Администрация

Кирпич Районный Ши Рен


Новости:
12.02.18 В честь Дня всех влюбленных городским любовным посланиям открыты все стены района. Не пропускайте возможность признаться объектом ваших воздыханий - ведь для этого и существует [любовь на районе]! И самое главное - никогда не забывайте дорогу в свой родной двор.

[районы-кварталы]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



[пожар]

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

http://24.mchs.gov.ru/upload/site73/iblock/c28/dsc_7487-440x0.jpg
1 марта 2015, вечер

Смотреть вечно можно на три вещи: на то, как течёт вода, как горит театр и как бесстрашный Троекуров пытается спасти своих коллег.

Даже у того, кто несет в мир доброе и вечное бывают недоброжелатели, а может быть и просто хулиганы. Во время одного из спектаклей, кто то поджег театр. Давка, крики, обезумевшие люди бегут к запасным выходам, и только Александр Иннокетьевич спешит к сцене, чтобы убедиться, что никого из его труппы не осталось за заневесом.
Александр Троекуров & Яна Ольховская & Илья Конюхов и другие

Отредактировано Александр Троекуров (2018-02-11 11:17:47)

+4

2

— Женщина-врач с простуженным горлом тихо говорит вошедшему пациенту: "Раздевайтесь...". "А вы?" — так же тихо спрашивает пациент, — Пирогов возник на пороге больничной курилки аки ясно солнышко на горизонте. Ольховская поморщилась. Ее тридцать семь и шесть сегодня не воспринимали его искрометный юмор. Но он принес большую кружку чая, и за это можно было простить и юмор, и две сигареты, исчезнувшие из пачки, и эти глазищи с извечной ехидцей. — Ну, ты чего-то совсем расклеилась, подруга. Может, "скорую" вызвать?

— Юра, иди к черту, — потушив сигарету, Яна обхватила кружку ладонями и медленно вдохнула горячий пар. Очень крепкий чай, мята и четыре ложки сахара на кружку. За такое можно душу продать, не то что уж там простить такое привычное зубоскальство. Особенно в нынешнем состоянии. — Это у нас обед, если хочешь знать.

— Так чего ж ты не ешь? — улыбку сменили нахмуренные в беспокойстве брови. — У меня колбаса есть, хочешь заделюсь?

— Ничего не хочу... — сделав пару глотков, Яна закрывает глаза, роняет голову на плечо Пирогову и отключается в один момент. Он качает головой, аккуратно забирает у нее кружку и сидит, гадая, а сколько у нее осталось от того обеда. Ну ладно, минут десять он может себе позволить, как раз до вечернего обхода. Кому б на нее нажаловаться, водителю их что ли?.. Кажется, только к нему она и прислушивается. Иногда.

...Не проходит и семи минут, как два мобильных одновременно начинают трезвонить. Ольховская включается так же быстро, как только что провалилась в сон. "Городской театр. Возгорание. Множественная травма. Бригадам, отправляющимся со станции, получить дополнительные материалы. Вторая и восьмая дежурные, остальным по готовности прибыть на адрес. Развернут штаб, отчеты Ерашову".

— Щас мяса привезем... жареного, — бросает Яна Юре, телефон которого передает ему примерно те же сведения, только с позиции стационара, и бодрой рысью удаляется в известном направлении, по пути прихватив с собой Толика, который не успел дожевать свою растворимую лапшу. А быстрее потому что надо передвигать челюстями, Коган, никогда не знаешь, какой абзац произойдет в твоей жизни в следующую минуту.

Упаковавшись, выезжают. Уже по дороге диспетчер транслирует в эфир подробности: возгорание внутри здания во время спектакля, пострадавшие среди зрителей и сотрудников, пожар еще не устранен, коллеги из "ноль один" работают и продолжают доставать из здания пострадавших. Ожоги, переломы, черепно-мозговые, отравление угарным газом, шок... На любой вкус и кошелек, как говорится, но как же выбрать, все такое вкусненькое.

— Вот такого ты еще точно не видел, — сообщает Ольховская своему фельдшеру. Тот пока держится молодцом, но так пока ничего и не началось. — Идешь строго за мной, делаешь строго то, что я скажу, не реагируешь на истерики родственников. Фронт работ нам по прибытию обозначит Ерашов.

Притихший Толик кивает. ДТП на пять машин он в конце того года уже видел. Пожар еще нет.

Вадимычу Яна инструкций не выдает, он сам их кому хочешь выдаст. По прибытию их газель аккуратно встраивается в полукруг из уже прибывших автомобилей. Включив фары, свет в салоне и печку, водитель помогает своей бригаде выгрузить оборудование и носилки. Тем временем Ольховская спешит с докладом к старшему. Сортировку уже начали, уже даже первые машины со светомузыкой унеслись в стационар. И хотелось бы сказать, что все идет по плану, но не тут-то было, суета и неразбериха — вот это определение будет вернее. Полиция только сейчас удосужилась выставить оцепление, но вот как теперь выгнать сочувствующих и паникующих, чтоб не мешались — вопрос вопросов.

Ладно, это нее ее проблема.

— Четвертая бригада на месте.

— К БИТам, — коротко скомандовал Ерашов, немолодой мужчина, занимавший ныне пост заведующего подстанцией, и в свое время отработавший "на колесах" в рядах тех самых БИТов. Сейчас он был одним из немногих, сохранявших абсолютное спокойствие, и одного взгляда на него было достаточно, чтобы собраться и включиться в работу.

Яна коротко кивнула и устремилась к желтой газели, рядом с которой были собраны самые тяжелые пострадавшие. Ей сунули в руки карту, и они с Коганом склонились над носилками, на которых лежал молодой мужчина. Только что доставили. Ожог глаз, ожог дыхательных путей, острая дыхательная недостаточность.

— Он... там... там он... кхх... остался... хрркхх... там!

— Эпи-н ноль две, ноль три пре-н. Кислород. Тшш, тшш, дышим, дышим, медленно, вот так. Еще кислород, — накрыв лицо мужчины маской, Ольховская успевала следить за пульсом, дыханием и тем, как Толик делает инъекции, потому что все никак не могла привыкнуть к тому, что он в состоянии работать самостоятельно, даже в такой ситуации. Пострадавший никак не мог раздышаться, но всё рвался кого-то спасать, чем изрядно мешал себе и врачам.

Отредактировано Яна Ольховская (2018-02-11 19:06:36)

+5

3

День в театре это суматоха, постоянный гвалт, ссоры, крики, переругивания, ну и конечное мирно сосуществование после. Троекуров уже привык к тому, что каждый его день сопровождался тем, что он не только решал вопросы театра, проводил репитиции, репитировал сам, но и мирил своих актеров, потому, что ссоры не способствовали ни хорошо поставленным спектаклям, ни хотя бы мало-мальски заполненому залу. Кстати о зале...Когда то, когда он только восстановил здание пристанища искусства, в его театр разве, что экскурсии водили, но зрителей было дай Бог пол зала, да и то, тех, кого Александр приглашал лично, а это почти весь его подъезд.
Потом, конечно, когда молва разнеслась по всему городу, народ повалил, да так, что худ.руку и труппе почти что, ночевать приходилось в этих стенах, но афиши пестрели на всех столбах, в баннерах и рекламах, а билеты разлетались, как горячие пирожки. Спектакли ставились по нескольку в день, Саша  мог вечером лишь довалиться до дивана в своей гримерке, толком даже не поев.
Сейчас, когда труппа уже набрана, но он до сих пор не может найти себе заместителя, конечно стало полегче, тем не менее на открытие сезона у них аншлаг и никуда от этого не денешься.
Сегодня был именно такой день. Открытие весеннего сезона, новый спектакль, они его репитировали практически половину зимы, тщательно расжевывая каждую роль, каждую реплику, доводя движения и пластику до автоматизма, а речь до идеальности. Вообще Троекуров был требовательным худ,руком, это признавали в труппе, в городской администрации и в....Москве, пару раз его звали в столицу, и все эти разы он отказывал, потому, что сколько не звездный был состав, театр в которые его приглашают актером или даже правой рукой руководителя, его детище здесь.
Он поднял этот театр с колен, спас от разрушения, набрал заново труппу, вложил в него почти десять лет своей жизни и было бы неправильно и странно, бросить все и уехать за лучшей жизнью.
- Александр Иннокентьевич! - худ.рук поворачивается на зов, смотря назад на позвавшего его актера, который стоит с весьма плачевным выражением лица и с оторванным рукавом в руке.
- Господи, что случилось?
- Да, вот начал переодеваться и  оно поехало..
- Где костюмер? Где она?
Троекуров идет к сцене, где сейчас проходит генеральная репитиция, и отодвигает портьеру. Зиночка - молоденькая костюмерша 23 лет от роду, лихо подкалывает булавки на подоле исполнительницы главной роли, та вертится, Зина умоляет ее постоять спокойно, а Велецкая, лишь зыркает на нее взглядом, смотря как на последнего человека.
Актеры блять. Звезды!!!!! Твою мать.
- Зинаида, подойдите! - властный окрик заставляет девушку поднять голову от юбок, подняться самой и последовать за кулисы, краснея щеками. То, что костюмер влюблена в художественного руководителя Троекурова знает наверное весь театр, и вероятно из за этого она подала документы в ГИТИС в Москве, мотаясь отсюда в столицу на экзамены и обратно, совершенно не внимая замечаниям Александра, что в Москве ей будет удобнее.
Она обижалась, дула губы, не приносила ему кофе два дня, а потом снова, казалось заряжалась энергией театра, веселостью и живостью Троекурова, своей работой, что любила, и все возвращалось на круги своя.
А тут вдруг такая подстава, да еще и перед спектаклем.
- Что это такое? - Александр смотрел на девушку со сместью злости и усталостью на лице, день трудный, суматошный, а тут еще и порча сценического костюма, вот только этого им не хватало!
- Я...ээ...то я не....не знаю - мямлила Зина, опустив глза в пол изредка поднимая глаза на руководителя театра с целой гаммой чувств на лице, ну хоть в пособие прям пиши.
- Все было нормально...откуда  - она и вправду не знала, потому что позавчера, когда они чистила бархатный пиджак, все было нормально.
- Мистика не иначе.. - кивнул Троекуров разворачиваясь на каблуках и всунув в руки девушки испорченный костюм  -у тебя два часа на исправление ошибки или поиска нового, и поторопись у нас через три часа начало.
Не сказав более ни слова, худ, рук проходит в свою гримерку, хлопая дверью и заваливаясь в глубокое кресло, не замечая, что начинает пахнуть паленым.
- Черти что!!!

Отредактировано Александр Троекуров (2018-02-15 13:05:43)

+3



Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC