Кирпич Районный Игрок Игрок





Новости:
08.04.18 Все ближе весна, все больше разговоров про [реальные встречи]. Планировать свое лето начинаем уже сейчас!
И самое главное - никогда не забывайте дорогу в свой родной двор.

[районы-кварталы]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » [районы-кварталы] » [дела давно минувших дней] » [тяжела и неказиста жизнь российского артиста]


[тяжела и неказиста жизнь российского артиста]

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

http://funkyimg.com/i/2Cadd.jpg
23 августа Воскресенье. Этот день отведен Сашей, под поглощение большего количества подаренного поклонниками коньяка, и все бы хорошо, но существует одна неувязочка. Троекуров в театре, а идущий мимо Владимир вдруг решил проверить постоянно разбивающиеся плафоны.
Александр Троекуров & Владимир Убогов

Отредактировано Александр Троекуров (2018-02-09 00:31:39)

+2

2

Саша пил. Нет не так! Саша ПИЛ! Просто сидел в гримерке Театра им. Пушкина и хлестал дорогой коньяк прямо из горла, благо его никто не видел, да и кому бы пришло на ум придти в театр в воскресенье, собственный выходной день. Поэтому Троекуров сидел в своем кресле, положив ноги на полированный стол и откинув голову на кожанй спинку собственного кресла смакуя янтарную жидкость, ощущая, как она скатывается по горлу, горча, словно полынь.
Он не мог сказать, почему это происходит каждую неделю в один и тот же день, не днем позднее или ранее, причем он не пьет запоем, одного дня ему достаточно, чтобы окончательно забыться до следующего утра, а потом встать и приведя себя порядок отправляться жить другими жизнями.
Поставив практическу пустую бутылку на стол, он протирает рукой лоб и прикрывает глаза, от огромного количества алкоголя его тянет спать, но если он сейчас позволит усталости затянуть себя в круговорот, то проснется лишь утром, непременно приводя в шок всех, кто сунется к нему в гримерку случайно не дозвонившись на мобильный.
Потянувшись, Саша зевает так, что чуть не вывыхивает челюсть и поднимается из мягкого, глубокого кресла, прихватывая бутыль со собой и опираясь свободной на стол, пошатываясь направляется к выходу. Остановившись в коридоре, он опирается руками о стену, пытаясь сфокусироваться и понять куда ноги его понесут, а они несут на сцену.
- Правильно, Cаш, куда еще то в пьяном состоянии - внутренний голос почему то говорит интонациями Володи и Троекуров мотает головой, пытаясь отмахнуться от ненужных сейчас мыслей. Он не для этого пил, чтобы сейчас выслушивать иронию в своей голове.
Добравшись до сцены, хватаясь за все, что попадется под руку, едва не сорвав портьеры, он выходит на сцену, пытаясь поклониться невидимому зрителю, и едва не упав, благо за спиной оказалась стена.
- Не пей вино, Гертруда! - заплетающимся языком пробормотал Троекуров, отпивая из бутылки и на негнущихся ногах, которые так и норовили заплестись прошагал к середине сцены, где сев на пол, снова отчаянно зевнул.
- И дальше тишина - резюмирует актер, отсалютовывая бутылкой зрительному залу, начиная что то бормотать себе под нос наподобие песенки
Где смех, там плач.
Они дружнее всех.
Легко смеется плач
И плачет смех.

Ему отвечает эхо, отбиваясь от стен, падая где-то между креслами в зрительном зале, ему свистит ветер за окном, гремя аплодистентами веток деревьев бьющехся в стекло. Он не привык к таким зрителям, но иногда ведь так нужно попробовать что-то новое.
Поставив бутылку на пол, он ложится на сцену, смотря в потолок, и усмехается. Самому себу. А хорошо лежать. Пахнет лаковой краской, воском, коим натирают паркет, пыльными портьерами, от которых норовит чихнуть, хотя меняют они с завидной регулярностью, голова немного кружится, и от этого кажется, что он на какой то каруселе.
Карусель..Стоит на секунду прикрыть глаза, как Троекуров оказывается в детстве, маленьким мальчиком лет семи, он тянет мать на площадку, там стоит новенькая, еще не обьезженная каруселька, видимо только поменяли, ему страсть, как хочется на ней прокатиться и настойчиво просит.
- Ну пожааалуста...ну мааам - мать качает головой, ухватывая рукой в перчатке его маленьку, ручку и строго говорит
- Александр нам пора, у тебя сольфеджио через полчаса.
- Ну мааа ну пожалуйста! - у него вырывается внутренний ребенок, которого кажется заперли года так в три, и он ничего не может с ним поделать! Ему хочется кататься, играть в догонялки и вышибалы, рисовать розовых пони и метро, но не ходить на это дурацкое пианино и заучивать нудные песенки. А мама этого не понимает! Она таскает сына по кружкам, пока не сбагривает на репититоров, которые и занимаются с ним все последующее время его обучения. Школа и репетиторы - вот его семья, а не мать с отцом, которые вечно заняты собственными проблемами, а не ребенком, который, как они уверяли во всяких своих интервью был любимым и желанным.
Вздохнув, он выныривает из воспоминаний, открывая глаза. За окном слепящий глаза закат. Лучи заходящего солнца, проникают, обжигая сетчатку глаз и заливая зрительный зал красновато-золотым светом. Или ему это все только кажется?

Отредактировано Александр Троекуров (2018-02-10 19:49:04)

+4

3

Володя имел много вопросов к тому, как функционировал театр имени Пушкина.

Часть вопросов он держал при себе, потому что это было не его ума дело. Вопросы в духе «почему билеты стоят так дешево», «почему всегда пустует ложа», «почему ставят именно эти спектакли и не какие-то другие», «почему нет аншлага в воскресенье» — ими занимался худрук, и там, где худрук не лез в работу учителя труда Владимира Убогова, там учитель труда Владимир Убогов не считал возможным излишне тыкать в работу худрука. В конце концов, Саша заправлял театром всего три года и сам не уставал повторять — чтобы поднять детище с колен, нужна как минимум пятилетка.

Но были вопросы и другого плана. Те, в которых Володя полагал себя не то что бы экспертом, но человеком достаточно понимающим, чтобы сказать: Саша, ну ты чего?

Вот, пожалуйста, пример. Гримерка — не заперта. Володя ставил замок? Володя ставил замок, лично, вот этими вот руками, еще говорил — Саша, он захлопывается, понимаешь? Не нужно запирать, с ключами возиться, ты просто возьми и хлопни, когда уходишь. Ходят же кому не лень, охрана в театре — символическая, в школе вахтеры и те зубастее. Ладно сопрут что, а если фанат какой полоумный (последнее Володя держал при себе, потому что отдавало это плохими шпионскими романами)?

Саша кивал, соглашался, волосы ерошил пятерней. Вроде бы ответственный же человек, не пятиклассник какой. Потом приходишь — а гримерка нараспашку...

К тому, как функционирует Александр Троекуров, Володя вопросы тоже имел.

Вошел Володя в пустую гримерку, постучав для приличия. Пиджак снял, повесил на спинку стула — крючки были заняты. В голове заиграло: повесил свой сюртук на спинку стула-а музыкант... Без пиджака Володя в театр ходить считал стыдным, все-таки пристанище культуры; опять же, рядом с Троекуровым — в костюмах, с волосами всегда в небрежном изяществе, стоять в спортивном костюме было просто неудобно, Володя и так не понимал никогда, куда деть руки.

Закатал рукава. Осмотрелся.

— Саш? — позвал для приличия, хотя очевидно — ну не в шкафу же сидеть господину худруку.

Володя не сомневался, что Саша в театре. Он, кажется, тут и ночевал бы, если бы ночные уборщицы не гнали его швабрами, иногда вполне буквально. Если не свои и не чужие репетиции, так найдутся дела бумажные, или какие-то звонки, или личные беды работников театра, а иногда — Володя поклясться был готов — Саша просто так сидел тут, в гримерке или на краю пустой сцены, ноги свесив, будто не имел занятия лучше.

Ну и что же, так ведь говорят? Сделай хобби своей работой, и тебе не придется работать ни дня? Повезло Саше, если на работе хочется жить, многие на работе хотят сдохнуть...

В гримерке пахло, как всегда — всякими штуками для ухода и грима, прогретой тканью, немного пылью. Поверх этого — Володя принюхался для верности — крепко пахло алкоголем, такое чувство, будто весь кабинет прополоскали в чем-то горючем. А потому что не надо держать гримерку открытой, подумал он с каким-то удовлетворением даже; правда, с чего бы какому-то охраннику приспичило заливать зенки именно в гримерке худрука, он себе не представлял... акт мести, может быть?

Ладно, это тоже было не володиного ума дело. У Володи задача была простая и понятная. Пощелкал Володя выключателем, оценил — плафон и правда мигает. Саша жаловался на это добрых пару месяцев, казался нервным даже — Володя догадывался, что не столько его тревожит моргание лампочки само по себе, сколько создаваемая этим гнетущая, в духе фильмов ужасов атмосфера. Все-таки Саша был театралом, человеком с тонкой душевной организацией. Это для Володи мигающая лампочка в худшем случае была знаком аварийности проводки. Для Саши в этом могло быть целое страшное предзнаменование, пророчащее, например, театру жуткую кончину от пожара. Или вроде того.

В общем, Саша жаловался. Но ни о чем не просил. Но жаловался, и ничего для изменения ситуации не делал, а Володе — сказал заходить в театр в любое время. Володя недели две, как дошел до мысли, взвешивал в голове решение и пришел к выводу, что если он случайно зайдет в театр, раз уж Саша приглашал, и случайно захватит с собой инструмент да случайно посмотрит уже, что с этим плафоном не так, вряд ли Саша будет так уж сильно против.

Если Саши при этом не будет, так это только лучше, не нужно будет одновременно пытаться работать и поддерживать разговор, слишком Володя был для этого однозадачный. Плюс... вдруг проблема правда в проводке? За три года Володя так и не собрался с духом сказать, что он ни разу не электрик и умеет максимум собирать цепи для школьных практических занятий. Он же не виноват, что Саша сделал выводы? Ему просто все не выпадал шанс их опровергнуть.

Вообще-то Володя в принципе обычно предпочел бы тихо сделать свое дело и исчезнуть, не оставляя следов, но Сашу твердо был намерен найти, как закончит с делом. Сказать что-нибудь — что изгнал из гримерки злобных духов, или просто привет, и еще — что гримерку нужно запирать, что охрана у него пьющая и что если его завхоз не может справиться с тем, чтобы починить два месяца как тревожащий начальство плафон, то гнать такого завхоза нужно в шею.

А пока — стоило понять, как до плафона добраться. Володя выключил свет, взял в зубы фонарик. Поморщился снова от бьющего в нос алкогольного запаха. Поскреб в затылке, посмотрел на стол — красивущий и отполированный так, что мог бы быть вторым зеркалом, ощутил перед этим столом трепет и желание заранее извиниться за осквернение. Разулся, поставил по линеечке туфли, в носках полез на стол. Ощутил себя колоссом родосским. До разрушения, конечно. Пришлось даже пригнуть немного голову, чтобы не чиркать макушкой по потолку.

Побелочку-то подновить бы...

Ну, что там с тобой, обратился он к плафону мысленно. Зачем товарища худрука беспокоишь, м?

Отредактировано Владимир Убогов (2018-02-14 01:19:44)

+5

4

Он садится, обнимая руками колени и смотрит. Смотрит на лучи пробивающего солнца и все это ему кажется до нереальности правильным, все, что он уже пережил в своей голове, прокрутил в воспоминаниях..
Пережил второй раз. Он был любимым ребенком, можно сказать лет до трех даже балованным, но вот потом, родительское безразличие перевернуло его взгляд настолько, что внутри стало пусто. Нет, родители о нем заботились, делали вид, что прислушиваются к его мнению, звалили даже порой, но чувство ледяного отчуждения не покидало его с того самого момента детства. Матери было собственно плевать, что ребенок хочет на качели, ей главное, чтобы он успел на уроки жизни, они серьезнее, чем развлечения, и так было всегда.
Пять минут себе в убыток, но в пользу обществу всегда лучше, говорили они. Ну и чем лучше? Тем, что он сейчас вот вырос с этой детской обидой, да так, что пронес через всю жизни, и до сих пор ему больно? Не стоило этого делать. Не нужно было, все только хуже.
Помотав головой, сжимая руками виски, Троекуров встает с паркетного пола, иногда скользя подошвами дорогих ботинок по начищенным доскам, опирается на руки, чтобы не рухнуть окончательно, и поднимается, снова чуть не сорвав проклятую портьеру.
- Зекрепить еще их что ли понадежнее..
Мысль сорвалась с ветки потревожанной птицей, падая куда то вниз. Саша протер лоб рукой, выдыхая и нагибаясь, чтобы забрать со сцены стоявшую, точнее лежавшую там уже пустую бутылку.
А то мало ли даже пусть уборщица набредет, нехорошо будет.
Пора было возвращаться в гримерку, ну во первых прибраться хотя бы немного, да и проветрить помещение, а потом и самому проветриться. Завтра понедельник дел полно, даже наверное придется ехать к главе местной администрации, деньги, выделенные из бюджета заканчивались, а статьи расходов росли, нужно было убедить городского управляющего культурным наследием от района, что финансы непременно нужно театру им. Пушкина.
Красноречие его все и он его применит. Обязательно.
Пройдя по длинному, кажется нескончаемому коридору, попеременно держать за стены, он добирается, благо недалеко до своей гримерки, и видит, что дверь распахнута, и кажется внутри кто то есть. Если бы Саша мог, он бы вооружился рапирой, но реквизит в кладовой, а ключ только у тети Нади - зав.складом. Вот дожил а, даже вора огреть нечем, ведь говорил Володя - закрывай дверь!
- Кто здесь?
Впрочем голос не дрогнул, не дрогнул и шаг, которым Троекуров зашел в собственную гримерку. Солнце почти уже село, а свет от налобного фонарика освещал лишь кусок стены, проводку и...
- Слишком знакомый профиль.. -пронеслось в голове у актера, он но мотнул головой всматриваясь. Чувство дежавю захлестнуло настолько, что трудно было дышать.
Вечер несколько лет назад, он впервые в еще не ремонтированном театре, силует, который он сначала принял за маньяка или просто проходимца, его испуг...Сильные руки с закатанными рукавами рубашки. Мужчина. Проводка. Свет. Володя.
- Володя.. - он был уверен, что не ошибся. Слишком уж сильное ощущение похожести ситуации, одно к другому, как говорится. Вот сейчас, он сойдет со стола, на котором стоит разувшись
- Господи, аккуратист - улыбнется про себя Саша
Они поздороваются, обнимятся, Убогов расскажет ему, что шел сюда просто мимо, может решил заглянуть, а может быть они начнут говорить о чем то другом, а может...
Может будет все вообще по другому. Худ. рук делает пару шагов вперед, вглубь своего кабинета, и ставит бутылку на комод с характерным стуком стекла о дерево, обращая на себя внимание, и все таки заставляя слезть со злополучного стола.

+1

5

Сам спросил, сам ответил. За это в числе прочего Саша Володе и нравился. Володя вообще любил людей, которые умели выдерживать баланс между тем, чтобы разговаривать в одиночку, беря на себя тяжкий труд по заполнению пауз и пустот в беседе — и не затыкаться вообще, утомляя потоком лишней информации. Ибрагим был такой, хотя иногда нес что-нибудь такое, что Володя диву давался, и почему это в его жизни так мало было мусорных баков, приютивших его бренное тело. Саша был не такой, Саша вот обычно рассказывал что-то душевное, про театр, про искусство. Весело, или грустно — где нужно, артист же, умел сделать сцену. И голос приятный.

Володя слегка скосил глаза, отвлекаясь от дела. Это почему-то повторялось регулярно — Саша выплывал к нему из тени, пока Володя был занят делом. Со спины подкрадывался, черт бесшумный. На счастье Володи, обычно раньше Саши успевала войти начатая Сашей мысль, и он не испытывал лишнего стресса, а то бы уронил на него однажды какой-нибудь молоток просто от неожиданности. Неловко бы вышло...

Итак, сам спросил и сам ответил, лишая Володю необходимости представляться, для чего пришлось бы выплюнуть фонарик. Володя кивнул, заставив пятно света метнуться туда-сюда, аккуратно завернул плафон на место. Вытер ладони об брюки, слез осторожно. Вытер об рубашку мокрый конец фонаря. Присел на край стола, зашнуровывая туфли — левая, правая. Дошел до стены, щелкнул выключателем, и вот тогда уже, когда гримерку залил ровный, не моргающий больше свет — заговорил, не тратясь на приветствия.

— Лампочка криво ввернута в патрон была, вот и творилось черте-что.

Руки у завхоза твоего, Саша, во-первых кривые, во-вторых из жопы. Сколько раз об этом Володя говорил? Володе иногда казалось, что Саша нарочно эту калошу старую при театре держит, чтобы были поводы Володю донимать по поводу отвалившихся шпингалетов и прочих требующих молотка полочек. Спасибо, унитазы пока не чистил, Володя не горел желанием знакомиться с театром настолько интимно.

Нет, Володе не трудно было. Но разваливается же обитель муз. Обои новые поклеили, плафончики всякие позолоченыне, сиденья новым бархатом перетянули, а перегородки от каждого чиха сложиться готовы, как домик карточный.

— Но проводку все равно везде менять надо.

На эту тему Володя тоже зудел неоднократно. Саша когда отшучивался — мол, ты же у нас электрик, поменяй? — когда просто вздыхал — Володя, я тебя понимаю, и ты меня тоже пойми, у нас и так костюмы на коленке шьют, стены на зрителей не падают — уже хорошо, вот пятилетку закроем, тогда уже, по итогам...

Ну так то стены, то костюмы. А с проводкой и погореть можно. Если бы Володя не стеснялся настолько сильно Ибрагима — он бы попросил его по дружбе прийти в театр и самому посмотреть, что со всем этим сделать можно. Уж как-то своими бы силами сдюжили, нет?

Володя щелкнул выключателем пару раз, убеждаясь, что плафон не лопнет вдруг над их головами от перенапряжения, и только тогда переключил внимание на Сашу. Поморщился — сквозняк пахнул в его сторону волной алкогольных паров, по ощущениям такой мощи, что можно было опьянеть, просто надышавшись. Примерно так пах физрук Решетников в свои лучшие годы. Потом помер.

Взгляд Володи привычно обтек Сашу — по плечам, по волосам встрепанным. Как всегда, при костюме, но настолько измятый — его что в нем, по полу валяли? Володя почти спросил об этом, но уткнулся взглядом в бутылку.

Изъял, что ли? Представил себе, как Саша возмущенным воробьем клюет по темечку кого-то из своих артистов, потом оценил, насколько твердо Саша держится на ногах, и признал несколько более валидным другой вариант. Саша что, пил?

А может, и пил. Что такого? Саша взрослый человек, взрослые люди иногда пьют. На работе? Ну а что, он тут начальник, имеет право. Наверное. Не Володе говорить, после Голубца-то. Просто — Саша? Самый интеллигентный человек, которого Володя знал? На работе — в театре, который он порой, будучи совершенно трезвым и искренним, называл храмом искусства и даже не считал это смешным? Там, где его могут увидеть люди, перед которыми он несет ответственность, для которых он — пример?

У Володи в голове что-то смутно не укладывалось. Копошилось, как таракашки маленькие. Володя вытер ладони об брюки — было не нужно, он при Саше давно уже не нервничал настолько сильно, но жест был привычный и позволял потянуть время. Другие люди с этой целью очки, например, протирают.

Протер. Саша все еще опирался о комод, блестел из-под челки черными глазами. Плафон светил немилосердно ярко, были хорошо видны сашины круги под глазами. Три года назад у него таких не было.

Ну и мало ли чего не было три года назад, тут на столе вон еще инструменты остались, Володя принялся аккуратно укладывать их обратно в мятую спортивную сумку. По-хорошему, все свои дела здесь он закончил, можно было уходить и не мешать Саше... что? Пить дальше?

— Праздник? — спросил он невыразительно, кивнув в сторону бутылки.

+2

6

Бутылка ударилась о дорогую столешницу красного дерева, неизвестно откуда взявшуюся здесь, полированную и натертую воском. Александр любил богему и роскошь, правда никому и никогда этого не говорили, и не скажет, но по всему было видно, что это так, особенно Володе.
Когда то он хмыкал на его шелковые рубашки с манжетами, на его узорчатый строгий сценический костюм, на вечно начищенные до блеска ботинки.
Хмыкал, а потом попривык, и уже не с такой снисходительной усмешкой скользил по нему взглядом.
Ну так вот. Володя. Владимир Вячесловович.
Именно ему, сейчас посчастливилось увидеть Сашу пьяным, да не просто пропустившим пару стаканом, а вылакавшим целую бутылку, а такое не доводилось видеть никому.
До этого времени.
Нетвердым шагом, но за стены уже не держась, он преодолел порог, даже не споткнувшись, что удивительно при его длинных ногах, нетрезвости и способности везде спотыкаться, и скрестив руки на груди, принялся наблюдать за Убоговым, что методично и аккуратно складывал инструменты в свою потрепанную сумку.
- Да нет...Скорее утраченные иллюзии, бездарность и потерянные лучшие годы.
На самом деле ему было плохо. Володе правда этогь знать совершенно не обязательно, ибо у того своих проблем хватает, хотя выговориться хотелось и прям очень. Одинокий человек по жизни, он не имел друзей вообще, и хотя могу бы наверное поймать момент и влиться в несколько шумных и балагурных компаний своих же актеров, но ему не хотелось. Он был художественным руководителем, опытным актером, для более молодых даже наверное отцом или старшим братом, но никак не другом. Нет. Троекуров умел дружить, всегда помогал советом, никогда никому не отказывал, но и близко к себе не подпускал, никогда и никого. Сейчас ему захотелось открыться, показать свою душу, хотя бы ему, но ведь человеку, что чинит ему проводку, это может быть совершенно не нужно, а может быть и оттолкнет, а терять дружбу, он совершенно не хотел.
Напротив стоящий мужчина скользнул по нему взглядом, будто рентгеном и Троекурова бросило в жар и холод одновременно. Он мотнул головой, отоворачиваясь, в аккурат попадая глазами в висевшее позади него зеркало, впериваясь взглядом в идеальное серебро, и практически сразу опуская голову. Саша пытался отоговоить самого себя, от неверного шага, но в то же время...три года. Может быть все таки стоит попробовать.
Резкий разворот. Глаза в глаза. Он подходит к Володе, с каждым шажочком сокращая расстояние, и не отводя взгляд. Когда то ему говорили, что его взгляд гипнотизирует, он очень сильно надеется на эту возможность сейчас, потому что если не получится, то шанс будет упущен.
- Только не разрывай зрительный контакт - молит он мысленно, практически доходя до того расстояния, за которым начинается пресловутое личное пространство.
Барьер преодолен.
Саша кладет руку на плечо Владимира, все также не отрывая вгляда и вздыхает. Ему сложно начать, он словно на сцене, перед многочисленным зрителем, который ждет от него волшебства, а он забыл на ровном месте слова. Но нет, здесь гораздо хуже, один неверный шаг и ты можешь свалиться в пропасть, разбиваясь вдребезги.
- Мне плохо, Володь..
Слова не воробей, вылетит - не поймаешь, даже если он сейчас будет запоздало жалеть о сказанном, ничего назад уже не вернешь.
Повисает тянущая тишина, руку с плеча Убогова он не убирает, понимая, что тепло исходящее от него, подбадривает, дает сил, даже не говорить дальше, а просто стоять на ногах, которые все время так и норовят подкоситься, роняя своего обладателя на пол.
Но он выстоит, он должен.
Тишина становится прозрачной, почти хрустальной. Он ощущает, как она давит и стягивает словно в тиски, не давая дышать.
- Ну скажи уже что-нибудь..
Мысль пробегает, словно мышь вильнув хвостом, не оставляя после себя кроме пыли, частичек прошлого, что он вот так вот взял и перечеркнул. Секунды тянутся медленно, словно патока или карамель, Троекурову кажется, что он был бы благодарен всему, хотя бы какому то звуку, что разбил бы этот вакуум, в котором дышать уже невозможно.
- ...Если ты не хочешь ничего знать об этом, я пойму.
Тепло кожи внезапно обжигает, и Саша проскальзывая пальцами по белоснежной рубашку преподавателя труда, свешивается плетью вниз. Голова опущена, глаза потухли, из него словно выкачали все силы,и нет больше ничего, что бы его подбодрило, время упущено безвозвратно, все потеряно и не возвратимо.
Не поднимая головы, он разворачивается, и идет из гримерки, не утруждаясь даже посмотреть не то, что под его ногами торчит неприбитый порожек.
Он не успевает даже подумать о том что сейчас последует встреча с полом, но как то уж слишком долго он летит  на паркет.

+1

7

Воспоминания наслоились на мгновение, как картинки в стереоскопе.

Сколько? Лет десять назад? Нет, больше, они тогда совсем сопляки были, и Брага хоть и делал вид, что он чемпион по скоростному поглощению горючих жидкостей, на практике оставался зеленым и порядком легковесным. И почти один в один — только вровень, он был повыше Саши — он заглядывал Володе в глаза, положив руку ему на плечо, и шептал: Володя... Володя, мне так плохо...

После чего его стошнило Володе на туфли. Володя, конечно, сам был виноват, что среагировал так медленно, но чистить туфли он Ибрагима все равно заставил, а тот даже согласился, потому что счет вину доказанной, а кару — сопоставимой.

Саша, кажется, блевать не собирался, хотя и был в сопоставимо нестоячем состоянии — у Володи это все еще плохо укладывалось в голове, ни разу пока не видел Сашу хоть сколько-то пьяным, а уж тем более настолько и без повода. Только смотрел — мутными пьяными глазами, с сеточкой полопавшихся сосудов на белках. Смотрел так, будто докричаться пытался, а о чем?

Кто его знает... тонкая, театральная душа...

Иногда — в такие вот моменты, благо, случались те редко — Володя жалел, что он не Ибрагим. Тот бы сейчас развел кипучую деятельность. Знал бы, и как забрать у Саши бутылку, и как его обнять там правильно, или вроде того, и нужно ли, и что ему сказать. Сказать — особенно. Не умел Володя говорить. Молчать умел, а словами — он чаще портил все, не сходились они у него с реальностью, трактовали их люди всякими нехорошими способами.

Это расстраивало слегка. Что Володя не Ибрагим — в смысле, что он бесполезен сейчас. Расстройство и смех, ха: он вот шел такой красивый, рубашку надел, да в выходной еще, времечко выделил, и думал, мол, плафон починил, помог. Саша жаловаться перестанет. А коли будет у Саши меньше жалоб, будет сашина жизнь работать как полагается, без запинок, без сбоев в механизме. Володя любил, когда вещи работают правильно, ну, то есть, любил — не то слово. Просто когда вещи шли неправильно (например, ломались плафоны в гримерке Саши Троекурова) — мир немного расшатывался, а Володе хотелось, чтобы он был ровный, устойчивый и никакими острыми краями не мешающий.

А тут вот — это. Это тебе не плафон, тут володина изолента ничего не решит.

Кажется, ладони все-таки становились влажными. К Саше-то он привык, но вот эта ситуация была совсем незнакомой, непонятной. Как с чужим человеком оказаться наедине. Не плохим, нет, приятным — ему нравился Саша, даже, видимо, такой вот пьяный — но совершенно непредсказуемым. Чего от него хочет Саша трезвый, Володя вроде бы за три года разобрался — можно было просто молчать рядом с ним, слушать про театральные неурядицы, да следить, чтобы он не умер ненароком, забыв, что не парит над землей и все еще ходит по лестницам, как простые смертные. А этому Троекурову что понадобится?

Скажи что-нибудь, говорит. Тьфу ты, со времен развода такого не случалось. Вот просто худшее, что Володя слышал в своей жизни — он ни разу после этой фразы не смог подать голос, даже невразумительным урчанием. Сказать что? Погода в Энске выдалась хорошая? В школу завели партию просроченных сырков и все младшие классы потравились? У тебя утром будет похмелье размером с Африку, скажи что ты хотя бы что-нибудь съел? Паника, скрутившая Володю на мгновение, ощущалась тяжелым комом под ребрами, видимо, там, где от волнения распухало сердце.

Скажи что-нибудь... Как будто он до этого не пытался лихорадочно понять, что тут можно сказать... думай, думай... в глаза ему смотри, вдруг подсказка спрятана где-то на дне?

Долго думал. Убрал Саша руку, развернулся — уходит. Володя снова задумался — теперь уже о том, безопасно ли Сашу в таком состоянии отпускать. Куда он пойдет? Ну ладно если в театре останется, пока не протрезвеет, хотя и то — увидят, например, так по головке не погладят, вот недавно совсем это могло быть вполне себе поводом для партийного разбирательства с отстранением, сейчас-то помягче, но. А если на улицу? Под машину? Или какой-нибудь шпане на глаза попадется, а у него вон часы одни чего стоят?

Домой нужно Саше. Проспаться и дурь всякую из головы выкинуть. Пьяные-то быстро засыпают, тогда и разговаривать не нужно будет, осознал вдруг Володя с удовлетворением. А вот с тем, чтобы доставить его домой, Володя даже мог справиться... Только для этого Сашу нужно было поймать.

Буквально. Тот уже — умудрился начать падение, да еще нелепо так, даже руками не пытался взмахнуть, чтобы за что-то уцепиться. Впрочем, ему и не нужно было, за него прекрасно справился гвоздь, криво торчащий из косяка — Саша напоролся на него плечом, под жалобный треск пиджака завис на мгновение, а тут уже успел сориентироваться Володя и аккуратно снял худрука с импровизированного крючка. Театрал, подумал беззлобно, но с насмешкой. Если бы сам лично не видел, как на сцене двигается, то имел бы большие вопросы к тому, как Сашу во всем его великолепии туда пускают.

Так, за шиворот, и переставил к стене, почти как стремянку — немного под углом, чтобы не заваливался, да проверив еще, не позеленел ли Саша, изъявляя готовность выплеснуть таки съеденное за день. Вроде бы нет; Саша только моргал медленно, переживая то ли неожиданно не-случившееся падение, то ли бесцеремонность обращения.

Ну прости, Саша, ты немного не в том состоянии, чтобы тебе так вот просто доверять перемещения твоего же тела. Володя даже пиджак на нем оправил аккуратно, почти извиняясь и проверяя заодно состояние. Ну, надорвался чуть, но удачно так, зашить не проблема будет. Зато не носом своим красивым да в немилосердно грубый пол. Кстати, об этом.

— Тут постой, — скомандовал он, слегка светлея лицом, и временно потерял к Саше всякий интерес.

Вот это можно было считать маленьким подарком судьбы, тележкой пряников на володиной улице. Про порожек отошедший Саша не говорил, а зря. Дело двух минут, и руки чем-то можно занять, и все польза будет. Володя снова расстегнул сумку, молоток достал, гвозди, присел у этого порожка. И чего товарищу худруку под ноги-то лезем, а? Что значит — пьяные ноги, сами виноваты? Не дело так про начальство...

Вот прибьет порожек — тогда уже и другие дела будут спориться. Володя в этом не сомневался, ну или хорошо себя в этом убеждал — потому что порожек он исправить мог, а тоску в сашиных глазах навряд ли.

+2

8

Он ждал, что пол приблизится, а пол не приближался. Это такое вот дурацкое состояние, когда внутренности скручивает испуг, дышать тяжело, но момент не наступает. Он даже слегка протрезвел, моргая, и слегка взгдрагивая, когда почувствовал острую боль в плече.
- Ох...
Под оставался под ним, и падением не увенчалось успехом. Потом були теплые Володины руки, снявшие его с гвоздя, именно он оказался тормозом в падении художественного руководителя театра им. Пушкина. Иногда судьба смеется в лицо, а порой глупо хихикает и прикрывается рукой. Она иногда тварь.
Руки внезапно исчезли и Троекурову стало холодно. Холодно и мерзко. Он снова остался один на один с алкоголем и собственным бессилием. Словно котенка, Убогов подпер его к косяку, а сам опустился на одно колено, прибивать несчастный порожек. Не выдержав, Троекуров расхохотался, смотря на сие действо. Если бы можно было убрать из даннойго этюда молоток, гвозди и вообще весь тот инструмень, что носит с собой его личный преподаватель труда и по совместителю ремонтник, получилась бы довольно неплохая картина. Ну да ладно...он пьян и мало ли что может придти в его такую вот взбалмошную голову. Хотя...давно признаться перед ним не стояли на коленях, обычно это делает он на сцене перед многочисленным зрителем, играя тот или иной спектакль, а тут..
Дурацкая ситуация. И Володя главное - молчит. Несмотря на то, что его попросили мужчина молчит, как в рот воды набрал и не делает реагировать на тихое прощение несчастного актера.
Хотя...он сам виноват. Не нужно быоо так набираться, жаловаться и вообще вести себя недостойно. А Володе...Володе приходить, сверкать белой рубашкой, молчать, смотреть своими пронзительными глазами и ...попытаться его поймать.
Господи, лучше бы уж пол, ей-богу...Крючок, оказавшийся гвоздем и тот не помог.
Потерев лоб, он кидает куда то, зажатую в руке бутылку, и слышит, как она с глухим звоном приземлилась где-то в коридоре, сегодня воскресенье, в театре никого нет, а охранник не столько слеп, сколько глух, да, он помнит, что Убогов советовал нанять нового, но финансирования хватало лишь на зарплату актерам, иной раз он даже сам выделял из своих. Такова жизнь провинциального театра, что ж уж поделать.
Удары молотка отдавались в его ушах словно набат, мужчина вдумчиво делал свое дело, смотря, чтобы гвоздь пошел ровно, переодически поправляя его, и Троекуров залюбовался. Не просто так говорят, что можно бесконечно смотреть на три вещи: как горит огонь, как течет вода и как работает человек. Вот последнее он сейчас наблюдал, и что самое интересное, ему это нравилось.
Нравилось видеть, как склонена голова Володи, как крепко он держит гвоздь двумя пальцами, как ловко ходит молоток, вбивая металл в другой более гибкий, и как наконец то, что было до этого момента черти чем, приобретает очертания идеального.
Как и сам Володя. Идеальный Владимир Вячеславович.
Интересный. Но не вывод. Заключение. Хотя до этого момента, Саша примерно знал, кто такой Убогов, но вот как к нему подойти не имел понятия, точнее Володя сам не хотел, чтобы к нему обращались за чем то другим кроме рабочих вопросов. Вот такой вот скрытный, не любящий к себе внимания, нелюдимый и соверенно деревянный человек. Как его табуретки или парты в учебном классе. Но Троекурову все равно. Он хочет растрясти его, он хочет увидеть его настоящего, не затянутого в это  пресловутый кокон собственных мрачных мыслей и отчуждения.
- Стою...
Протянул актер запоздало, наверное позже минут на 20, чем следовало, когда Убогов уже прибил несчастный порожек и собирался вставать с колен.
- А жаль...- мысль позволила усмехнуться. Красиво же было. Но, это всего лишь порожек, он перед ним вставал, а не перед тобой Саша, хватит выдумывать, даже опьянение тебе не оправдание, Понял?!
Нет не понял и понимать не хочу!!!
Чем я хуже порожка? Перед ним значит можно, а передо мной нельзя?
Бред. Бред, что нельзя.
- Володь..
Он сам не знает, зачем он вообще это произнес. Наверное, чтобы разбавить гнетущую и наступившую тишину, в которой становилось неуютно. Исчез звук металла о металл, и слышался лишь редкий крик птицы за окном, так себе мелодия, скажу я вам.

+1

9

Тук, тук, тук. ну не две минуты, пять, но это исключительно потому что делал Володя сразу на совесть. Про Сашу он и забыл почти, отключаясь от тихого бормотания над головой, среагировал — только на свое имя.

— М? — Володя поднял взгляд. Саша ответил своим, мутным и темным, и какое-то мгновение они играли в гляделки — Володя даже забыл, что был занят делом. Ну уж извините, тут или в глаза смотреть, или молотком стучать, не может же он все сразу?

Саша — даром что пару минут назад заявлял, что ему плохо — сейчас улыбался еле заметно. Видимо, что-то Володя делал правильно. Окрыленный своей победой, он поднялся на ноги и торчащий из косяка гвоздь — тот самый, на который напоролся Саша, — загнул одним быстрым ударом. Вот так вот. Снижаем травмоопасность одной отдельно взятой гримерки, по гвоздю за раз.

Закончить дело было приятно. Главное не думать, сколько еще всего сыпется в этот момент по всему театру — или они не уйдут отсюда до ночи.

— Ты идти можешь? — спросил Володя деловито. Саша медленно-медленно моргнул в ответ, склонил голову набок, снова заглядывая в глаза — теперь снизу вверх; он и так был немного ниже Володи, а алкоголь заставлял его ползти по стене ниже, еще немного — и усядется на пол. Нет уж: Володя подхватил его под локоть, заставил занять более-менее устойчивую и однозначно вертикальную позицию.

— Хорошо, — сказал для порядка, хотя ничего хорошего, конечно, не видел. В жизни Володи до такого состояния напивались только Ибрагим и бабуля (однажды — вместе, и это было не то, что ему хотелось вспоминать), что делать с упитыми до нестояния телами он представлял себе плохо. — Держись за меня.

Не знаешь, что делать? Делай, что знаешь. Взять сумку. Взять пиджак. Выключить свет. Захлопнуть гримерку — смотри, Саша, вот так нужно поступать, когда выходишь. В коридоре Володя нахмурился, задумался на мгновение, снова поставил Сашу к стене, пальцем пригрозил — не уползай — и нашел на полу бутылку.

Не хватало еще в театре мусорить, да такими вещами, да возле гримерки худрука. Нет, все-таки у Саши в голове сплошной какой-то ветер. Видимо, вся силища этого ума тратится на то, чтобы заучивать огромные тексты ролей да считать цифры всяких смет, на обычные человеческие дела его разумения уже не остается: не сжигает дом, пока кофе себе варит, и то уже хорошо.

Нина так всегда про Володю говорила. Мол, не спалил дом и не попал под машину, картинками в своей голове занятый — уже победа, большего с тебя не требую (ага, не требует она). А вот видела бы ты, Ниночка, Сашеньку...

Впрочем, несправедливо было думать так про Сашу. Даже если бесконечные неслучившиеся ссоры с Ниной внутри его головы становились немного лучше, если можно было предъявить Сашу как козырную карту. Мол, не умею я знакомиться с людьми? А вот, получите! Бесполезен? Сашу спроси, дорогая. О себе не могу позаботиться? Я хотя бы дверь за собой запирать с шести лет научен. Ничего в жизни не добьюсь, с таким-то подходом? Ну, не знаю, добился вот абонемента в театр, меня устраивает. И так далее.

Подумать только, три года прошло. Годовщина на носу. То-то в голову лезет всякая мура. Про муру думать не хотелось, Володя сосредоточился вместо этого на сопении у себя под боком и на том, как Саша цеплялся за его руку двумя своими. Открыл было рот, чтобы спросить, остались ли у Саши еще дела в театре. Как открыл, так и закрыл — еще не хватало давать ему возможность сказать «да». Дела у Саши найдутся всегда, и вынесут его из этого театра только вперед ногами — или упитым до бессознательности; и то, и другое не слишком устраивало Володю. Нет, пространства для маневра оставлять нельзя. Какие ему дела? Еле стоит, на руке виснет — мертвым грузом.

Мягким грузом, полусонным. Ох, Саша-Саша, подумал Володя с мысленным вздохом; через главный вход его такого было нельзя, не хватало предъявлять шатающегося худрука охране. Значит, служебка. Р-разворот.

— Я на машине, — сообщил Володя, балансируя собой и весом всего на нем висящего так, чтобы они вписались в повороты узкого коридорчика и при этом никто не упал и не был потерян. — Отвезу домой.

Тут пространство для маневра было, хотя бы и замаскированное в продолжительной паузе. Если Володя слишком переходил границу — самое время было ему об этом сказать. Все-таки их с Троекуровым общение, оно, ну. За пределы театра до сего момента не выходило. Зачем бы? В школу к себе Володя его тащить не собирался, домой тем более, нейтральная территория обоих особо не интересовала, а где Саша живет — Володя имел смутное представление, и то потому, что пару раз они выходили из театра вечерами вместе и до определенного поворота шли вместе. Где-то от театра недалеко, это факт.

Дом — это личное. Володя к себе не то что бы кого-то пускал, и сам не обиделся бы, если бы ему сообщили, что он замахнулся на святое. Но он ведь и не в квартиру к нему на чашечку кофе заскочить собрался? Довезет до подъезда — максимум, от адреса-то Саше не убудет?

Если он, конечно, этот адрес в таком состоянии вспомнит и назовет. А то и вовсе, сядет в машину да так и уснет, Володя бы не удивился — Саша уже пытался устроить голову щекой у него на плече, и мешало ему исключительно то, что с размашистым володиным шагом он никак не синхронизировался, путаясь спьяну в ногах.

+2

10

Троекуров даже не думал, что Владимир так быстро отзовется на свое имя, и поднимет голову.
Минуты две они молчали, но к ним Онегин подошел
Глаза в глаза. Актер застывает на пару минут, привалившись к косяку и смотря на Убогова не отрывая взгляда. Ему казалось, что вот еще мгновение и его просто утянет в омут его глаз, но внезапно Володя поднялся на ноги, оказываясь слишком близко от Саши, и тот вообще перестал дышать.
До его обоняния донесся аромат свежезалакированного дерева, хвои, морозного утра, сосновых шишек, полыни. Сглотнув, и слегка закусив губу, он умолял все мироздание на свете, чтобы преподаватель труда отодвинулся хотя бы на пару сантиметров, и слава небесам, он несколькими быстрыми движениями утрамбовал гвоздь в стенку, чтобы не напоролся худ.рук лишний раз и отстранился.
Саша вздохнул и почти сполз по стенке обратно, но усилием воли, заставляя все же стоять на ногах.
- Могу, конечно. Я почти трезв.
Аха-ха. Засмеялось мироздание в полный голос. Это ему казалось так, что может. Стоило начать двигаться в определенном направлении, как ноги начали заплетаться, не слушаться, норовя зацепиться за что-нибудь на ровном месте и снова распластать его по полу, теперь уже наверняка.
Пройдя ровно 10 шагов, они остановились. Почти посредине коридора, но так, чтобы их не было видно ни с лестнице, ни с первого этажа, Убогов наверняка не хотел компроментировать его перед сотрудником охраны. Молодец, заботится о его репутации, хотя она никому в энске совсем никуда не упала.
А потом его спина, снова повстречалась со стеной, и он оказался вновь в каком то промежуточном положении, вроде не лежит и не стоит...Бутылка с пола оказалась в руках Володи, и Троекурову пришла в голову мысль, что Нина в общем то была неправа. Зря она так. Оставила такого потрясающего мужчину, но...в общем то с другой стороны...
Так ладно,  что там с другой он подумает позже, их заданием сейчас было выбраться из театра незамечанными, так что развернувшись, они пошли не к лестнице, а в противоположном направлении, где за одной их дверей скрывался черный ход, или по обычному - служебный.
Туда артисты бегали курить, в промежутках между репитицией, сплетничать, в этих рядах на самом деле сплетен хватало, кто то просто выходил, чтобы подышать свежим воздухом, особенно летом...
В общем пользовался он популярностью, но сам Троекуров предпочитал выходить с главного входа и пользовался этим лишь после спектаклей,  чтобы непривлекать лишнего внимания к своей персоне.
- Прекрасно.. Прекрасно, Володь..
Как же хорошо, что он на машине, ага.. Сейчас Саша сядет и подремлет чуток, потому что глаза начали не с того ни с сего начали сами собой закрываться и ноги слабеть.
- Держи меня пожалуйста..
Он заваливался все больше, но сильные руки Владимира не давали ему упасть, а голова все больше склонялась на плечо.
Кое-как они спустились со ступенек, не пересчитав их телом, и вышли во  двор. Стояла почти ночь, ветер легко шумел кронами деревьев, которые будто разговарилась между собой, перешептываясь.
Машина Убогова была где то наверное рядом, Володя так уверенно вел его, а Саша совершенно засыпал, потому что не чувствовал даже, что идет.
- А если  я сейчас рухну... - подумал актер, и это будет совсем не..
Ему внезапно стало стыдно, до отвратительности. Ну вот,  что подумает о нем Убогов?! Ну вот зачем его черти принесли в театр именно сегодня?! Какого дьявола?
Хоть они были и знакомы уже давно, и Саша испытывал к Володе своего рода чувства, но сегодняшний день мог перечеркнуть все, все отношения, которые между ними были раньше.
- Это нечестно..я так не хочу. И я даже не знаю, что буду именно делать, если  он посмотрит на меня с небрежностью и презрением во взоре. Я отвратителен. Прежде всего сам себе.
С этими весьма горькими мыслями они прошли около 30 метров, прежде чем дойти до автомобиля Володи.
Остановившись, он попытался отстраниться от мужчины, чтобы тот хотя бы смог достать клдчи и снять машину с сигнализации. Ноги слушались плохо, но стоять самому удавалось, хотя чувствовал себя при этом всем Троекуров стыдно и мерзко.
Гадостно.
Ну что за дурак он такой!?!

+1


Вы здесь » [районы-кварталы] » [дела давно минувших дней] » [тяжела и неказиста жизнь российского артиста]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC