Кирпич Районный Игрок Игрок





Новости:
08.04.18 Все ближе весна, все больше разговоров про [реальные встречи]. Планировать свое лето начинаем уже сейчас!
И самое главное - никогда не забывайте дорогу в свой родной двор.

[районы-кварталы]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » [районы-кварталы] » [вчерашний день] » [по законам драматургии скоро должен начаться сюжет]


[по законам драматургии скоро должен начаться сюжет]

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

https://pp.userapi.com/c824501/v824501153/1d06b/4FarpZDugvU.jpg
Июнь 2017: служебный вход театра. Вечер, переходящий в ночь. Сашок, стоящий в одиночестве у дверей и уже почти страдающий, что не курит. Было бы чем себя занять. Он ждет Троекурова для Важной Цели.
Александр Троекуров, Сашок Ларин

+4

2

Лето. Теплое, благодатное лето. Троекуров обожал это время года, когда все окна в театре были распахнуты, ветер трепал волосы актеров пробегающих по коридору, а у него самого было преотличнейшее настроение каждый день. Даже в дождь. Даже в проливной и без зонта.
Сегодня собственно он начинался с ласкового солнышка за окном вкупе с жарой +30, но жару Саша любил, потому, что вечно мерз и ему жара это как котику сметанка, правда омрачало все это действо  напоминание о том, что днем заявится ревизия из столицы, и ему придется долго и нудно рассказывать, что происходит в святилище искусства, о давать перекачанные на флешки бухгалтерские отчетности, водить по театру вдоль и поперек, наблюдая, за тем, как эти "бюрократические элементы" шмыгают своими крысиными носами везде и всюду, делая вид, что что-то понимают в жизни провинциального театра им. Пушкина. А еще он терпеть не мог поить их чаем, съедят все конфеты из его личного запаса, дорогих между прочим, чего конечно же не оценят, прихлебывая из чашки высокогорный с коньяком и прищуренно будут наблюдать за ним, не утаил ли чего. Тьфу. Отвратительно! Ну не любил он бюрократов и все тут, в нешем государстве, даже высокое искусство и то обмотано этими проклятыми проводами, через которые, если и доходит ток, то оооооооочень медленно. Так, стоп, Троекуров...вот ты сейчас тему зачем то свернул на провода. Господи, чертов ВладимирВячеслововичнамоюголову.
Аррр, уйти из мыслей. Ну хоть на этот день.
Потерев лоб ладонью, он смотрит в окно, на закат, которые через час, планирует перейти в светлую ньчь и зевает. Ему безумно хотелось спать, посколько готовя спектакль, распределяя роли и вообще практически живя в театре особенно выспаться не получалось, хотя, конечно же, оно того стоило.
Сейчас нужно будет приготовить все необходимое на завтра, и заняться своими прямыми обязанностями, труппа через полчаса уже собереться в зале, и потребуется его присутствие.
Бухгалтерская отчетность, вместе с флешками легли в его сейф, там собственно хранился и коньяк, оторванные контрамарки, журналы проведения спектаклей. Так в электронном и бумажном виде, скрепленные и проштампованные, как и просили, все это есть.
- Что еще...Ах да, смету за ремонт, итоги, что потрачено, это отдельно шло...не в бюджете на финансовый год. Где же...Вот т ты ж...- он роется в ящиках стола, практически переворачивая собственный рабочий стол и комод, но не находи, того, что ищет
- Вот будет "здорово", если они где то потерялись..Это же сколько миллионов мне придется доказывать? - он зачем то смотрит на потолочную липнину, мысленно прикидывая сколько она может стоить, но не готов ответить себе на вполне конкретный вопрос: Где документы, Саша?
Он прослеживает цепочку событий от того времени, когда он получил театр обратно, от момента, когда на счет легли деньги от района, потому, что собственных не хватало, как он ходил, считал, ругался с рабочими, если вдруг крючки в гардеробе вдруг висели не ровно, срывал и заставлял переделывать. Прораб в общем и худ.рук в одном лице. Ну да ладно, так..
- О черт, ну конечно же! - они были в комоде дома, ведь после того, как театр официально открыли со всеми финтбклюшками и прочим, он бережно сохранил разрезанную красную ленточку, которую и положил в пакет с документами и сметой. Точно. Вот балда то а!
Настроение поднялось, и уже насвистывая какой то мотивчик себе под нос, Троекуров вышел из гримерной, не забыв запереть за собой дверь и отправляясь в зрительный зал, но не через сцену, а как  обычный человек, спустившись по лестнице на первый этаж и пройдя через фойе.
- Тааааак... - Александр вошел в зал, почти не слышно, усмехаясь и видя на сцене всеобщее оживление, актеры дурачились, подначивали друг друга и творили что-то невообразимое, разве, что не на портьерах качались, но с появлением руководителя словно по стойке смирно встали, с искренне повиненным выражением лица. - отдыхаете значит? Ну ну. Соберитесь и работаем!
Репитиция началась.
Закончили они когда уже на часах было около 23 часов, темнело, зной уступил место вечерней прохладе и все вздохнули с облегчением, отпустив труппу, Саша поднялся к себе в гримерку, устало опускаясь в кресло. Все таки руководство и чужие репитиции отнимают гораздо больше нервов и сил, чем свои, тем более, что еще и ревизия это, ну как назло и как будто специально!
Выпив стакан воды, он смотрится в зеркало и качая головой ерошит волосы, смахивая упавшую на лоб челку и выходит из гримерной, проходя по корилору и спускаясь по лестнице. Попрощавшись в седовласым сторожеим, добродушно пожелавшим ему приятного вечера, он выходит на крыльцо, довольно потягиваясь и сбегая по ступенькам, и остановившись, чтобы вытащить из кармана брюк сигареты и зажигалку.

+2

3

— Здрасьте!

Из темноты ночи, откуда-то из тени деревьев, выглядывает, выходит молодой человек. Свободная футболка, подвернутые джинсы, размеры — встретить такого в переулке было бы, наверное, страшно, только вид у него — ну как есть добродушный, такой не будет внушать опасений, хоть обрядится в кожу и металл.

— Здрасьте, я... — он мнется недолго, потом протягивает ладонь, немного поспешно, потешно, будто смущаясь. — Сашок. Я... Извините, если пристаю тут, после рабочего дня...

Сашок улыбается, смотрит сверху вниз на Троекурова, а выглядит — ну будто сам снизу вверх смотрит, все еще потешный и неловкий. Вряд ли это первый и последний такой раз, когда из тени ночи к нему, Троекурову, актеру и худруку театра, выходят рядом со служебным входом. Чаще правда — после выступлений, не после репетиций и обычных будней. В Энске, конечно, не так чтобы принято. Все друг друга и так знают, да и не большая уж величина, худрук Энского театра. А все равно бывает, все равно находят, выходят, находятся любители и поговорить, и про театр спросить, и — чего греха таить, автограф попросить.

Сашок мнется, протягивает небольшой букетик. Ни во что не завернут, как есть сорвал с ближайших клумб, пока ждал. Белые цветки, черт знает что такое, маленькие еще, едва раскрывшиеся. Хоть не ромашки с одуванчиками, и то хорошо.

— Не помешаю? — спрашивает, как будто не свалился непонятно откуда, непонятно как, непонятно зачем. Явно поговорить о чем-то хочет, только никак не подступится. По Сашку, по лицу его, видно хорошо всю работу мысли. Есть такие люди, по которым все видно, как бы не хитрили. Возможно, это-то в них и подкупает всегда, открытые, мрази, ну как нет сказать?

Сашок вздыхает, смотрит глазами щенка на Троекурова. Кутенок, ей-богу.

— Александр Иннокентьевич ведь, верно? Троекуров? — завершает он всю конструкцию итоговым вопросом. Так бы мог и вообще забыть. Пристал бы — а человек не тот, что нужен. Неловко было бы, как бы читается на лице Сашка, и он улыбается от этого шире, сверкает улыбкой.

Отредактировано Сашок Ларин (2018-02-26 22:15:05)

+1

4

Не успевает Саша чиркнуть зажигалкой, из за кустов выныривает фигура в темной футболке и в несколько шагов оказывается рядом с ним. Наверное в любой другой ситуации, Троекуров бы не успев среагировать, валялся бы на этом вот асфальте с ножевым, но внезапно прозвучавшее приветствие, и осветивший на миг свет фонаря, убеждают актера понять, что это не бандит или грабитель.
- Доброго вечера, молодой человек
Он протягивает руку в ответ, сжимая в крепком рукопожатии. Ладонь сухая, а нажим чуть сильнее, чем следует и это нравится худ,руку. Он любит уверенных в себе людей, пусть даже  в какой то момент они такими и не выглядят, но это ощущается, в мелочах.
- Сашок...Ммм...Александр, верно?  - Троекуров с насмешкой смотрит на молодого человека, и все таки зажигает сигарету, затягиваясь и поворачивая голову в сторону, чтобы выдохнуть дым, но бродяга ветер, посылает его прямиком на назвавшегося Сашей, тот наверняка морщит нос,но не кашляет, а актер улыбается, становясь с другой стороны.
А потом возникает букет. Не розы, которыми его заваливают поклонники, не изысканные орхидеи, что вянут у него не подоконнике в гримерке, ведь он не всегда успевает поливать их, не причудливые, тонко пахнущие лилии, запах которых он не переносит, а обычные цветы, с обычной клумбы и это было....очаровательно.
- Это мне? Спасибо - он улыбается, взяв цветы, и вдыхает еле уловимый запах свежести. Это не магазиный аромат, а что то такое едва уловимо приятное, вечерняя прохлада, дождь, капли росы на траве.
- Помилуйте, как Вы можете помешать!
Он выкидывает сигарету в урну возле которой они стояли и спустя секунду, его настигает следующий вопрос, который заставил рассмеяться.
- Да, меня зовут Александр Троекуров, ваш покорный слуга
Он шутливо отвешивает поклон, и смотрит на молодого человека
- А Вы ожидали кого то другого? И это потрясающий букет предназначался вовсем не мне?
В его глазах чертики, и интерес.
Его до сих пор потрясают такие вот поклонники и совершенно открытый взгляд весьма красивых глаз. Хотя может он ошибся? И этому человеку автограф совершенно не нужен. Может он вообще по другому поводу? Ой да ладно. Посмотрим.

+3

5

Сашок теряется как молодой барашек, которого вывели случайно не в то стойло и он теперь озирается, пытаясь понять, где обман и не будут ли его сейчас разделывать.

По всему выходило, что будут, и смешинки в глазах Александра Иннокентьевича Троекурова — тому прямое подтверждение. Знает Сашок такие смешинки. Как пить дать — сейчас за каждым словом будут: не придирки даже, так, укольчики, половину из которых Сашок прозявит, пропустит, и сейчас ему даже ничего не объяснят потом. Не та степень отношений. Да что там — знакомы-то, считай... Сейчас познакомятся.

Сашок пришел сюда с четкой целью, и ему не стоит об этом забывать. С четкой. Четчайшей, можно сказать, целью. И это никак не увязывалось с тем, как он сейчас замер, глядя на Троекурова.

Он почему-то смотрел всегда на него издали, даже мимо как-то с дядьЛадой проходили — а все равно не тот эффект. А сейчас перед ним стоял такой маленький хрупкий человек, на добрых полголовы, если не больше — ниже. Там, где у Сашка ширина плеч — у Троекурова изящество. Там где у Сашка вихры, чеши их не чеши — там у Троекурова ровный проборчик, лака почти не видно, а ведь — ночь на дворе. И пахнет так... И морщинки эти у глаз.

И что ты здесь забыл, мальчик?

— Нет-нет! Вам! — горячо начинает Сашок, чтобы просто не молчать, теребит руки, кивает как-то нелепо, глупо как-то кивает, улыбаясь краем рта. — Я, это, не ожидал как-то. Что вот раз — и тут вы. Вот прям — вы.

Педагог. Мастер слова. Разжигатель детских сердец. Сашку хочется прикрыть на мгновение глаза, успокоиться, да только — он ведь и не волновался, а? Вот перед ним — любовный интерес дядьЛады. Страшно же сказать. Ну, то есть, знал Сашок, что у дядьЛады был и есть дядьБражик, но так с мыслью о дядеБражике ты живешь — всю жизнь, считай. Там где дядьЛада мельком, там дядьБражик — каждое лето. Привыкай не хочу. А тут — хороший собой, красивый такой, морщинки эти...

Сашок чувствует себя так, словно встал перед взрослым человеком, пока сам — ну как есть школьник. И проходу не дает. От этого хочется как-то широко и тупо улыбаться.

— Я к вам по делу, вы уж простите, — пытается начать он свою основную мысль. Эту часть он так  и не продумал. Решил действовать по обстоятельствам. Не скажешь же — знаете, я знаю, что вы нравитесь моему дяде. Ну, как дяде — седьмая вода на киселе. Но, в общем, я походил к вам, значит, в театр — и так хорошо вот, вижу прям, дядьЛада, конечно, не говорил ничего, но сердце чует. — Цветы вот, отдать. Вам.

Не дело это — начинать так разговор. Про дядьЛаду, значит. А если, ну, ладно бы женщине, оно как-то в Энске привычнее... Смеется над ним Троекуров, смотрит выразительно, и Сашок хмыкает.

Он, кажется, может понять дядьЛаду. У него так обычно язык не заплетается, как рядом с Троекуровым, а дядьЛада и так — не мастак разговаривать. Как же бедному тяжело-то приходится. Хорошо, что взялся помогать!

Сашок очень настраивает себя, напоминает. Лишь бы не сбиться, кому он там хочет помочь — дядьЛаде или все-таки себе. Куда ему, ну? Человек, который держит себя так, на него и не взглянет никогда. В дядьЛаде хотя бы возраст, солидность эта, молчаливость, от которой можно быть без ума, если приглядеться и быть нужного характера...

Как бы только разговор-то половчее начать. Хоть прикурить проси, чтобы задержался и минутка была подумать.

+2

6

- Все таки мне? Вы точно уверены? Точно не перепутали меня с какой-нибудь барышней из моей труппы? Ммм?
В глазах бесенята, черти, называйте, как хотите, но отчего-то Троекурову весело, словно подняли настроение на пару десятков баллов. Этот молодой человек со стороны кажется довольно забавным, который так мило сбивается, и так горячо уверяет.
Надо же.
Усмехнувшись, Александр уткается носом в цветы и на секунду прикрывает глаза. Приятно. Ощущения, будто ты на майском летнем лугу. Нет этой давящей жары, что даже ночью стремиться укрыть тебя в мерзкий кокон отвратительного каменного тепла, не  воздуха, который словно лава та ки не остывает до конца, нет марева утра, что из за тумана, или смога никак не может рассеяться, и ты ходишь целый день вяленый, как рыба, не в силах нормально трудиться, думать и жить.
Ты на лугу. В лоне девственной, первозданной природы, где вместо каменного мегаполиса бескрайняя степь, вместо автомобилей быстроногие кони, а вместо этой белой рубашки и брюк с ботинками, босые ноги и хлопковая рубаха, да под пояс.
Медленно открыв глаза, Саша выплывает из воспоминания, поглядывая сбоку на тезку, и думая все равно о чем-то своем, но так или иначе контролируя ситуацию.
- Тоесть Ваша чрезвычайная миссия заключалась в передаче мне букета из рук в руки? Это и заставило Вас ждать целых три часа до окончания репитиции?
Ему и вправду интересно, действительно ли этот юноше проторчал у служебного входа столько времени, или зная расписание подошел только что?
Хотя...Он раньше его не видел, хотя может и видел, но мельком. Сейчас точно не вспомнит, даже если и попадался на глаза, хотя такие как он не забываются. Высокий,  с пронзительным взглядом, видно, что тягает штангу, но не так чтобы качок, внимательный, неплохо одет, можно сказать со вкусом. Кэжуал, но более молодежного стиля и направления, нежели его классика. Парфюм...Слегка прищурившись, Троекуров вдохнул, ощущая нотки кедра, ветивера и свежескошанной травы, мха... Интересно, и ему подходит.
Цветы значит. Ага. Такой и ему цветы? Неспроста все это! Ох неспроста. Внешность порой бывает обманчива, а когда разглядишь, да займет это побольше времени чем полсекунды и свет поярче будет, так тут сразу все становится понятно.
Правда Троекурову, то, что это похоже на что то иное намекает интуиция и никуда ты от нее не денешься, как ни крути. Вот не просто так этот красивый молодой человек здесь оказался, не может этого быть.
- А скажите, дорогой мой, это Ваша инициатива - цветы, или же Вас кто то попросил?
Вопрос в лоб. Троекуров не любит, когда ему врут, и сейчас он узнает правда или нет вообще все, то, что здесь происходит, и букет и молодой человек и он сам.
- И нервничайте так. Мы не на прослушивании и я не Ваш экзаменатор, не Ваш художественный руководитель. Я актер, которому Вы принесли цветы, не после выступления, и вообще не в день спектакля. Поэтому.... Кто. Инициатор сего действа?

+2

7

— Никто, — отвечает Сашок, словно его попустило от этого прямого вопроса. Он не ожидал, он не планировал, но — это даже лучше чем все, что он мог себе представить.

Правда ведь, никто кроме него. Кто бы его просил об этом? Передать цветы? ДядьЛада? Да тот дядьЛада, чтобы заговорить с самим Сашком еще будет собираться — полгода. А тут надо ловчее действовать, тут уж если взялся представительство на себя брать... Э-эх.

— Ну, то есть, как никто. Я.

И ответственность тоже моя. И проблемы если что — тоже у меня будут. Это то, на чем Сашок держался. И вообще — что за морок? Ну, подумаешь, человек средних лет, стоит с его цветочками, вот только что тут собранными, эка невидаль. А что он лощеный такой, красивый — ну сколько людей красивых вокруг. Теперь что, при каждом теряться?

Так легко и в дядьЛаду превратиться. А надо иногда — как Гришка с Аришкой, как Юлька, как тот же дядьБражик хотя бы. Ты такой берешь — и скользишь по разговору, как по писанному. Куда выплывешь, туда выплывешь. Это тебе не урок. Да и хоть бы урок — что, Сашок не выведет к нужному ответу, он-то, натренированный за последний год на младших подростках?

— Цветы от меня, мое искреннее восхищение вашей работой — тоже. И, думаю, не только от меня. — Сашок улыбается. — Я вас не задерживаю? — интересуется он с шальной улыбкой, прячет пятерню в волосы. — Вы простите, что на вас так выпрыгнул. Понимаю. Некрасиво выходит, а тут уже и ночь, считай...

Он пожимает плечами, все еще улыбается, оглядывая Троекурова. С барышней, значит? Нет, с барышней точно не перепутал. Разве что вот, Илья, новый знакомец, тут же ошивается, в театре, но к нему Сашок пойдет — если у самого Троекурова ловить будет нечего. А пока что — ничего ведь непонятно. На контакт — идет.

Пусть бы и дальше шел, думает Сашок, мысленно скрещивая пальцы.

— Мы, если что, и двинуться можем, куда скажете. У меня к вам разговор небольшой, конечно, только что зазря в ночи стоять. Еще раз простите. Сигареткой, кстати, не поделитесь?..

Это, Сашок, конечно, зря, но он у этого входа простоял... Москва курить не заставила, родная Станция — нет. А от такой красоты — хоть кури. Может, отвлечься получится, дырку же сделать на Троекурове такими темпами можно. Прожечь взглядом. ДядьЛада бы сейчас его не одобрил, ой как не одобрил. Да и он себя не одобрял, что уж тут.

+3

8

Троекуров фыркнул. Тихо так, чтобы собеседник не заметил. Аха, конечно, сам инициатор. За свои 40 лет, Саша видел довольно много людей, чтобы вот  просто так взять и поверить первому встречному. Ну пусть даже, то что он говорит и полуправда, хотя вряд ли. Так, придуманное на ходу, как эти цветы. Но актеру нравилось. Нравилась эта нарочитость, небрежность, вихры эти, что сейчас так заманчиво поправил Ларин.
Красивый. Наверное гроза девушек и повеса. Умеет расположить к себе, и пользуется внешностью и своим приятным голосом. Он тягучий словно мед, местами резкий, с нотками веселья, о тенком грусти, такой разносторонний и такой притягательный.
И  это не иммет отношения к романтике, хотя атмосфера располагает. Мастерство актера, так же состоит в том, чтобы описать увиденного допустим человека в своем воображении, наделяя чертами, что могут быть присущи ему, но все жа расставляя акценты как-то плавно, так, чтобы было охвачено все человеческое существо в целом.
- Восхищение, значит..
Он снова вдохнул аромат исходящий от цветов и не мгновение прикрыл глаза. В данную секунду с ними даже розы не сравнятся.
- Работой. Ага. Тогда...- он улыбнулся уголками губ, поднимая взгляд к усыпанному звездами небу - какой последний спектакль со мной, Вы смотрели? Что понравилось, что нет? Может быть есть какие то замечания, или наоборот предложения?
И это не праздное любопытство. Зритель для актера самый лучший критик. Актер играет и видит, если глаза горят, если улыбается - все хорошо, нет - в таком случае бывает повод задуматься.
У актера есть три кита, на которых все держится первое - это взгляд внутрь себя, второе работа с партнером, третье - работа с зрителем. Это три "обязательно" без которых на сцене совершенно нечего делать. Так вот сейчас у Троекурова работа со зрителем, но не с позиции сцены, а с позитии того, что, вот так вот, Ларин скажет больше.
Первые моменты восхищения прошли, порывы схлынули, остается реальность, которая и поможет ему вычленить те моменты, которые не может как актер.
Это иногда удобно, кому то не нравится, кто привык купаться исключительно в славе и не принимать никаких элементов критики. Это неверно. Невежливо. Самонадеянно.
- Нет, что Вы. У меня нет на этот вечер совершенно никаких планов, поэтому...
Пойти? - он на секунду задумывается, куда вообще тут можно пойти. Небольшой город с таким же небольшим местом для развлечений. Хотя тут есть неплохой парк, недавно отреставрировали, стало чище, аккуратнее, урны поставили.
- Разговор?
Тут Троекуров напрягся. На любил он вот таких вот...загадок и неожиданных разговоров.

+2

9

— Да вы не бойтесь! — спешит заверить Сашок, потом как-то неуверенно хлопает по плечу, чтобы как-то занять руки, почти подтакливает в спину, хоть и не специально. Ну не стоять же вот так. — Давайте я вас хоть кофе угощу, раз занял время. Тут есть небольшая кофейня...

Спохватывается Сашок уже когда они идут по улице. Наверное, не надо так: наскоком, да? Не надо и грубо, как обычно, когда Сашок не следит за собой. Но они уже идут, и вроде как — ну вроде бы Троекуров снова над ним посмеивается больше, чем недоволен?

— Разговор не страшный, — втолковывает Сашок, пока они идут, — это все ну, глупости на самом деле, не пугайтесь, главное — вы не думайте, что я для себя, ладно? У меня просто, ну. Сердце кровью обливается, если так можно сказать.

Конечно, это все такое. Гипербола, как и многое в выражениях Сашка. Ну, то есть, он не сказать, чтобы всерьез такие вещи говорит, Аришка вот говорила, что так он понятней выражается. Сашок верил, Аришка с людьми как-то лучше, чем он.

Кафе круглосуточное, редкий случай для Энска. Хорошо, что театр на центральных улицах, тут хоть что-то есть — круглосуточное. Кафе неказистое, конечно, не чета московским. Ну, им, в Энске, вообще до Москвы далеко, если на то пошло. Нет бухих подростков и пьянчуг — и то ладно. Наверное, слишком тепло — все, кто сейчас на улицах, идут к реке, к водозабору тому же, ближе к частному сектору.

Сашок открывает перед Троекуровым дверь, все еще удивляясь, что тот его не послал. Видать, правда хороший человек. Дядь Лада вряд ли плохого бы нашел, а? Хотя откуда ему знать, он так — смотрит издали. Но, видимо, чуйка. С годами же появляется, а?

Ночная сменщица владелицы кафе смотрит на них подозрительно, но кивает приветственно. Сашок ей широко улыбается, мол, мы не страшные. Он пару раз попадал на нее: вот она страшная. Зимой как-то вытаскивала чуть ли не за уши бугаев, выше ее раза в два. Эти страшные боевые женщины провинций, чудо же что такое.

— Понимаете, — говорит Сашок, когда они уже садятся за столик у окна. Потом мнет меню в руках, он захватил со стойки на кассе. — Вы что будете? — спрашивает он, чтобы оттянуть момент.

+2

10

Ларин пропустил его вопрос, переводя тему, и Троекуров слегка качнул головой. Значит он не просто так вот все вот это начал задавать. Если не ответил, значит либо не знает, что говорить, потому что не был на его последнем спектакле, либо просто не хочет плавать в той теме, которую не понимает. Хотя вопросы наипростейшие. Хотя у каждого свои причины.
Они идут по улицам, пока молодой человек, начинает ему говорить, какие то совсем далекие от театра вещи, намекать на то, что разговор не для себя и вообще вести себя странно. Если бы не то впечатление, которое произвел на него парень, то подумал бы, что он его с кем то перепутал, хотя и уточнял впоследствии илм же неправильно информировали.
В общем, странного было немало, и актер сложив руки на спине, шел по центральной улице, усиленно пытаясь понять, что же хочет донести до него Саша.
- А я и не пугаюсь - улыбнулся художественный руководитель, слегка дернув плечом, когда они остановились под фонарем, неплохой ракурс откуда он мог разглядеть лицо парня в мельчийших деталях.
- Откуда ты такой на мою голову - пронеслась мысль и  ут же исчезла.
- А для кого? И с чего бы то оно начало как Вы выразились обливаться кровью смотря на меня. Я вроде бы ничего такого не делаю, котят не мучаю, корм у птичек не отбираю и вообще веду себя довольно прилично.
Фонарь мигает, а потом гаснет и они вынуждены продолжать путь. Минуя улицу с магазинами, они сворачивают в переулок, где на углу притулилось еще несколько с одна, металлическая дверь ведущая в подвал с круглосуточным кафе. Обычно оно пользовалось популярностью в связи с тем, что работало сутками, сейчас же там никого не было, зал пустовал, мелодия играла, в скатерти отливали бардовым в многочисленном свете искуственных свечей.
Ларин выбрал столик у окна, Троекуров не стал лишь кивнул, усаживаясь возле подоконника, на котором стояли фиалки, и положил скрещенные руки на циновку, на скатерти.
- Молодой человек, объясняйтесь пожалуйста бьлее понятным рксским языком. Не мнитесь.
Подошедшая официантка мило улыбнувшись предложила им вазу для цветов, и вскоре уже его букет стоял в прохладной воде, а персонал о чем то шушукаясь опирался на барную стойку поглядывая на них и улыбаясь.
Вопрос о предпочтении на сегодняшний вечер не застал его врасплох. Разве с меню в руках можно было подумать о чем то другом. Нет.
- Кофе.

+2

11

— Секунду.

Ночью к столикам не подходят: людей мало, у кассы не толкаться, сами, кому надо, дойдут. Сашок в этом плане с политикой кафе согласен. Согласен и по другой причине сейчас — это пятиминутка, передышка, когда Троекуров не смотрит на него пристально.

С чего он решил, что разговор будет легким, если тема встречи — не про него? Обычно так проще, конечно, Сашку, по крайней мере. Просто идешь и спрашиваешь. Заходишь к преподавателю на кафедру, выискиваешь командира части, чтобы задать вопрос. Да хоть звонить куда — и то проще для другого человека, а не для себя.

Сейчас Сашку не проще. Сейчас Сашку нервно и хочется улыбаться, тоже скорее нервно, чем весело. От взгляда Троекурова по венам быстрее бежит кровь, это приятно, Сашок подмечает это как-то особенно хорошо сейчас: последний раз кровь так бежала еще в Москве, наверное. Когда ты смотришь на человека, а в тебе что-то медленно начинает бурлить.

Хороший вкус у дядьЛады.

Ну и что сказать? Как сказать про дядьЛаду? Наверное, не стоит. Человек и человек. Нужно и нужно. Выйдет или нет — такой вопрос, на самом деле, сложный. Скорее нет, чем да. Какой человек в здравом уме будет раздавать свой телефон направо и налево?

План у Сашка на самом деле был прямой как шпала: ты находишь худрука театра имени Пушкина — раз, ты начинаешь с ним разговор — два, ты просишь у него телефон, объясняя, что у тебя есть близкий друг, которому этот худрук очень нравится, но он стесняется подойти сам и заговорить, и если бы Троекуров дал шанс... — три. Невыполнимо и тупо достаточно, чтобы сработать.

Выезжать Сашок собирался на своем природном обаянии и эффекте неожиданности.

Следующий вот план был сложнее: отдать номер телефона дядьЛаде — раз, проследить, чтобы тот хотя бы позвонил — два, помогать по обстоятельствам — три. Тоже могло сработать на неожиданности и напоре. Нужен такой напор дядьЛаде — это, конечно, уже вопрос другой, но отказать Сашку можно, а стереть скорбь на лице во время каждого похода в театр — уже сложнее. Тем более, и ходить им туда часто еще, чувствовал Сашок.

— Два кофе, — просит он у продавщицы, облакачиваясь на столик. Оглядывается на Троекурова. Тот точеный, красивый, профиль вырисовывается на фоне темного окна. Хорошо отчего-то видно шею и торчащий острый кадык, и Сашку резко хочется провести по нему пальцами, но он отгоняет наваждение. Ларин, ты охуел, что ли? — Если можно, с корицей, наверное.

Та смотрит на него неодобрительно. Московская бы давно уже плясала — а может вам что-то добавить, а не хотите вот тот пирожок, а может...

— Может, вам еще и свечи тут зажечь, а? — спрашивает хамовато вместо этого женщина, и Сашок прыскает неловко, мотает головой. Какие уж им свечи.

Становится неловко даже, что в первый момент он воспринимает фразу всерьез. В голове сразу картинка появляется: как они с Александром Иннокентьевичем сидят за столиком кафе при свечах, как свет от нее падает Троекурову на руки, и Сашок на них внимательно смотрит, забыв обо всем. Романтическая какая-то чепуха, в лучших традициях фильмов.

Надо уже подумать, что ли, в сторону пары для себя какой-никакой, решает Сашок. Видимо, только работать — сложно. Душа просит романтической чепухи. С физиологией справиться как-то проще в этом плане все-таки.

— Садись, бедолага, я принесу все, — говорит женщина за стойкой, и передышка Сашка заканчивается, не успев начаться.

Он возвращается к столику, снова ерошит себе волосы, садясь, улыбается.

— Так вот, — говорит он. — Если не мяться... — Сашок откидывается на своем стуле, смотрит в темное окно, все еще не зная, с чего начать. — Смотрите в общем. Трагикомедия, все в лучших традициях. У меня есть хороший знакомый, который ходит на каждый ваш спектакль. Последнее время — ходить стал реже, не на все, ходим вместе, так что видно — угрюмится, идет с неохотой, но идет. Смотрит на сцену пристально всегда. И, повторюсь, спектакли с вами. Мы тут на днях поговорили, уж не буду приводить детали...

ДядьЛада даже смог что-то ему сказать по делу. Редкий случай, на самом деле, для дядьЛады — чтобы он что-то такое Сашку говорил.

— В общем, я смог заключить, что вы ему нравитесь. В смысле, — делает неопределенный жест рукой Сашок, пока слышно, что кофе скоро окажется у них. Ну хоть не растворимый, и на том спасибо. — Как актер — точно, как человек — скорее всего, как, ну. Мужчина.

Сашок снова делает этот жест, смотрит на Троекурова. Как Троекуров может не нравиться? Сашок его видит первый раз в своей жизни вот так, близко, а ему голову уже ведет, как будто у него ни секса, ни отношений лет десять не было и все надо очень срочно, лучше прямо сейчас.

— Я это наблюдаю достаточно долго, сердце кровью правда обливается. Человек стеснительный, тихий, робкий — самостоятельно к вам подойти... Ну, вы можете представить. И я понимаю...

Продавщица вынырнула из-за прилавка с подносом, идти — два шага. Выставила с подноса им по чашке перед каждым, неодобрительно на Сашка посмотрев, цокнула языком и двинулась обратно за стойку.

— Понимаю, что это не те вещи, которые можно решать за других. И за человека этого, и за вас, но... — Сашок смотрит внимательно в чашку. Говорить вслух — куда сложнее, чем он думал. Ничего, нахрапом города брались, берутся и будут браться. — Если вы можете... Дать свой номер телефона, например. Я бы передал. Вам бы позвонили, или не позвонили, ну, знаете, как это бывает. Либо зацепитесь языками, либо нет. Вы же холосты, я правильно знаю?.. — Сашок морщит нос. — Ну или хотя бы — вам не сложно, никаких хлопот не будет, обещаю, а я вроде как человеку приятно сделал...

ДядьЛада его скорее проклянет, чем скажет, что это было приятно. Сашок знает дядьЛаду и его нелюбовь звонить, общаться с другими людьми в принципе, делать хоть что-то для социальной жизни. Но тут Сашок не мог принять этого: вдруг получится что, если попытаться?

— Не должен человек в театр с такой миной ходить, — с пылом заканчивает он, поднимая взгляд на Троекурова в первый раз за этот монолог. — Вот, как на духу.

+2

12

Троекуров кивает, и отворачивается к окну, теряя к происходящему всякий интерес. У него отходит на второй план и Ларин, и это кафе, единственнное нормальное кафе к энске, и все в общем-то кроме собственных идей и планов. Как же он хотел придти домой и завалиться спать, приняв горячую ванну, или может быть даже не спать, а просто сидеть за столом, над нависающим нам ним абажуром, в накинутой на плечи кофте и чиркать сценарий рукой с карандашом. Но вот молодой человек поменял все его мысли и чаяния, просто взял и переписал под себя. Обычно Троекуров никогда и никому поблажек не делает, не идет ни с кем, тем более в кафе, не освобождает вот так вот запросто вечер, потому что время для него непозволительная роскошь. Внезапно Ларин возвращается, снова занимая свое место напротив него, и актер вынужден переключить свое внимание с мыслей на реального человека.

- Знакомый значит..

После монолога Сашка, он прекрасно понимает, о ком сейчас идет речь. Володя значит, Убогов, ага. Его вполне себе неразделенная любовь, которая камнем висит на творческой душе, не туда ни сюда, и сбросить нельзя и нести дальше тяжело.

- Я понимаю, о ком Вы говорите, можете опустить детали.

Воспоминания отчего-то неприятно разливаются по сердцу, а бьют в него прямым и точным ударом, Саша даже на секунду жмурится, словно и вправду ощущает этот удар, проникающий насквозь.

- Робкий.. Боится подойти...Оставьте, Александр.

Вопрос про номер телефона, заставляет усмехнуться, даже не скрывая этого. Какой уж там номер, если этот человек, о чьих робких намерениях сейчас говорит напротив сидящий молодой человек знает не только его рабочий номер, но и квартиру, где он живет. Что уж тут...

- Номер своего мобильного телефона я не раздаю направо и налево, поймите меня правильно...

Его прерывает официантка подошедшая к столику и поставившая напротив каждого его заказ, при этом стрельнув глазками на Ларина, и стремительно уходя. Да было собственно от чего, видный, красивый, с правильными чертами лица, довольно приятной улыбкой, у него наверное от девушек отбоя нет, и эта официантка, как бы она не пыталась понравится,  совершенно не подходит ему.

- А во вторых, могу Вас уверить, именно, как актер..

Отпив из чашки, он ощущает горечь, и это вовсе не от кофе. Ларин снова разбередил старую рану и кровь начала сочиться из всех щелей. Хотя, он не виноват, что не знает всей этой истории от начала и до конца, и слава богу, что не знает.

- Я не...не хотел бы говорить об этом сейчас, если Вы конечно не против.

Пальцы, кажется дрожат, наверное все таки стоит их занять чем-нибудь, чтобы не была видна его нервозность. Вообще он не должен так себя вести, потому, что он все же не хрупкая барышня, а мужчина, а во вторых... Во вторых не при молодом человеке же в конце концов. Но ему трудно, очень трудно сейчас вот обсуждать с незнакомым человеком того, кого он любил 13 лет. Любит безответно, всепоглощающе, с какой то безумной надеждой на взаимность. До сих пор надеется, но ведь так тоже нельзя, нельзя, чтобы в одни ворота...Нельзя действовать непором, если в тебе видят только друга, нельзя заставить любить..
Володя не хочет идти на сближением, Володя не хочет отношений, Володя не видит Троекурова рядом с собой, но актер не хочет этого понимать, он готов быть кем угодно, лишь бы...
А готов ли? Или просто не хочет терять? Эх Володя, что же ты делаешь то с людьми, как же ты их ломаешь внутри, по сути своим безразличием, своей закрытостью и своей каменной стеной между.
Снова глоток из чашки, кофе обжигает губы, но Троекуров, кажется этого совершенно не замечает. Пытаясь справиться с глухой, ноющей, фантомной болью в груди, он переводит взгляд на Ларина, надеясь, что тот больше не будет мучить его своими дурацкими вопросами перестанет проводить паралели, и находить того, чего на самом деле не существует.
Хватит с него красивых сказок, в которые он верил еще когда только приехал в энск, хотя наверное нет, он верил в Володю, и спустя определенное количество времени перестал, потому что больше так невозможно, нельзя стучаться головой, стремясь разбить им стекло, которое на самом деле ударопрочное.

+1

13

Сашок чувствует себя неловко, утыкается в свою чашку, внимательно на нее смотрит, как будто там написаны все ответы. Нет-нет — да посматривает на Александра, пока тот говорит. Тот отвечает ему степенно, медленно, и Сашок чувствует себя так, словно очутился перед своей старой завучью, в школе под Энском, и та снова отчитывает: ясно, степенно говорила она, понятно все с тобой, Ларин. Не для себя, значит, Ларин, не сам. Ну-ну.

Ну-ну.

Сашок улыбается несмело, выглядывает из-под челки на Троекурова. Александр Иннокентьевич выглядит почему-то ужасно усталым, каким-то грустным, встревоженным, и никак не похожим на его завуч с жабьими губами и тройным подбородком. Это вселяет надежду и немного успокаивает. Ах, оставьте, Александр — говорила ему та, томно говорила она, красуясь, и говорит сейчас Александр Иннокентьевич, без которого дядьЛада не может сейчас — ни спать, ни есть, ни думать по ощущениям.

Сашок дергает ногой в неведомом ему такте, все еще посматривает (подсматривает) за Троекуровым. Он все еще кажется безумно красивым, и Сашок то и дело опускает взгляд обратно в чашку, пытаясь спрятать улыбку.

Он может принимать нет, он может — он может понять, когда человек не хочет распространяться. Он не уверен, что тот действительно понял, о ком речь: сколько у Троекурова может быть поклонников? Сколько может быть людей, которые сами приходят или засылают таких вот друзей? Сашок думает — смешно было бы и думать, чтобы он действительно согласился. Сашок ведь знал, чем закончится. Но не попробовать он не мог. Просто не мог.

— Простите, — говорит он досадливо, улыбается неловко и широко, смотрит на Александра, склоняя голову, хлопает неловко по руке, которая лежит на столе. Потом становится неловко, Сашок быстро убирает свою ладонь. — Я не должен был подходить к вам с таким, особенно на ночь глядя...

Почему он такой красивый? Статный, держащий себя, и все равно — с проступившими чертами человечности за своей идеальностью. Сашку кажется, он мог бы смотреть вечность на Троекурова и не насмотреться.

Он понял, что это дядьЛада, или дядьЛада может быть спокоен? А если понял — то как? Сашку сложно представить, чтобы дядьЛада говорил с этим человеком: он бы умер на месте, особенно, если бы тот ему нравился. ДядьЛаде Троекуров нравится весьма явно, значит — не разговаривал. Ну или... Нет, не разговаривал. Фантазии Сашка не хватает, чтобы представить, что это должна быть за ситуация — в которой те бы уже сталкивались.

Они из слишком разных миров. Сашок и Троекуров, в общем-то, тоже. Даже то, что они сидят сейчас за одним столиком кафе — не ставит на одну доску. Сашку как-то почти раздраженно, на краю сознания, чудится: вот останься в Испании, вот закончи он учебу там, вот не работай он сейчас школьным учителем в Энске, а поедь, как говорил отец — учиться в Европу, устройся куда-нибудь, был бы к своим двадцати пяти — с небольшим бизнесом, как отец, или же перенимал бы его дело... Вот тогда бы — были бы хотя бы приблизительно одного порядка, да только тогда бы он ни за что не узнал, что Троекуров существует, не узнал бы от дядьЛады о нем, не пошел бы — разговаривать, смотреть вблизи.

— Мне нравится ваш лорд Генри, — говорит он, глядя на Троекурова. — Вы спрашивали. Там, на улице еще. Немного не дотянули во второй половине, в начале зимы было три спектакля подряд, даже там играли лучше, хотя сезон в разгаре был, а тут — мыслями витали где-то, зритель у нас неискушенный, но все равно заметно.

+1

14

- Я не... - он хочет сказать не "сержусь", но тут ладонь Ларина накрывает его, в еле заметном хлопке и Троекуров замирает не в силах продолжить фразу. Его вот так, можно сказать первый встречный никогда не хлопал, точнее не нарушал личного пространства, которое актер в общем то очень ценил. Хочется отденуть руку, от прикосновение которое обжигает, но благо новый знакомый сам соображает, и убирает руку, позволяя Александру вздохнуть спокойнее и занять руки чашкой с кофе.
-...не. В общем не берите в голову
Отмахивается художественный руководитель и отпивает из чашки, наслаждаясь вкусом кофе. Конечно это не его волшебное творение, но все же вечер, его ужасно клонит спать, и даже такой напиток, можно сказать в данный момент является для него спасением.
Тема скользкая. Ларин ходит по лезвию ножа, пытаясь говорить с ним о Володе. Он понимает заботу, понимает всю вот эту вот насторженность, но все же не хочет больше ничего слышать о том человеке, которому собственно его любовь до лампочки.
Он был бы прекрасным другом, если бы Троекуров в него не влюбился, и дружба у них была бы настоящая, крепкая, мужская, со всеми ее атрибутами, такими как может быть рыбалка, посиделки за стаканом с виски и всем остальным, но...
Может быть, нет не может быть, он уверен, что самолично все испортил, вот так вот взяв и полюбив. Хотя говорят что, любовь оскорбить нельзя, кто б ни был тот, кто грезит счастьем, нас оскорбляют безучастьем...
- Простите, слишком ушел в себя..
Он только что заметил, что слишком задумался, водя кончиками пальцев по краю ободка своей чашки с кофе.
- Поймите меня правильно, я никак не хотел бы оскорбить Ваши благие помыслы и намерения в отношении меня и Владимира, просто они не имею уже никакого смысла.
Гореччь в голосе, горечь в словах. Он говорит, и только сейчас до него доходит, что наверное нет смысла больше долбиться в закрытую дверь. Перед ним, перед его носом хлопнули этой дверью, дали понять, что не надо, не стоит, а он еще смеет, смел на что то надеяться? Слишком оптимистично и глупо. Может быть, думал он сам поначалу, Володя и вправду стесняется, может быть такого вида отношения, ой да что там, у него были же такие в далекой юности с Березкиным, и знает он все прекрасно, перестань искать ему оправданий!
Перестань, Саша. Не надо это тебе. А что делать, если из сердца сложно вытравить, если сложно повернуться спиной уже навсегда и уйти, признав свое поражение?
- Зачем он ходит на спектакли, если все равно остается глух, слеп и недвижим. Я знаю, что он бывает на каждом, я вижу его в зале вопреки всему, я вижу его глаза, но не чувствую в них ничего живого, они обращены не ко мне.
И это правда. Они будто смотря сквозь него, куда то за занавес. Никогда не было, чтобы забывшись, и отметая от себя треклятую третью стену, вглядывась в глаза Убогова он видел живой, пылающий ради него огонь, разгорающийся лишь ради него. Пустота и лед. Скука и безысходность. Деревянная заинтересованность.
Он не может так. Это игра в одни ворота, он пытается всеми силами достучаться, но выходят лишь глухие удары насквозь.

+1

15

Троекуров полностью уходит в свои мысли, хоть и обращается вроде как к нему, и Сашку неловко, потому что у него слишком много вопросов в голове, которые хочется задать, просто чтобы прояснить ситуацию, только вряд ли это те вопросы, которые будут приятны Троекурову.

Например, почему вы говорите о дядьЛаде так, как будто хорошо его знаете? Почему вы говорите о дядьЛаде так, как будто вас что-то связывает, причем что-то — очень тесное, очень интимное, очень — очень болезненное? Очень больное?

Что — уже — не имеет смысла? Почему уже? Что происходит? Почему вы выискиваете дядьЛаду  на каждом своем спектакле? Почему  вы вообще его знаете? Что вас связывает, что вас может связывать, как так получилось? Сашок знает: мир иногда бывает очень своеобразен, иногда — весьма интересен, и угадать, как он тесен сложно, но как, как дядьЛада, нелюдимый, запаковавшийся в школе,  может лично знать Троекурова? Знать так, чтобы Троекуров его помнил, о нем помнил, чтобы говорил — о нем таким тоном, с таким  взглядом, с такой горечью?

Сашку хочется извиняться, как будто все эти слова в первую очередь относились к нему, а не к дядьЛаде, как будто это Сашок виноват — в том, как дядьЛада смотрит. Конечно же, это не так. Он — всего лишь сунул нос не в свое дело. Он — всего лишь напомнил о ране, о которой даже не подозревал. Все еще виноват — но в меньшем, в куда меньшем.

Он все еще подрагивает ногой, не в силах остановить движение, смотрит вместо извинений — на пальцы Троекурова, прячет нос в своей кружке, как будто это его спасет. У Троекурова приятный парфюм, и даже горечь у него — почти аристократичная, высокая, и голос усталый, а спину держит прямо. И пальцы, пальцы которые проходятся по ободку чашки так, что Сашок не может от них оторваться. Глупость какая.

— Он смотрит на вас, — говорит Сашок, когда слышит последнюю фразу Троекурова. Он знает, что не стоит в это лезть, что не стоит — устраивать сломанный телефон, жизнь и так слишком сложная, чтобы так поступать, особенно с двумя людьми, между которыми явно? что-то? есть? Сашку все еще сложно представить.

Он говорил с дядьЛадой после последнего спектакля. Он слышал, как дядьЛада говорил о Троекурове. Там тоже была — горечь. Там тоже была — боль. Там тоже была эмоция, не такая, как у Александра Иннокентьевича, естественно, без такого тихого надрыва, но дядьЛада — и не Троекуров, и для него это была эмоция, которая...

Сашок не знал, что дядьЛада вообще может говорить о каком-то человеке так. Быть может, о тетьНине, когда-то давно, Сашок смутно помнил — сейчас и та в речи дядьЛады упоминается скупо, тихо, со спокойной вежливостью самоустранившегося от всего человека.

И тут — такое.

Как хочется задавать вопросы. Почему Троекуров кажется человеком, которого атаковать такими вопросами будет все же проще, чем дядьЛаду. Что тот сделает? Замкнется? Перестанет говорить с Сашком совсем? Исчезнет где-то в недрах школы, никогда не появляясь с Сашком рядом? Он может. Троекуров больше похож на человека, который может если не открыть душу — хотя бы дать сжатую справку о том, что происходит.

Сашок не хочет думать, что это может быть — у них были отношения? И-и-и — все закончилось? И теперь Сашок просто пришел, разворошил вначале рану дядьЛады, сейчас — Троекурова? Они расстались? Что-то случилось?

Сашку сложно представить дядьЛаду в отношениях. Нет, он знает, что у того была жена и есть сын. Он знает, ну, знает, как знаешь, не спрашивая, что снег белый, а небо голубое, без деталей — почему они таких цветов, — что до этого в жизни дядьЛады был дядьБрага. И есть до сих пор — его прибивает иногда к спокойному берегу квартиры в Энске. Но все это — так давно, так... не по-настоящему. Как будто смотреть черно-белый фильм. Это не имеет никакого отношения к настоящему дядьЛаде, к настоящему дядьЛады. К текущей его жизни. Он почти ни с кем не общается по работе, он нигде кроме театра не бывает, Сашок не видел, чтобы у дядьЛады вообще были связи с людьми, хоть какие. Дружеские, приятельские, сейчас вот можно допустить — любовные. Это все просто... не выглядит как что-то, тому интересное? Стоящее его внимания?

Возможно, он не прав. Вероятнее всего, он не прав. Сашок готов быть не правым. Но ему нужны вопросы на незаданные вопросы, а все что он может и хочет — это как-то утешить Троекурова, пусть тот и красив, когда говорит все эти горькие вещи, когда волнуется, когда бередит свои раны. Сашку снова хочется как-то выразить свое участие, но не лезть же снова — к чужим рукам? Пусть и очень хочется.

Букетик лежит рядом с Троекуровым на столе, и Сашку почти неловко, что он его вручил. Надо было — Сашок думает краем сознания — приходить с розами хотя бы. Эта мысль кажется ему очень стоящей. Возможно, даже более стоящей и заслуживающей рассмотрения, чем все вопросы по поводу Троекурова и дядьЛады.

— Простите, — говорит он все-таки снова, поднимая на Троекурова взгляд, — я правда ничего почти не знаю про ситуацию... Но он думает о вас.

+1


Вы здесь » [районы-кварталы] » [вчерашний день] » [по законам драматургии скоро должен начаться сюжет]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC