Кирпич Районный Игрок Игрок





Новости:
08.04.18 Все ближе весна, все больше разговоров про [реальные встречи]. Планировать свое лето начинаем уже сейчас!
И самое главное - никогда не забывайте дорогу в свой родной двор.

[районы-кварталы]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » [районы-кварталы] » [дела давно минувших дней] » [дождик осенний, поплачь обо мне]


[дождик осенний, поплачь обо мне]

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

[AVA]https://pp.userapi.com/c845124/v845124675/2d0b/1un7U-z0ktk.jpg[/AVA]

https://pp.userapi.com/c831408/v831408437/78e75/Gp3fHBCLijQ.jpg
12 сентября 1980, безвестная деревня под Минском
Осень, ночь, чужой дом в незнакомой деревне — самое время демонстративно выходить под дождь, воспитанно не хлопая дверьми, курить, ненавидеть себя и весь мир, а главное красиво страдать всей душою. Чем еще-то заниматься в девятнадцать юных лет?

Ибрагим Берёзкин
Владимир Убогов

Отредактировано Ибрагим Берёзкин (2018-03-15 03:36:48)

0

2

[AVA]https://pp.userapi.com/c845124/v845124675/2d0b/1un7U-z0ktk.jpg[/AVA]
— Понимаешь, Гришаня, — задумчиво протянул Ибрагим, жадно затягиваясь «Явой» и приобнимая собеседника за костлявые плечи. — Иногда, я считаю, надо пойти на принцип. Если нет сил терпеть, то и зачем это делать, правильно? Ну и пусть оно не окупится, ну и пускай всем плевать, ну и выглядишь ты как скотина, и что с того? Надо уметь позволять себе... — Он сделал паузу, задумчиво помахивая в воздухе бычком. Маленький огонек очертил в темноте знак бесконечности. — Выразиться.

«Выразиться» было, возможно, не самым подходящим словом, но лучше не находилось в любом случае, а Гриша понимал и без того, молча кивал и подталкивал плечом, побуждая продолжать разговор.

В Ибрагиме плескалось два стакана авторского самогона Владиславовны на сливовых косточках, горького, бледно-жёлтого и навевающего неаппетитные ассоциации. Очень подходило к текущему настроению и вкусу всей его жизни, так что он продолжал пить, периодически предлагая Гришане и Мише приложиться к своему стакану. Те брезгливо отказывались. Миша так вообще завалился спать, подлый предатель, еще и попинывал его периодически, когда Ибрагим начинал рассуждать слишком уж громко, а жестикулировать излишне широко.

Вот Гриша таким не был. С Гришей у них установилось взаимопонимание. С первого, можно сказать, взгляда. Ну или с первого стакана. Он был хороший парень, вдумчивый такой, тихий. Напоминал Ладу в лучших его качествах. Только, в отличие от некоторых, он был не мудак, и потому Ибрагим предпочёл провести этот вечер с ним, пренебрегая теплом дома Убоговых во имя душевной чистоты и искренности.

Ему даже не было особенно холодно, несмотря на моросящий дождь. Гриша был, помимо прочего, тёплый. А самогон — хороший. И даже сигарет пока что хватало, он специально запасался перед поездкой в деревню.

В деревне было хорошо, хоть и сыро. Уютно так. Владиславовна оказалась совершенно мировой бабкой, приняла как родного, поддержала идею спекуляции яблоками, даже поучала своего неблагодарного внука брать с Ибрагима пример. А потом всё пошло куда-то не в ту сторону, и вот он уже сидит во дворе на сырой землице и общается с молчаливыми аборигенами.

Ничего, Ибрагиму было не привыкать. Из Лады вон тоже полслова не вытянешь. Сказал бы, что сказывается происхождение, но тот вроде как и не бывал тут особо, покуда служба не занесла.

Возможно, здесь ему было самое место. В смысле Ладе, не Ибрагиму. Влился бы как родной.

Хотя, Ибрагиму тоже, наверное. Вот именно тут, на холодной земле с пристающей к штанам мокрой травой. Оставалось подхватить воспаление лёгких, возродить привычное положение вещей, и признать свое полное поражение перед жизнью, природой и дубовым поленом, которое он уже почти начал всерьез считать своим другом. Не может быть друзей у Ибрагима, не должно. Он же сволочь, он срывается по пустякам и рвётся на скандал почём зря. И мнения его никто слушать не желает, потому что кому оно нужно, без спросу-то. Ну и пожалуйста. Посидит во дворе, может и до утра досидится. Не гордый.

У него вот, компания есть. Самогон, правда, закончился. Но это тот, что снаружи, в стакане. Внутри-то пока ещё что-то плескалось и грело, пускай не душу, но тело, иллюзорным теплом, внушающим ложную веру в свое здоровье и всесилие. Ибрагим знал, конечно, что это подлое наебалово, но предпочёл ему верить. В конце концов, он же поверил в Ладу, правильно? Теперь уже хоть в магию, хоть в чёрта лысого, хоть в водку. Хуже не будет.

Гришаня грустно заскулил, заполняя образовавшуюся в разговоре паузу. Ибрагим привалился к нему боком ещё плотнее и потёрся подбородком о пушистый лобешник.

— Хороший мальчик, тшшш. Вот ты меня понимаешь. Сам бы повыл, честное слово, но тшшш, ночь уже, люди спят, чего ты. — Тон получился непрошенно-умильным. Кажется, пить стало нечего как раз ко времени, потому что следующей стадией должны были идти либо пустые слёзы и признания, либо песни. Первое было совершенно не востребовано в этом доме и обществе, а второе плохо сочеталось с временем суток и компанией. Ну то есть, с компанией-то хорошо, но у Ибрагима ещё осталось какое-то непропитое чувство собственного достоинства.

Пёс согласно умолк, боднул его тяжёлой башкой куда-то в область шеи и полез целоваться. Второй в очередной раз наподдал незваному гостю задней лапой по тощему бедру. Хорошие у Владиславовны, всё-таки, были волкодавы. Душевные, каждый на свой лад. А главное тёплые.

Отредактировано Ибрагим Берёзкин (2018-03-15 03:36:58)

+2

3

— Володенька, — сказала бабуля.

Володя шевельнул плечами, выражая готовность слушать. Голову при этом Володя поднимать не стал, потому что она нужна была ему для дела.

В руках у Володи была коса.

Не володина, бабулина, и не волосяная, а самая что ни на есть деревянная, для сенокоса. Зачем бабуле коса, Володя не знал, в действии он ее ни разу не видел, сколько помнил — а он у бабули лет с шести не бывал — эта коса стояла в углу и ее нельзя было трогать. Старая потому что, тупая и рассохшаяся — «прям как я», шутила бабуля. А теперь вот понимаете ли — оказывается, коса — незаменимый в хозяйстве инструмент. И сразу же — Володя! Володя, ты же теперь мужчина!

«Кто успел сделать Ладу мужчиной и почему я не в курсе», немедленно вмешался Ибрагим — тогда еще трезвый даже, между прочим. И смеялись они с бабушкой уже вдвоем, а Володя сначала не понял, потом понял и обиделся, потом решил, что ему всё равно.

Гораздо больше его интересовало, как новообретенный (видимо, в связи с восемнадцатилетием) статус мужчины должен был помочь ему сладить с косой.

Ну наточить еще, предположим, понятно как. Точильный камень он хотя бы в теории видел, правда, сам не пользовался, но там, ну. Вжух-вжух. Хотя коса большая, тут можно вух-вжух и все, без пальцев остался. А вот как бы так сообразить, чтобы лезвие косы не болталось? Володя легко представлял себе, как бабуля делает замах, и свеженаточенное лезвие — вжух-вжух — улетает бумерангом.

Найдут потом где-нибудь тело без головы, и посадят любимую бабулю за непредумышленное убийство.

— Володенька, — повторила бабуля. Володя неохотно поднял на нее взгляд, и она тяжело вздохнула.

— Смотришь вот волком... — протянула она печально.

Володя не смотрел волком, просто лицо у него было такое. Да и какой еще должен был быть взгляд у человека, который пытается починить косу, пока к нему пристают с непонятными разговорами?

— Ну неужели так уж сильно тебя Бражик обидел?

Володя подумал немного и уткнулся носом обратно в косу. А может, мелькнула шальная мысль, изолентой перемотать? Изолента — великая вещь, никогда еще не подводила. Папа вот инженер и то всегда говорит — изолента, мол, друг человека вернее собаки...

— Он ведь мальчик-то хороший, — сказала бабуля. — Он же не со зла.

Володя знал Брагу уже несколько месяцев и мог описать его многими эпитетами. Несомненно, он мог бы назвать его интересным. Возможно — запоминающимся. Вероятно, проблемным и привлекательным — именно так, в этой связке. Наглым, настойчивым — да. Иногда, с большой натяжкой — приятным. Но определенно не «хорошим».

Он бы и мальчиком его не назвал, но это уже бабулино особое видение. Володя, значит, мужчина и должен красить заборы и чинить косы, а Ибрагим — мальчик, и ему нужно положить лишний пирожок с капустой, а то отощ-щал на армейскй каше.

— Ну прости ты его, Володенька, — позвала бабуля еще ласковее. — И сам извинись, и помиритесь, и забудется все быстро.

— Что забудется? — Володя поколупал лезвие ногтем. А может, просто купить бабке новую? Привезет, когда снова в увольнительной будет, и никаких мучений. — Что простить? Мы не ссорились вроде бы.

— Ох и злопамятный ты, Володенька, — сказала бабуля уже хмуро. — Ох, я тебя таким не воспитывала.

Бабуля в воспитании Володи вообще не то что бы сильно участвовала, но он не стал ей об этом напоминать. Гораздо больше его сейчас заботило то, что он потрогал ручку, и ты вывалилась из... косовища? как называется палка, на которой держится лезвие? Ладно, насчет рассохшей бабуля была права. А ему теперь что с этим делать?

Может, тоже изолентой? А есть ли у него столько изоленты с собой?

— Не ссорились, говоришь, — сказала бабуля ядовито. — А Ибрагим ушел просто так, да? Воздухом подышать?

— Покурить, — отозвался Володя рассеянно. Вставил клинышек ручки в щель, из которой он выпал, стукнул кулаком... тот и вошел! Ура!

Только криво. Володя попытался пошатать его, чтобы установить ровнее — и понял, что с места клинышек не сдвигается. Застрял. Вот теперь он — застрял.

— И курит там уже час, да?

— Сорок минут, — снова отозвался Володя. Он не то что бы следил за временем — просто часы стояли в поле его зрения, уходил Ибрагим в ноль одну минуту, сложно не запомнить.

— Сорок минут! И что это, по-твоему, значит, если человек из дома вышел и сорок минут как сидит там на сырой земле, вечером, один?

Бабуля всплеснула руками. Володя задумался, откладывая (теперь уже, кажется, безнадежно испорченную) косу на лавку. Подумал-подумал, да и встал с места.

— Вот то-то же, — сказала бабуля с удовлетворением, и для разнообразия она была права.

Сорок минут на улице, вечером, осенью? Ибрагим наверняка замерз.

* * *

Когда Володя приезжал в деревню в детстве, Гриша уже тогда был второй. Или третий? В общем, с каким он имеет дело сейчас, Володя был не уверен. А вот Миша, по ощущениям, не менялся с того самого года — ну или новый пес обзавелся сединой на морде ровно в тех же местах.

Волкодавов Володя любил. Они были спокойные и основательные, не пытались бегать кругами, махать хвостом и облизывать незнакомых людей. Они вообще людей почти не замечали, если те к ним первые не лезли, и в этом Володя с ними полностью солидаризировался.

Ибрагим, разумеется, именно к ним и полез. На его счастье, он был не первым пьяным мужиком, попытавшимся прикорнуть у бабули под забором, так что собаки, видимо, восприняли его появление философски и обглодать не попытались.

Володя перешагнул через спящего Мишу. Встал над скульптурной группой «человек и собака — дружба навек». Одной из фигур на плечи накинул куртку — Ибрагима от волкодава он отличил только по кепке первого и волосатости второго.

Под ногой звякнула пустая бутылка. Раз пустая — значит, Ибрагиму скоро понадобится добавка и он пойдет за ней в дом. Это бабулю порадует. Но это — если он еще способен идти... Впрочем, если он уснет тут — в куртке и с двумя теплыми собаками, — обморозиться за ночь не успеет. Сентябрь все-таки, не январь.

С другой стороны, он и так все время кашляет, а ну как сляжет с каким-нибудь воспалением легких? Володя честно задумался, может ли и должен ли он что-то с этим сделать.

+1

4

[AVA]https://pp.userapi.com/c845124/v845124675/2d0b/1un7U-z0ktk.jpg[/AVA]
Приближение Лады разум Ибрагима зарегистрировал с некоторым запозданием. Он, вроде как, осознавал, что к нему движется другой человек, и что человек этот Лада, и что с Ладой они только что поругались, и что он на Ладу смертельно обижен и страшно зол. Но всё это почему-то не вело к выводу о том, что сейчас с ним попытаются вступить в контакт, и надо будет как-то на это реагировать.

А Лада не просто подошёл, он его еще и потрогал. Курткой, вон, накрыл. Не мёрзни, мол, друг Брага.

Он, в общем-то, и правда начал слегка замерзать. Днем разгуливать в одной рубашке было скорее приятно-свежо, а вот по ночам понемногу начинало холодать. Тут уж сколько ни пей, все равно почувствуешь. Вроде и кажется, что прогрелся весь изнутри, и вообще море по колено, а воздух по коже проходится морозцем, намекая на ждущую завтра простуду.

— Пришёл, значит. — Ибрагим хотел сказать это с вызовом, выпадом, чтоб было сразу понятно, что он ничего такого не ждал и обойдется тут без Ладиных подачек. Но он, вообще-то, и правда не ждал, так что вышло в итоге скорее недоуменно.

Пришёл, да. А дальше-то что?

Проявил, значит, заботу. Нашел повод. Долго, наверное, придумывал. Ибрагим успел приговорить добрую четверть бутылки. В смысле, там и была-то половина, когда они с Владиславовной за нее принялись, и где-то на половине половины он сорвался с места и ушел допивать её один во двор. Наверное, это было грубо. И сама выходка, и то что взял без спросу. В гостях же все-таки.

Вот попросит его сейчас Лада взять свою куртку и топать куда подальше с их двора. И придется же топать.

В поле, наверное, ночевать холодно. Надо будет попытаться напроситься к соседям...

Ибрагим отпустил Гришу, поёрзал немного, ища точку опоры и медленно поднялся с земли, успев попутно опереться на поднявшегося вместе с ним пса, обшарпанный — вроде ж Лада только в прошлую увольнительную красил — забор, и, невольно, на Ладу. Нога соскользнула. Трава очень уж скользкая.

— Прости. — Это прозвучало еще хуже, чем в прошлый раз, потому что извиняться он не собирался, извиняться тут вообще должен был совсем не он, он же и не был виноват.

Ну кроме как в том, что он по жизни скотина, но это вообще ничье не дело, кроме, разве что, мамочки, и с ней они как-нибудь сами разберутся. Но мамочка, видать, воспитала-то нормально. Наступаешь людям на ногу — извинись, хватаешсья за них без спросу — извиняйся тоже.

— В смысле... — Он отклонился от Лады и медленно повел из стороны в сторону выставленными перед собой ладонями, пытаясь жестом пояснить, что его «прости» относилось исключительно к непрошенному контакту, а не ситуации в целом. Вот ещё, его сейчас выгонят, а он еще прощенья просить будет. Щас. Он не собирается тут ни к кому подлизываться, чтоб ещё решили, что он это только ради ночлега. Не бывать этому. — А, ну его.

Руки в рукава куртки попадали плохо. Медленно, неловко, не с первого раза. Не мог Лада сразу нормально подать? Нет, не дождешься, всё вечно надо самому...

А с чего бы ему помогать, Ибрагиму-то? После выходов с цыганочкой? Конечно, незачем, вот и стоит теперь, смотрит пристально, ждёт, пока любезный гость соизволит закончить и освободить всех от своего присутствия.

Ну что ж у него взгляд всегда-то такой. Тяжелый, но грустный какой-то, пустой, как вот у волкодава Гришани. «Всё понимаю, да сказать не могу», такой вот взгляд. Как будто Ибрагим его пнул ни за что. Но, между прочим, было за что! Было! И пусть теперь не строит из себя обиженную... эту. Ну как же... Обиженная, оскорбленная... кто она там?..

— Вот не нужно! Не нужно так смотреть, ты во мне дырку просверлишь, я уже из-за тебя слова забываю! — Интонации его сегодня тоже предали, не слушались совершенно. Получалось почему-то жалобно, просяще, а он ведь был прав, он должен был обвинить, объяснить, доказать, что он прав, и имеет право тут быть и с Ладой разговаривать, но только это же всё было бесполезно, правильно? Под ногами путался Гриша, где-то между их с Ладой коленями, обтирая теплым боком и слегка заземляя. Ибрагим опустил руку на пушистую холку, возвращая себе устойчивость. Ладу трогать было нельзя. Неправильно. Он ещё не заслужил.

— Пойду я. — Закончил он совсем тихо и слегка вопросительно, качнувшись в противоположную от дома сторону. Гриша выскользнул куда-то из-под рук, знал, наверное, что со двора ему нельзя.

Ему со двора, а Ибрагиму вот во двор. Нельзя больше. Три раза уже приезжал, но теперь всё, хватит, видимо, с него каникул, разнежился по гостям-то ездить. Надо и честь знать, нечего нахлебничать. Прав Лада, нечего. И обсуждать тут тоже нечего совершенно.

Как будто Лада когда-то и что-либо обсуждал. Ну так, может, это только с ним. Напридумывал себе Ибрагим глупостей, что они, значит, общаются, дружат, значит, по-ни-ма-ют друг друга. А этот, бревно это, полено, чугунок с ногами, сидит там где-то внутри своей головы, за глазищами чёрными и не понимает, чего от него странного такого хотят. Ему-то, чугунку, до Ибрагима дела нет. Ну и пожалуйста.

Отредактировано Ибрагим Берёзкин (2018-03-15 03:37:10)

+1

5

Володя не всегда понимал Ибрагима и в лучшие его моменты, а уж пьяным — тем более. Слишком уж витиеватыми и путанными дорогами шла его мысль. Володе бы попроще чего, как в книжках для самых маленьких, по слогам и с картинками.

На взгляд Володи — все случилось слишком быстро, он так ничего и не понял. Поднялся Ибрагим, пошатался немного, высказался по какому-то явно острому, но одному ему понятному поводу — да и пошел со двора. Володя посмотрел немного ему в спину, переглянулся с Гришей. Гриша явно был не рад, что новый друг покинул его так быстро.

Куда Ибрагим мог собраться в этой глуши? Тут и Володя-то не рискнул бы гулять с заходом солнца. Кладбище в лесу его особо не беспокоило, а вот местные болота и овраги, в темноте не заметные, да еще всякие обитатели того самого леса, начиная от медведей и заканчивая какими-нибудь старообрядцами, проспавшими в своих землянках создание союза... И ради чего рисковать? В деревне наберется с пять домов, до ближайшего магазина — пешим ходом по проселочной дороге, как раз к утру и доберешься. Или он так пьян, что хочет женщин и приключений?

Гриша толкнул Володю под коленки широким мохнатым лбом. Потом еще раз — и заскулил. Володя почесал его за ухом. Подумал, вернуться ли в дом — там было тепло и у него оставался недопитый чай.

И коса. И бабуля. Которая тоже спросит, куда ушел Ибрагим, а когда Володя ответит, что он понятия не имеет — она скажет, что он жестокий и безответственный. Володя не столько волновался относительно мнения бабули, сколько был фрустрирован невозможностью его изменить. Бабуля в этом плане не сильно отличалась от барана: на обоих не слишком влияли володины логические выкладки.

В этом Ибрагим от них отличался. Обычно, если в речи Ибрагима вдруг случалась пауза достаточно обширная, чтобы Володя смог протиснуться, Ибрагиму хватало вежливости выслушать. Володя решил бы, что он просто хорошо изображает заинтересованное лицо, если бы тот нет-нет да демонстрировал прекрасное владение материалом. Вот как с бабулей и яблоками — услышал, запомнил, вцепился.

Да, хватке Ибрагима позавидует иной волкодав.

Еще один тычок в колени. Володя неуверенно шагнул к калитке. На дом обернулся, на окошко, теплом горящее...

Ибрагим далеко уйти не успел. Куда бы ему, пьяному? Брел вдоль забора, медленно переставляя длинные ноги, и Володя попытки с третьей подстроился под его шаг и пошел чуть поодаль, спрятав в карманы зябнущие от ночной прохлады руки. Пару минут они брели молча, и Володя не решался нарушить это молчание вопросом. Он вообще не любил заводить разговор первым, а с Ибрагимом это обычно и не требовалось, чаще всего тот и рад был возможности выложить красиво свое мнение о каком-нибудь вопросе, ты себе знай слушай да кивай.

Но вот Ибрагим зашарил по карманам и тихо выругался, и Володя расценил это как своего рода если не приглашение, то шанс завязать беседу.

— У будки выронил, наверное, — предположил он глубокомысленно. Что еще бы искал Ибрагим, если не сигареты?

Ибрагим остановился. Володя понадеялся, что он сейчас за ними развернется, и они вернутся сначала во двор, а потом и в дом, но Ибрагим все не двигался, даже не соизволил к нему обернуться. Так и стоял, а Володя стоял за ним и чуть в стороне, руки спрятав в карманы куртки, и смотрел ему в спину, и немного ежился, потому что ветер лез под расстегнутую куртку, но застегиваться было лень. Сейчас бы спросить: Брага, а мы куда, но Володя снова не решался.

Неуютно было как-то. Темно, холодно, и Брага вел себя странно. Даже для пьяного. Володя уже не был уверен, что тот пошел искать приключений. Возможно, он пошел побыть один, и Володя зря за ним пошел. В конце концов, будто бы от него будет помощь, если правда медведь. Только и сможет что мертвым прикинуться.

Да непохоже было на Ибрагима — искать одиночества, будучи в расстроенных чувствах... Или похоже? Если честно, Володя понятия не имел. Они знали-то друг друга — с полгода, а общались с большим энтузиазмом, чем стандартные «привет» и «пока» и того меньше. Это если Ибрагим вообще в расстроенных чувствах. Может, он просто пьян. Пьяным его Володя тоже раньше не видел, откуда ему знать, к чему готовиться?

+1

6

[AVA]https://pp.userapi.com/c845124/v845124675/2d0b/1un7U-z0ktk.jpg[/AVA]
Забор был... внушительный. Длинный такой. И не потому что Ибрагим был пьяный и слабо передвигал ноги, стараясь следить, как бы не навернуться на мокрой травушке и не упасть лицом в говнище. Дело было скорее в том, что в деревне на пять домишек каждый обратал участком, соразмерным предприимчивости хозяев, а не жалкими шестью соточками.

Владиславовна, как он уже не раз измышлял, была бабкой мировой и предприимчивой весьма. Ему б такую бабку. Но у него одни врачи. Может он с детства травмирован и все его болезни попросту от лишних знаний. Нет, хорошо, допустим, кроме врачей ещё много кого было, врачи это по папе, но они как-то больше на нём сказались, он был прямо уверен. Всем своим хроническим бронхитом ощущал их дурное влияние.

Итак, забор. Длинный. Влажный — Ибрагим медленно вёл по нему рукой, продвигаясь вперед, ощущая кончиками пальцев чуть шероховатую краску. Недавно совсем красили, ага.

Лада красил. Он сам всё больше лежал на травке между ящиками со свежесобранными яблоками и любовался. Бесконечно можно смотреть, как течёт вода, как трудятся другие и как длится, и длится, и длится забор, уходящий в мутную темноту.

Становилось холоднее. Самогон, видимо, кончился уже не только снаружи, но и внутри. Выветрилось живительное тепло. Вот гадость всякая осталась — привкус гадкий во рту, ноги заплетющиеся, дымка перед глазами (или правда туман?). А главное ушло, для чего он и пить-то продолжал через силу.

Ибрагим затормозил на минуту и принялся шарить по карманам в поисках спичек. Курево грело ещё меньше, и вообще систематически обжигать носоглотку ему крайне не рекомендовали, но потому-то он, в общем-то и продолжал. Пошли они все в задницу, честное слово.

Спичек то ли не было, то ли он спьяну не мог их найти. Обидно вышло. Сигареты вот взял, а чем прикуривать нет. Ну и к чему они тогда? Так, балласт.

Прям как он сам. Ни к чему не пригодный балласт, не к месту и не ко времени бредущий вникуда.

Сука, ну вот какого хера оно всё так, а? Какого хера-то?

Возможно, он сказал это вслух. А кому слушать-то, кругом только забор, и темнота, и сырость, и гнусное чувство собственного ничтожества.

Он крепче сжал пальцы вокруг пачки, ощущая с ней духовное единство и даже вроде как подпитываясь этой идеей боли и несправедливости, сопровождающей их на жизненном пути. Возможно, теперь это будет его талисман. Напоминание о том, как его жизнь повернулась и показала всю свою истинную жестокость...

Голос из-за спины не заставил его подпрыгнуть только потому, что он был не в состоянии совершить настолько сложное движение. Только вздрогнул резко да смял в кулаке сигареты.

Володю он услышать ну никак не ожидал. В его картин мира тот весь как-то закончился, причём, по ощущениям, давно и безвозвратно. Он был в какой-то прошлой жизни, где некий прошлый Ибрагим испытывал веру в людей и стремился к их дружбе. Теперяшний Ибрагим таким быть не должен был, поскольку доказал свою полную ком-му-ни-ка-бель-ну-ю несостоятельность, исхитрившись прогневить самого мирного, милого и славного человека на своем жизненном пути. Тем самым обнаружив, что тот таким всё-таки не был. Или был. Может не с ним, или не всегд, или он не заслуживал — больше.

Слишком сложно.

Хотелось плакать. Мысли были такие... вроде и ясные, слова вот не терялись даже больше, но какие-то тяжеловесные, б’ольные, от таких мыслей ком в горле стоял и за глазами начинало давить, а в самих глазах щипать.

Раньше был бы смысл попытаться держать лицо, чтоб быть хорошим, чтоб никому не досаждать, и чтобы было красиво и правильно, и выходные же вроде, они еще же не закончились — чего портить, да? Но он уже всё испортил, да к тому же сил не было. По секрету, ни капельки не было.

А мысли были сложными, и ещё Лада пошёл за ним сам, и это могло что-то значить или нет, но слезы потекли-таки сами собой, и Ибрагим так и остался стоять, как дурак, сжимая кулаки — один у забора, второй в кармане, комкающий пачку «Явы» — и не осмеливаясь обернуться.

Носом только старался не слишком-то хлюпать. Но получалось плохо.

Отредактировано Ибрагим Берёзкин (2018-03-15 03:37:23)

+1


Вы здесь » [районы-кварталы] » [дела давно минувших дней] » [дождик осенний, поплачь обо мне]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC