Кирпич Районный Игрок Игрок





Новости:
08.04.18 Все ближе весна, все больше разговоров про [реальные встречи]. Планировать свое лето начинаем уже сейчас!
И самое главное - никогда не забывайте дорогу в свой родной двор.

[районы-кварталы]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » [районы-кварталы] » [сегодняшний день] » [мы два поезда шедших мимо остановленных в поле снегами]


[мы два поезда шедших мимо остановленных в поле снегами]

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

http://asdela.ru/wp-content/uploads/2014/12/IMG_1985-1038x576.jpg
Начало 2018, Москва: каждый из них в этом городе по своим делам, но даже в Москве не скрыться от Энска и его теней.
Александр Троекуров, Сашок Ларин

+2

2

"Уважаемые пассажиры, мы готовимся к посадке, убедительная просьба пристегнуть ремни безопасности и не вставать с места до конца руления самолета"
Посадка. Самое отвратительное в полете для Троекурова это взлет и посадка, как он их ненавидит, что оно, что другое вызывает у него тошноту и вцепляется пальцами в поручни до побеления костяшек, когда воздушное судно резко ныряет вниз, царапая крыльями облака, и идет на посадку, с мягким толчком касаясь твердой земли, и только лишь когда оно катится по взлетной полосе, разрешает себе медленно выдохнуть и расжать руки. Сегодня кажется лучше, не так сильно мутит, и он даже может сказать с вероятностью в 90 процентов, что не придется стремглав вылетая из салона (благо он летит бизнес-классом) искать близжайший в аэропорту туалет, чтобы наконец плеснуть себе в лицо холодной водой, спасительно цепляясь за раковину. А еще ведь в такси ехать.
Когда самолет окончательно останавливается, актер отстегивается, встает и разминая мышцы от долгого сидения, принимает свой багаж в виде небольшого чемодана, и улыбнувшись стюардессе пожелавшей ему счастливого пути, покидает салон, спускаясь вниз по резиновой "кишке", попадая в гудящий словно улей, аэропорт.
Внутри было привычно шумно, кричали-плакали маленькие дети, громко переговаривались между собой пассажиры с предыдущего рейса, ловившие у ленты свои чемоданы, молодая девушка с кем  то спорила по телефону, по селектору объявляли расписание полетов, жизнь текла своим чередом.
Выходя из здания аэропорта, Троекуров поплоьнее запахнул свое черное пальто, и перехватив чемодан, в другую руку достал телефон.
- Так, теперь нужно будет непременно заказать машину..
Оставаясь под козырьком, ибо снаружи кажется начиналась метель, он набрал номер московской службы такси, коей пользовался постоянно, когда бывал в Москве, и кратко поговорив с девушкой на том конце провода, заказал автомобиль премиум класса, качая головой на то, что машину кажется нужно будет ждать еще 20 минут. Но с другой стороны все понятно, зима все таки, заносы на дорогах.
Решив, что логично будет подождать подачу в здании аэропорт, он вновь ворвался в этот гудящий поток, и покатил свой чемодан к близстоящей кофейне. Помещение  было практически пустым, лишь пара стооликов в углу были заняты посетителями. Заняв тот, что был ближе к нему, актер заказал кофе, и углубился в телефон, просматривая новости и настраивая его на московскую волну.
Заказ принесли быстро, рассчитали тоже. Выпивая обжигающий напиток, он ловит входящее сообщение от водителя, и оставляя деньги выходит из аэропорта, стараясь как можно быстрее попасть в теплый салон автомобиля. Бррр, как же холодно.
Путь до дома не занял, так много, как предполагалось изначально. Метель и небольшие видимые пробки, не позволили ему затянуться на 4 и более часов, и у подьезда мужчина был уже пртмерно через 40 минут. Выгружая багаж и поблагодарив водителя, он вдохнул морозный московский воздух, подходя к подьезду, набрал знакомый код, и вошел в уютный парадный, здороваясь в консьержкой и поднялся на лифте в свою квартиру.
Пахло пылью и кажется полиролью для мебели, но было довольно чисто. Он заплатил за уборку раз в неделю на три года вперед и сегодня как раз в день его прилета в квартире было идеально чисто, а ужи ждал на кухонном столе под полотенцем. Черт, а ведь приятно иметь домработницу, пусть даже ты не каждую неделю сюда летаешь.
Поужинав и приняв душ, Троекуров заснул, стоило его голове коснуться подушки. Нет, конечно он планировал полистать новостную ленту, прочесть сообщения от труппы, что сыпались на него потоком с самого утра (как маленькие оставить нельзя даже на пару дней, вот тебе и отпуск), но видимо переутомление дало о себе знать, вот и свалился.
Открыл глаза Саша когда на улице уже вовсю было светло.
- Сколько же сейчас времени...
Отстраненно подумал мужчина, потянувшись к телефону, что лежал на тумбочке возле кровати. Экран мигнул, показывая 14:30 и брови Троекурова поползли вверх, ну ничего себе он спать!
Так надо вставать и делать дела, ехать к родителям, еще в институт надо зайти, навестить, он же обещал.
Наскоро приняв душ и закинувшись завтракообедом, Александр стараясь побороть внутреннюю лень и зевоту, заставляет себя выбраться из дома, переодеваясь из пальто в теплый пуховик, благо вещи у него здесь былтъи, сетуя, что все таки недооценил погоду.
В пуховике было тепло, и актер решает прогуляться пешком, благо до родителей идти пару трамвайных остановок, а до института он проедет на метро.
Но фортуна почему то совершенно не благоволила. Дверь в родительскую квартиру, ему открыла заплканная и сонная медсестра, его сердце ухнуло куда то вниз, когда он услышал, что отец при смерти. Дальше все было неясно и туманно. Кажется он сидел у кровати Иннокентия Павловича, держал за руку мать, старался внимать каждому слову, что произнесет старик...
Его "почему не сообщили" повисло в воздухе, и мать поспешила заверить, что это случилось всего неделю назад, думали будет лучше, но...
Спустя полчаса из комнаты пропахшей лекарствами из выгнала медицинская сестра, сказав, что ничего больше не в ее силах, что осталось немного и им нужно просто смириться. Саша сидел на кухне, пил горький черный чай и старался не задохнуться, от непродыхаемого комка, что стоял в горле, и мешал ему дышать.
Он доджен остаться в Москве. Хотя бы на две недели еще сверх отпуска. Ничего, там справятся и без него.
Выдавив из себя, что ему нужно выйти и подышать воздухом, Троекуров вышел на улицу, хватаясь за перила лестницы у подъезда, пытаясь выровнить дыхание. Нет, нет, это не может произойти сейчас, это вообще не должно происходить.
Оттолкнувшись от перил, он стряхивает  с перчаток снег и идет вперед, куда глаза глядят все равно куда, ему без разницы, лишь бы идти..

+3

3

— Кароч, — провозглашает Гришка, и Сашок со стоном закапывается в подушку. — Бизнес-план!

Сашка окутывают вишневые пары, привычные уже за последние дни, и он мучительно хочет домой в Энск, на продавленный диван, и чтобы голос Гришки следующий месяц он слышал только разве что по скайпу или вайберу. К сожалению, на следующие три дня это несбыточные мечты, зато Сашок вспоминает — почему отказывался с Гришкой и Аришкой жить, хотя они и предлагали, а все равно оставался в общаге или на вписках у Вальки, который активно его приглашал, а потом залипал в музыке или компьютерной игре, оставляя Сашку простор действий.

Тут о просторе действий речи не шло уже давно. Вначале было понятно: он приехал уже тридцать первого, до последнего оставаясь в Энске по делам праздничным как для семьи, так и школьным, а потом — добирался до Москвы тем самым единственным автобусом, который курсировал между Энском и Москвой. Путь был долгий, пауер банк был заполнен на максимум в начале пути, и разряжен — в самом его  конце.

— Бизнес-план, бизнес-план~ — переделывает тем временем какой-то популярный мотивчик Гришка, раскачиваясь на стуле, не в силах сидеть на месте. — Смотри, вот как только мы расширимся, и у нас будет штат сотрудников...

— То есть никогда, — подсказывает Аришка, торчащая на другом конце студии и пытающаяся сделать себе яичницу. Были добрых пять часов утра, голова Сашка раскалывается, и он безумно хочет спать, но Гришка уже раскочегарился и шпарил идеями одной за другой.

— Иди нахер, — смело сообщает Гришка, продолжая раскачиваться, а потом скатился вместе со своим адским вейперским агрегатом прямиком на Сашка, не отнимая подушку, зато ложась поверх. Это Сашку даже нравится. — Так вот, смотрите: мы увеличиваемся до дизайн-студии, у нас штат сотрудников. Так?

— Мгм, — сообщает Сашок, а Аришка смеется из своего угла, внимательно следя за шкварчащей яичницей, как будто стоит ей отвернуться, и та поднимется на ножки и сбежит. Сашок почему-то отчетливо понимает в этот момент, что у него разница с ними в добрых лет пять, и это многое объясняет.

— Так, — вторит своей мысли Гришка. — И вот у нас, значит, штат сотрудников, мы самые известные дизайн-студия в Москве. Ладно, ладно, вторая — я отдаю лавры Лебедеву лично. Вот. И нам нужно расширяться, покорять новые горизонты. И знаешь куда мы поедем первым делом? — тыкает он пальцем Сашка. Тот бурчит что-то нечленораздельно, и Гришка целует его в голое плечо. — Правильно, мы не поедем ни в какой Энск, что мы забыли в Энске? Не-ет, мы поедем в... в... Хм, а куда бы поехать так, чтобы было выгодно и близко к Москве? Эй, Риш?

— Я с тобой никуда не поеду! Я останусь управлять в Москве!

Гришка хмыкает, снова целует Сашка в плечо, за что получает вначале тычок, а потом притягивается под бок Сашку, деморализованный чужой хваткой. Брыкаться не помогает, так что Гришка устраивается под боком у Сашка, довольно вытягиваясь рядом, как будто так и было задумано, так и не выпуская дьявольский агрегат. Теперь клубы вишневого дыма отправляется в потолок прямо над ними, а Гришка подмигивает Чудо-женщине, которая на потолок приклеена.

Новый год плавно начался у всех вечером тридцать первого, а у кого-то тридцатого, Гришка честно хлестал свое пиво с первого официально выходного дня, а в ночь на тридцать первое к ним начали подтягиваться с разной быстротой люди. Студия была маленькая. Большая, в общем-то, если жить тут вдвоем, маленькая — если вся юная версия богемы Москвы у вас в друзьях, не считая привычной компании из ролевиков, кого-то фандомного и еще всех возможных плюс один. Сашок не был уверен, что знает или помнит мельком хотя бы половину этих людей: компания менялась постоянно, особенно в кругу Гришки и Аришки, хотя костяк и оставался.

Когда он ехал — Сашку казалось, что он знал, куда он едет, зачем, почему, знал, к чему нужно быть готовым. Думал — он привычный и быстро вольется. Полтора года в Энске все-таки сделали свое дело. Возможно, приедь он хотя бы на пару дней раньше — и он бы вспомнил и бешеный темп Москвы, и бешеный ритм жизни Гришки с Аришкой. Но он сам не оставил себе такой возможности, поймав себя в ловушку.

— А кто это? — задавал Сашок свой первый основной вопрос тем вечером, а потом ночью.

— Это точно можно пить? — задавал он свой второй вопрос.

Сашок всегда полагал, что один раз в год можно и напиться, черт с ним всем, но только ехал он к Гришке с Аришкой, а с предновогодними хлопотами он не успел с ними обмолвиться и парой слов не по делу, чем был ужасно недоволен. Еще он полагал, что он проведет время в основном с ними, а не с теми, о ком спрашивал, кто это, буквально парой часов ранее, а теперь прицельно вдавленный хрупким телом в стенку. Практически любая вечеринка рано или поздно перетекает в горизонтальное положение и расползшиеся парочки, но под грохочущую музыку, вспышки цвето-музыки и коктейли, которые мешались из всего, что попадало под руку с легкой руки какого-то знакомого бармена, притащившегося на новогоднюю вечеринку за бесплатной травой, это произошло как-то очень быстро и незаметно для Сашка.

Я слишком стар для этого дерьма, думал Сашок в новогоднюю ночь, пока кто-то рядом раскуривал что-то сладкое (дым от вейпа с травой на нюх так и не смог различать, так что сдался), а потом не думал никак, потому что он был не присоблен для всей этой музыки, шума, алкоголя и запахов. Судя по засосам — время он провел хорошо. Судя по найденным чьим-то трусам в кармане пальто, в котором он оказался утром первого на балконе — хорошо провел время не только он, хотя владелицу он отыскать так и не смог.

— А это не твой бизнес-план! Молчи, женщина! — Гришка смеется, закинув голову и раскидывая, как может, руки, в их первую ночь наедине, без остатков гостей и попыток выйти на улицу на какое-нибудь мероприятие, пока кто-то из гостей оставался в студии. Аришка говорила, получилось много хороших фотографий. — А после Курска, мы захватим еще парочку городов, а пото-ом доберемся до...

Он морщится немного, и Сашок двигает рукой.

— Тебе удобно хоть? — зевает он.

— Да, да... Доберемся и по твою душу, потому что когда бизнес разрастется насто-о-олько, мы точно сможем быть дотянуться до уровня вашего величества, почившего в Энск, — заканчивает Гришка, отвлекаясь на подвернувшийся под руку вопрос, морщась. Правильно, думает Сашок, как обычно: какое ему дело до материального мира.

— Почему моего величества-то? — спрашивает он. — Это ж у вас... бизнес... — слова даются тяжело, хочется спать сильнее. — А я что, я учитель...

Гришка сопит и тыкает его в бок, откладывая свою адскую машинку.

— Потому что, — говорит он обиженно. — Скажи, Риш!

Аришка отвлекается от подгорающей яичницы, складывая руки на груди.

— Потому что, — изрекает она. — Мало того, что свалил, так еще и... Кто там у тебя завелся, как таракан? Как там ее зовут?

— Кого зовут? — сонно хмурится Сашок, пытаясь понять, как они оказались на этом витке разговора. Мучительно пахнет вишней, и играющие басы на фоне ничерта не помогают уснуть как и щебет этих ребят.

— Эту твою, учительницу, — фыркает Гришка. — То она то, то она се, такая милая, такая вся в математике, на школьницу похожа, — тянет он, пытаясь передразнивать Сашка, а потом оглушительно зевает. — Спать бы лечь, а, сколько можно режим ебать.

Сашок согласно мычит, а потом поднимает голову от подушки, тяжело вздыхая пополам с зевком. Он вообще жаворонок, почему он в пять утра еще на ногах, а не уже?..

— ...Погодите, я говорил что.

— Ага.

Сашок падает на подушку обратно. Глаза все еще мучительно закрываются, но он держится как может.

— Когда.

— В новогоднюю, — подсказывает Аришка, оставляя попытки сделать из яичницы погоугодное дело и просто выключая плиту. Потом падает поперек них с Гришкой. — Брал за пуговку такой каждого, кто к тебе приближался и пытался лезть целоваться, и начинал объяснять, что ты не можешь.

— Не может такого быть, — ответственно говорит Сашок  сонным несчастным голосом. И они ему об этом говорят только сейчас? Он же не мог всерьез так... О Римме...

— Может, — режет Аришка, а Гришка фыркает, дергая ее за короткую майку, едва похожую на юбку. — Но это половине. Другой половине ты серьезно объяснял, что не можешь трахаться, потому что ты занят нами. И это было хорошо, — фыркает она.

— Еще я помню, —  поднимает вверх палец Гришка. — Этот твой. Троекуров. Ну,  то есть я не помню, но ко мне аж Борька подходил спрашивать, и Рен потом — мол, какой нахер Троекуров, мы ток тех самых Троекуровых знаем, которые актеры, они ж из той среды, да, и Лоцман был такой, мол, что за погоняло тупое — брать фамилию живых актеров, это ж запутаться можно.

Сашок слушает, кусая щеку изнутри.

— А про него я что...

— А хрен знает. Вроде тоже как с Риммой. Про него позже начал заливать, когда уже почти все в отключке были. Я с Реном перетер, мол, чо за херь Сашок наш нес, ты ж трезвый был, Ренище, все такое, а он мне такой, ну, это пока вы с Ришкой и Рыжим за соком с водкой ходили: а он мне такой, мол, попал твой парень, пиздец попал. Прячь его от этого Троекурова, мол, подробностей не скажу, не надо тебе. Я Ренищу верю в этом плане — сказал не надо, ну и хер с ним, спать спокойнее буду.

Аришка брыкнула, перебираясь под другой бок Сашка.

— А что за Троекуров хоть? Тот самый, про которого ты писал как-то раз?

Сашок пытался с Аришкой поговорить, когда та всплыла снова в его жизни, только раз о своих новых возможных интересах — очень аккуратно и тихо, к Грише даже не лез с этим. Аришка отвечала скупо, Сашок не знал, что писать. Ну, он есть. Ну, они вроде как дружат, хотя похоже мало. Ну, они вроде как... И все. И много дядьЛады на фоне. Сашку было проще говорить об этом с Юлькой, на того у него отгорело давно и прочно, не то что с Аришкой и Гришкой.

— Писал? — поворачивает голову Гришка.

Сашок издает неопределенный звук, не готовый отвечать прямо сейчас. Потом еще один, уже совершенно искренне не сдерживая зевка.

— Я сплю, — сообщает он. — Давайте завтра. И никаких ваших...

Сашок просыпается в одиннадцать и сидит пьет прохладную водичку и остатки колы, задумчиво глядя на прожаренную яичницу и  прикидывая, насколько Аришка расстроится, когда выяснится, что он ее съест. Есть хотелось ужасно, спать Гришка с Аришкой — будут еще долго, а яйца в этом доме это были последние  (Гришка ржал). Как и еда в целом. Была вот пачка сока и колы на дне бутылки.

Ему явно нужно отдохнуть, думает он. Пройтись. Прогуляться. Ему явно нужно как-то привести мысли в порядок, чтобы нормально с ними поговорить. Свои ключи от студии у него были, так что, наверное... Он косится на спящих в красивую обнимку Гришку с Аришкой. Он по ним скучал. Скучает до сих пор, пожалуй. Кто же знал, что приезжать на праздники... Он усмехается своим же мыслям.

Кто знал. Он. Они. Все знали, что новогодние праздники у этих двоих и их компании — созданы не для того. И все равно не удержался.

Сашок чешет шею, двигается в ванную, надеясь быть достаточно тихим и не разбудить никого. Потом — ищет в сумке сменную одежду, укладывает в карман телефон, разматывает наушники. Скорее всего, вернуться бы где-то до пяти-шести вечера. Можно будет продуктов купить, что ли. Раньше ни один, ни вторая вряд ли проснуться.

Сашок захлопывает дверь и спускается кубарем по лестнице, игнорируя лифт. Организм все еще булькает от алкоголя и паров, ему явно не мешает хорошая прогулка.

При Римму он рассказывал. Про Троекурова. Ему все еще интересно, что он мог рассказывать конкретно, но для этого нужно было найти хотя бы Рена — а тот в такое время спал ровно так же, как и те, кого он оставил в квартире.

Улицы Москвы встречают его радостным гулом, и Сашок надеется, что если идти дворами — будет не так шумно и многолюдно, чтобы он смог отдохнуть впервые за эти дни.

+3


Вы здесь » [районы-кварталы] » [сегодняшний день] » [мы два поезда шедших мимо остановленных в поле снегами]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC