад. он крутит зажигалку в руках, будто ждет чего-то.
че смотришь? — поднимает он глаза на жанну, — нет никого.

Отредактировано Демьян Паршин (2018-03-16 23:23:43)

+3

8

она ещё в тот раз поняла, что будет сложно. с ним.
или он сложный,
или ему просто похуй. и он не те ребята из пту, готовые на все, чтобы поглазеть на зад марго, в надежде её трахнуть. не те ребята, которые наслышаны на старшем брате жанны, и почему-то надеется, что скентовавшись с его сестрой, смогут  "провернуть свои дворовые мутки".
сколько раз жанна слышала, как они не стесняются называть ее брата бандитом и,
сколько раз пользовалась этим сама, чтобы выглядеть круче на фоне неудачниц-одноклассниц. да что там! даже чтобы выглядеть круче любой другой беспонтовой старшеклассницы.
а потом вымещала злость так, как умела. гуляла с теми, с кем не стоит; таскала за волосы девчонок в школе раз пять-шесть за последние два года, и шума после её драк ещё на месяц в школе было.

(наверняка паршин все эти события проспал в невменозе)

и теперь вот. она плететься черт пойми за кем. нет, чем дальше, тем ей яснее, с кем она случайно связалась, но от этого совсем не легче. от этого только менее все понятно.
жанна с трудом сглатывает ком, застрявший поперёк горла. с ним сложнее, чем разбить десятикласснице губу в кровь; сложнее, чем рамсить и огрызаться на подкаты "двадцатилетних авторитетов", зная, что они ничего не сделают; сложнее, чем тащить на себе обкуренную подругу, будучи самой пьяной от нескольких стопок, запитых пивом.

видимо, все-таки есть куда катиться дальше.

— ага, — отвечает, — хобби у меня такое, знаешь. ходить. далеко. только в твоей агаповке не была, анданте, — и вновь не осознанно её голос с нажимом произносит прозвище парня. она честно не хочет его стебать или злить, подобное поведение уже скорее привычка.
жанна очень старательно на него не смотрит. нет, не закусила и не обиделась. ее сложно обидеть даже прямым грубым наездом (если, конечно, наезжает не слишком симпатичный ей человек, ей все-таки пятнадцать, она девочка и броня соответствующая), просто жанна в ахуе, глубоком, липком и вязком. она не к месту вспоминает, откуда еще, помимо прочего, могла слышать о демьяне, его вове и остальных. была у её одноклассниц в восьмом классе поголовная эпидемия-болезнь на старшеклассников. одна девчонка, неприметная самая, пронесла свою "любовь" до девятого класса, пока марго не нашла её дневник и не зачитала почти на весь класс трогательные опусы о неразделенной любви, традиционно начинающиеся со слов "мой дорогой дневник..."

жанна искоса посмотрела на паршина, педернула плечами и фыркнула. мой дорогой дневник, — думает, — я опять сознательно тащу свой зад на дно, но ты уже, наверное, не удивлён.
жанну от подобного тошнит. и от сопливых влюбленностей тоже, и от фильмов про любовь. жанна пытается быть такой же крутой, как её брат, и тщательно самой себе закрывает глаза на все, что может в ней выдать типичную глупую девчонку. она такой ни разу не хочет показаться, и оттого так забавно со стороны смотрится её дружба с "королевой класса".

кстати. как стало понятно, после новогодних каникул та опозоренная одноклассница сменила школу. подруги о ней даже не сразу вспомнили. это неважно в принципе, просто вспомнилось случайно. может, рассказать ему. ей бы вот смешно было, не будь её голова сейчас загружена другим.

жанна смотрит на свои ботинки в мелких подтеках грязи от бесконечного плутания по подворотням.
направо-налево, налево-направо, картинка не меняется — остается отпечатком в сознании каждого жителя энска. жёлтые сугробы, разрисованные гаражи, сломанные качели и глубокие мутные лужи. она не видела другой жизни, но, пожалуй, и не хочет.

пока паршин жмет в домофон, жанна переминается с ноги на ногу. в голове мысли растягиваются, как чертова жвачка — начиная с того, что жанна саму себя уже проклянает за то, что решила забрать эту дурацкую толстовку  (стоило быть раскрепощенней, жанна, и подойти сразу к вове, а не к паршину. мол, так и так, забыла, могу забрать? или вообще забить) и заканчивая фразой, которая набатом в её голове бьётся голосом анданте, "увидишь".

— ну ахуеть теперь, — говорит и пинает жнлезную дверь ногой. анданте что-то снова тыкает в домофоне и дверь наконец открывается. жанна с облегчением думает, что на этом все, она заберет толстовку, а дальше... а дальше посмотрим.
— чем тебя так напрягают лифты? — не выдерживает девчонка, вспоминая, как в прошлый раз паршин тыкал во все кнопки, пока они ехали в лифте в кинотеатр. такое поведение в лифте бесит её до истерики. лифты жанна боится чуть меньше, чем высоты, но тоже сильно. больше ничего не боится. — ты пожар устроить хочешь?
тогда жанна была вмазанная и ей было похуй, сейчас готова устроить истерику. слава джа, дверь лифта открывается прежде, чем она успевает завестись.

она в прострации. смотрит. ещё раз смотрит. потом — на дверь, за которой в квартире никого нет. потом на удалчющуюся спину анданте. и снова — идёт за ним. в её голове все не так должно было быть. каблуки скользят на лестнице, она хватается за поручень и останавливается, глядя на анданте. молчит.

ладно, я пойду тогда —

представляет себе, что было бы, скажи она ему так. наверное, это было бы самое правильное решение в её жизни,
но жанна кидает сумку на ступеньку рядом с головой анданте и садиться рядом.

тогда она спрашивала, "что будем делать дальше?", сейчас же понимает, что это бесполезно. от неё тут мало зависит. не ставь свои...
— ты знал, что его нет дома?

жанна откидывается головой на свою сумку. вытягивает ноги и руки кладет на колени ладонями вверх.
— квест по возврасту моей толстовки потерпел фиаско, ебашь дальше. 
сама себе яму роет. удивительное упрямство. а про его трубку на дне своей сумки благоразумно молчит.

с нижних этажей послышалась возня и топот шагов. жанна резко выпрямилась и заглянула в лестничный пролет.
— кому понадобилось ходить по лестнице, если есть лифт?
это она не ему, скорее себе. но взглядом все равно на анданте косит. тот продолжает вертеть в руках зажигалку.
— стремно, — хотя по честному, ей давно уже похуй.

+2

9

затылок проваливается в выемку в рюкзаке, взгляд проваливается в потолок. демьян закрывает глаза, и когда распахивает, облупившаяся белая краска сверху заходится яркими инфузориями света.

ну-у, — тянет задумчиво, будто не решаясь сказать правду, — знал.
точнее так: он надеялся, что вова окажется дома и можно будет поговорить с глазу на глаз, в чем дело. а вышло, как вышло.
паршин знает наизусть график вовиной мамы: сегодня она работает допоздна.

смотрит на жанну, пока та не откинулась на сумку рядом, снизу вверх, искоса. он не чувствует себя виноватым. даже если бы точно знал, что здесь ловить нечего.
дёма прячет лайт в боковой карман куртки и разом выуживает белую коробочку тригана-д. вообще-то, он его ненавидит. вещь мерзотная. взял — чтобы было хоть что-то.
он все раздумывает, стоит ли хавать сейчас.

а мы че, — говорит, — мы ничего. холодно на улице. друга ждем. не курим. не вызывайте полицию.
были времена в его жизни, когда он такое на полном серьезе говорил. голос еще мерзко ломался, становился выше, что в случае паршина вообще катастрофический проеб. до него докапывается сорокалетний мужик в кепи, а он начинает шпарить фальцетом. чудные одиннадцать.

наверное, здесь все соседи уже его знают. притом, соседке по лестничной клетке дёма с другом помогали разгружать сломанный холодильник, а когда она умерла, ездили на похороны; студенты снизу, сверху порой залетали на огонек и в целом оставались довольны; когда тетьлюда просила сделать потише, могли выключить вообще и выгнать всех — а разницы-то. у вовы никогда не было проблем с соседями. глухие, молодые, понимающие, участвующие.
может, его мать просто очень любили.

демьян с хрустом картона достает инструкцию из коробка, и матрасы выпадают ему на куртку. убирать не спешит.
«тахикардия, тахипноэ, лихорадка, возбуждение, судороги, эпигастральная боль, снижение аппетита, анемия, тромбоцитопения, гемолитическая анемия, апластическая анемия, метгемоглобинемия, панцитопения, нефротоксичность (папиллярный некроз), гепатонекроз.»
он реально не помнит, что было в прошлый раз и почему хавал триган не единожды. не помнит, ха. ну вы поняли.

аптека вообще — это от безысходности.
паршин как-то передумывает; может, что словится к вечеру из органики, было бы в цвет. или закосить из нереализованного товара самому — как-нибудь потом выкрутится.

дёма откладывает куда-то в сторону буклет, протягивает жанне шуршащую серебристую упаковку между двух пальцев.
будешь?
паршин дергает специально головой и чувствует, что где-то в недрах портфеля болтается, как неприкаянная, бутылка воды. она у него и так всегда с собой, но мало ли что.

анданте устает лежать так на лестнице и подрывается встать. ходит по лестничной клетке, перебирает рукой ключи в кармане и думает о своем.
по углам, впитавшим мочу, талый снег, блевотину буреет плесень. здесь не хочется долго стоять, но демьян думает, заходить без приглашения вообще не очень. хотя ключи от вовиной квартиры у него всегда были, есть и будут, случись хоть ядерная война.

дёма поднимает взгляд на девчонку и озабоченно спрашивает:
ты волосы красить умеешь? штоб нормально.

+3

10

жанна берет упаковку сразу, не думает, не ломается. к чему это, если все равно закинется по итогу, — она заранее знала, на что идёт. не могла не знать.
первый раз на её памяти триган хавали два одноклассника во дворе после уроков в шестом классе. ребята из тех, кто сейчас закидывается насваем и делают вид, что ловят кайф. положа руку на сержце, им даже в аптеки ничего не продадут, а они пиздят, что знают всех барыг района и дуют по вечерам такую шмаль, что даже у снуп дога подобной не найдётся. мамкины бандиты.

— я, — говорит, уставившись неморгающим взглядом на упаковку таблеток, — слышала историю, как один чувак их с блейзером мешал. в смысле сначала растолок таблетки в порошок, типа там же ещё парацетомол в составе вроде как. и смешал с алкашкой. прикинь?

жанна поднимает на него взгляд. смотрит долго так, пристально. не моргает, не улыбается. и если бы сознание её имело бы голос, то определённо это был бы голос незнакомой взрослой женщины, —
последней осознанной мыслью на этот вечер было встать и уйти (что означало бы наверняка, что с паршиным она более не пересечется). но, видимо, у этой жизни на жанну были другие планы.
и на этот вечер тоже.

а если интересно про голос, то он принадлежал бы той сбежавшей из семьи женщине, что была матерью жанны. есть же она где-то на свете. жанна уверена, что есть. просто она не часто о ней думает.

— вода у тебя есть?

ответа на вопрос, почему не только она, а молодые люди в целом, в погоне за кайфом глотают и употребляют дерьмо, не существует в природе. говорят, мол, что просто повторяют, хотят быть "как все", но не всегда мотивы именно в этом. немногие спустя годы вспомнят, что стало причиной попробовать впервые.

жанна разрывает серебристую упаковку и выдавливает четыре штуки себе на колени. думает полминуты и выдавливает еще две. очень надеется, что именно в этот момент никто не решит подняться в квартиру по ступенькам.

— сколько ты обычно? — имея в виду, сколько паршин обычно принимает колёс. и только сейчас обращает внимание на липкие щупальца в районе солнечного сплетения, медленно заползающие в горло и голову. это такое волнение, смешанное в равных пропорциях с интересом и любопытством.
ей в принципе не страшно. немного стремно, но точно не страшно. и похуй, что историй о трипах под триганом больше дерьмовых, нежели кайфовых.

жанна зачем-то смотрит в лестничный пролет (снова) и не глядя протягивает руку деме за водой. когда бутылка оказывается в руках, жанна разом глотает таблетки.
четыре. не шесть. пожимает плечами в ответ на собственные мысли. эксперименты это весело, наверное. и она как-то совсем не обращает внимания на демьяна. ей даже не становится интересно, съел ли он.
и ей откровенно похуй, что это плохо глотать таблетки в заблеванном падике с торчком. жанна не впервые сталкивается с наркотиками, но никогда вот так, напрямую, с возможностью самой попробовать (хотя она всегда знала, что такое водится в тех компаниях, куда её приводит подруга). видимо, пришло её время начинать. не было в процессе её взросления человека, кто объяснил бы, что не стоит ходить на вписки и связываться с мутными типами постарше.

жанна встаёт на ноги, вид у нее самый невозмутимый. откуда-то в её голове находится информация, что должно пройти полчаса-час, чтобы почувствовался эффект.

— умею, — кивает, с заметным опозданием отвечая на вопрос (с кем поведешься и все такое). не то, чтобы она этим часто занималась, но что в этом вообще сложного?
— пойдём, — куда и зачем хуй знает, но наверное куда-то, раз уж он спросил зачем-то о её навыках покраски волос.

— но вопрос с толстовкой остаётся открытым. я так просто не отстану, — добавляет жанна спустя минуту. ей уже все равно, что паршин знал об отсутствии вовы дома. не обижаться же на это в самом деле.

+2

11

дёма поднимает глаза на жанну, будто это позволяет ему хоть сколько-нибудь понять, к чему история, и говорит с задержкой:
фу, бля.
хмурится.

он ведь и сам мешал с алкашкой не раз, чай, не пальцем деланный, не лыком шитый.
мразотно, — выносит вердикт.

паршин скидывает рюкзак на нижнюю из ступенек, переламывается впополам через колено, достает бутылку воды и протягивает ее девчонке. он со смешливым интересом наблюдает за тем, как она выдавливает из упаковки еще две таблетки вдогонку. где-то далеко-далеко, на задворках мыслей дёма проводит аналогию с каким-то мелким сказочным чудом, которое имело место быть в каждой детской сказке и лживой тираде для взрослых. это тоже своего рода чудо: без толчка и усилий заставлять человека стремительно катиться в пропасть.
в такие моменты анданте почти опьяняет чувство безнаказанности и вседозволенности. мир кажется доступным, открытым во все стороны для возможностей и предельно понятным.
дёму нужно постоянно щелкать по носу, чтобы не зазнавался.

я, — говорит и говорит действительно деловито; подобная рассудительность редко настигает его и касается обычно именно дозировок, эффектов, побочек, — обычно по пятнадцать. так удобнее делить матрасы, всего надвое. а ты, — он тыкает сначала в серебристую упаковку, потом забирает, — куда денешь это вот? шароебиться будет по карманам, да? от оставшихся четырех ниче не будет. тебе еще и докупать придется. а если не понравится?..

не понравится, конечно.
но докупать придется.

демьян улыбается, и если уголовным преступлением не будет сказать так — улыбается почти по-отечески, будто учит чему-то важному, житейскому, как если бы учил дочь чистить рыбу или забивать гвозди.

я начинал с десяти, но потом стало мало, — говорит, уперевшись согнутой рукой в колено, склонившись так над жанной, сидящей на ступеньке; смотрит в глаза ей прямо вровень, сует в руку упаковку, — и ты начинай с десяти. не помрешь.

он смотрит еще какое-то время сквозь рассыпавшиеся по лицу волосы, но потом устает и отходит снова на лестничную клетку, огибает кружком невидимую ось. достает сигарету, подкуривает. выдыхает дым в попытке сдуть с лица прядь, но выходит не очень.

тебе если пить захочется, — предупреждает он, — а тебе захочется! — не пей все равно.

он делает тяжку и понимает, что ей это ничего не дает.

заблюешься. реально мерзко.

мысли о волосах снова вылетели у него из головы. он все равно не собирался красить их сейчас, да еще и с почти-убитой в сопли девчонкой, которая скоро будет напоминать больше помешанную с альцгеймером, нежели здоровую крепкую девку своих лет.
паршин снова наклоняется, оттягивает штанину чуть вверх, смотрит.

зацени носки, — говорит, — ебучие.
дома не успел насмотреться, потому делится. они черные, но с красно-белой таблеткой сбоку. выпросил одну пару у одкоклассницы — ей не убудет, все равно несколько заказала. выпендрежница.

парень затягивается и дергает головой на неожиданное «пойдем». больше не улыбается. то есть, мозгом он понимает, что никто, тем более эта девчонка, отсюда выйти его не заставит; но одним местом он чует, что оставаться здесь вот так вот — вариант идиотский. тем более, соседи скоро будут с работы идти. и мама вовы в том числе.
жалко, что друга тогда не встретит. не то что жалко — аж сердце защемило.

«к вове — не». табу.
«к себе — я че, совсем поехал?» и мать, глядишь, дома уже.
«сейчас поищем» — думает. докуривает и тушит сигарету о надпись на стене «панки хой».

набрать номер андрея не составило труда, так как пальцами дёма еще владеет. у паршина весь сквад на быстром наборе. и да, андрея он ненавидит. и кличку его, и лицо, и голос, просто до трясучки.
но если, как и в прошлый раз, можно будет выпить все сливки у него из холодильника и завалиться спать на диван — значит, дёма затолкает свое недовольство куда подальше и, закусив удила, будет выжимать из ситуации максимум пользы для себя.
если она что-нибудь у насика сотворит, будет совсем нежалко. наоборот.

алло, — говорит, — дрон, ты дома?
бурчание на той стороне провода.
ну норм, — говорит, — я это, залечу тут? с одной телкой. чисто почиллить.
паршин искоса смотрит на жанну, но особых сомнений у него нет. чтобы дрон когда-то отказывался от общества вмазанных дам — нонсенс.

добазариваясь за возможность отсидеться в теплой квартире, демьян только краем мысли понимает, что угашенной жанна может словить дома у насика не только тригановый приход, но и неприятности. неприятности очень неприятного толка.
но отменять анданте уже ничего не хочет и не может. отговорка, просто не хочет.

ну пошли, — говорит, засовывая телефон в карман и направляясь к лифту.

толстовка, — говорит, снова издеваясь над кнопками лифта, — хуестовка.
и добавляет:
потом отдам.

+3


Вы здесь » [районы-кварталы] » [сегодняшний день] » [дым кусками засовывать в горло]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC