Администрация

Кирпич Районный Ши Рен


Новости:
12.02.18 В честь Дня всех влюбленных городским любовным посланиям открыты все стены района. Не пропускайте возможность признаться объектом ваших воздыханий - ведь для этого и существует [любовь на районе]! И самое главное - никогда не забывайте дорогу в свой родной двор.

[районы-кварталы]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » [районы-кварталы] » [дела давно минувших дней] » [тяжела и неказиста жизнь российского артиста]


[тяжела и неказиста жизнь российского артиста]

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

http://funkyimg.com/i/2Cadd.jpg
23 августа Воскресенье. Этот день отведен Сашей, под поглощение большего количества подаренного поклонниками коньяка, и все бы хорошо, но существует одна неувязочка. Троекуров в театре, а идущий мимо Владимир вдруг решил проверить постоянно разбивающиеся плафоны.
Александр Троекуров & Владимир Убогов

Отредактировано Александр Троекуров (2018-02-09 00:31:39)

+2

2

Саша пил. Нет не так! Саша ПИЛ! Просто сидел в гримерке Театра им. Пушкина и хлестал дорогой коньяк прямо из горла, благо его никто не видел, да и кому бы пришло на ум придти в театр в воскресенье, собственный выходной день. Поэтому Троекуров сидел в своем кресле, положив ноги на полированный стол и откинув голову на кожанй спинку собственного кресла смакуя янтарную жидкость, ощущая, как она скатывается по горлу, горча, словно полынь.
Он не мог сказать, почему это происходит каждую неделю в один и тот же день, не днем позднее или ранее, причем он не пьет запоем, одного дня ему достаточно, чтобы окончательно забыться до следующего утра, а потом встать и приведя себя порядок отправляться жить другими жизнями.
Поставив практическу пустую бутылку на стол, он протирает рукой лоб и прикрывает глаза, от огромного количества алкоголя его тянет спать, но если он сейчас позволит усталости затянуть себя в круговорот, то проснется лишь утром, непременно приводя в шок всех, кто сунется к нему в гримерку случайно не дозвонившись на мобильный.
Потянувшись, Саша зевает так, что чуть не вывыхивает челюсть и поднимается из мягкого, глубокого кресла, прихватывая бутыль со собой и опираясь свободной на стол, пошатываясь направляется к выходу. Остановившись в коридоре, он опирается руками о стену, пытаясь сфокусироваться и понять куда ноги его понесут, а они несут на сцену.
- Правильно, Cаш, куда еще то в пьяном состоянии - внутренний голос почему то говорит интонациями Володи и Троекуров мотает головой, пытаясь отмахнуться от ненужных сейчас мыслей. Он не для этого пил, чтобы сейчас выслушивать иронию в своей голове.
Добравшись до сцены, хватаясь за все, что попадется под руку, едва не сорвав портьеры, он выходит на сцену, пытаясь поклониться невидимому зрителю, и едва не упав, благо за спиной оказалась стена.
- Не пей вино, Гертруда! - заплетающимся языком пробормотал Троекуров, отпивая из бутылки и на негнущихся ногах, которые так и норовили заплестись прошагал к середине сцены, где сев на пол, снова отчаянно зевнул.
- И дальше тишина - резюмирует актер, отсалютовывая бутылкой зрительному залу, начиная что то бормотать себе под нос наподобие песенки
Где смех, там плач.
Они дружнее всех.
Легко смеется плач
И плачет смех.

Ему отвечает эхо, отбиваясь от стен, падая где-то между креслами в зрительном зале, ему свистит ветер за окном, гремя аплодистентами веток деревьев бьющехся в стекло. Он не привык к таким зрителям, но иногда ведь так нужно попробовать что-то новое.
Поставив бутылку на пол, он ложится на сцену, смотря в потолок, и усмехается. Самому себу. А хорошо лежать. Пахнет лаковой краской, воском, коим натирают паркет, пыльными портьерами, от которых норовит чихнуть, хотя меняют они с завидной регулярностью, голова немного кружится, и от этого кажется, что он на какой то каруселе.
Карусель..Стоит на секунду прикрыть глаза, как Троекуров оказывается в детстве, маленьким мальчиком лет семи, он тянет мать на площадку, там стоит новенькая, еще не обьезженная каруселька, видимо только поменяли, ему страсть, как хочется на ней прокатиться и настойчиво просит.
- Ну пожааалуста...ну мааам - мать качает головой, ухватывая рукой в перчатке его маленьку, ручку и строго говорит
- Александр нам пора, у тебя сольфеджио через полчаса.
- Ну мааа ну пожалуйста! - у него вырывается внутренний ребенок, которого кажется заперли года так в три, и он ничего не может с ним поделать! Ему хочется кататься, играть в догонялки и вышибалы, рисовать розовых пони и метро, но не ходить на это дурацкое пианино и заучивать нудные песенки. А мама этого не понимает! Она таскает сына по кружкам, пока не сбагривает на репититоров, которые и занимаются с ним все последующее время его обучения. Школа и репетиторы - вот его семья, а не мать с отцом, которые вечно заняты собственными проблемами, а не ребенком, который, как они уверяли во всяких своих интервью был любимым и желанным.
Вздохнув, он выныривает из воспоминаний, открывая глаза. За окном слепящий глаза закат. Лучи заходящего солнца, проникают, обжигая сетчатку глаз и заливая зрительный зал красновато-золотым светом. Или ему это все только кажется?

Отредактировано Александр Троекуров (2018-02-10 19:49:04)

+4

3

Володя имел много вопросов к тому, как функционировал театр имени Пушкина.

Часть вопросов он держал при себе, потому что это было не его ума дело. Вопросы в духе «почему билеты стоят так дешево», «почему всегда пустует ложа», «почему ставят именно эти спектакли и не какие-то другие», «почему нет аншлага в воскресенье» — ими занимался худрук, и там, где худрук не лез в работу учителя труда Владимира Убогова, там учитель труда Владимир Убогов не считал возможным излишне тыкать в работу худрука. В конце концов, Саша заправлял театром всего три года и сам не уставал повторять — чтобы поднять детище с колен, нужна как минимум пятилетка.

Но были вопросы и другого плана. Те, в которых Володя полагал себя не то что бы экспертом, но человеком достаточно понимающим, чтобы сказать: Саша, ну ты чего?

Вот, пожалуйста, пример. Гримерка — не заперта. Володя ставил замок? Володя ставил замок, лично, вот этими вот руками, еще говорил — Саша, он захлопывается, понимаешь? Не нужно запирать, с ключами возиться, ты просто возьми и хлопни, когда уходишь. Ходят же кому не лень, охрана в театре — символическая, в школе вахтеры и те зубастее. Ладно сопрут что, а если фанат какой полоумный (последнее Володя держал при себе, потому что отдавало это плохими шпионскими романами)?

Саша кивал, соглашался, волосы ерошил пятерней. Вроде бы ответственный же человек, не пятиклассник какой. Потом приходишь — а гримерка нараспашку...

К тому, как функционирует Александр Троекуров, Володя вопросы тоже имел.

Вошел Володя в пустую гримерку, постучав для приличия. Пиджак снял, повесил на спинку стула — крючки были заняты. В голове заиграло: повесил свой сюртук на спинку стула-а музыкант... Без пиджака Володя в театр ходить считал стыдным, все-таки пристанище культуры; опять же, рядом с Троекуровым — в костюмах, с волосами всегда в небрежном изяществе, стоять в спортивном костюме было просто неудобно, Володя и так не понимал никогда, куда деть руки.

Закатал рукава. Осмотрелся.

— Саш? — позвал для приличия, хотя очевидно — ну не в шкафу же сидеть господину худруку.

Володя не сомневался, что Саша в театре. Он, кажется, тут и ночевал бы, если бы ночные уборщицы не гнали его швабрами, иногда вполне буквально. Если не свои и не чужие репетиции, так найдутся дела бумажные, или какие-то звонки, или личные беды работников театра, а иногда — Володя поклясться был готов — Саша просто так сидел тут, в гримерке или на краю пустой сцены, ноги свесив, будто не имел занятия лучше.

Ну и что же, так ведь говорят? Сделай хобби своей работой, и тебе не придется работать ни дня? Повезло Саше, если на работе хочется жить, многие на работе хотят сдохнуть...

В гримерке пахло, как всегда — всякими штуками для ухода и грима, прогретой тканью, немного пылью. Поверх этого — Володя принюхался для верности — крепко пахло алкоголем, такое чувство, будто весь кабинет прополоскали в чем-то горючем. А потому что не надо держать гримерку открытой, подумал он с каким-то удовлетворением даже; правда, с чего бы какому-то охраннику приспичило заливать зенки именно в гримерке худрука, он себе не представлял... акт мести, может быть?

Ладно, это тоже было не володиного ума дело. У Володи задача была простая и понятная. Пощелкал Володя выключателем, оценил — плафон и правда мигает. Саша жаловался на это добрых пару месяцев, казался нервным даже — Володя догадывался, что не столько его тревожит моргание лампочки само по себе, сколько создаваемая этим гнетущая, в духе фильмов ужасов атмосфера. Все-таки Саша был театралом, человеком с тонкой душевной организацией. Это для Володи мигающая лампочка в худшем случае была знаком аварийности проводки. Для Саши в этом могло быть целое страшное предзнаменование, пророчащее, например, театру жуткую кончину от пожара. Или вроде того.

В общем, Саша жаловался. Но ни о чем не просил. Но жаловался, и ничего для изменения ситуации не делал, а Володе — сказал заходить в театр в любое время. Володя недели две, как дошел до мысли, взвешивал в голове решение и пришел к выводу, что если он случайно зайдет в театр, раз уж Саша приглашал, и случайно захватит с собой инструмент да случайно посмотрит уже, что с этим плафоном не так, вряд ли Саша будет так уж сильно против.

Если Саши при этом не будет, так это только лучше, не нужно будет одновременно пытаться работать и поддерживать разговор, слишком Володя был для этого однозадачный. Плюс... вдруг проблема правда в проводке? За три года Володя так и не собрался с духом сказать, что он ни разу не электрик и умеет максимум собирать цепи для школьных практических занятий. Он же не виноват, что Саша сделал выводы? Ему просто все не выпадал шанс их опровергнуть.

Вообще-то Володя в принципе обычно предпочел бы тихо сделать свое дело и исчезнуть, не оставляя следов, но Сашу твердо был намерен найти, как закончит с делом. Сказать что-нибудь — что изгнал из гримерки злобных духов, или просто привет, и еще — что гримерку нужно запирать, что охрана у него пьющая и что если его завхоз не может справиться с тем, чтобы починить два месяца как тревожащий начальство плафон, то гнать такого завхоза нужно в шею.

А пока — стоило понять, как до плафона добраться. Володя выключил свет, взял в зубы фонарик. Поморщился снова от бьющего в нос алкогольного запаха. Поскреб в затылке, посмотрел на стол — красивущий и отполированный так, что мог бы быть вторым зеркалом, ощутил перед этим столом трепет и желание заранее извиниться за осквернение. Разулся, поставил по линеечке туфли, в носках полез на стол. Ощутил себя колоссом родосским. До разрушения, конечно. Пришлось даже пригнуть немного голову, чтобы не чиркать макушкой по потолку.

Побелочку-то подновить бы...

Ну, что там с тобой, обратился он к плафону мысленно. Зачем товарища худрука беспокоишь, м?

Отредактировано Владимир Убогов (2018-02-14 01:19:44)

+5

4

Он садится, обнимая руками колени и смотрит. Смотрит на лучи пробивающего солнца и все это ему кажется до нереальности правильным, все, что он уже пережил в своей голове, прокрутил в воспоминаниях..
Пережил второй раз. Он был любимым ребенком, можно сказать лет до трех даже балованным, но вот потом, родительское безразличие перевернуло его взгляд настолько, что внутри стало пусто. Нет, родители о нем заботились, делали вид, что прислушиваются к его мнению, звалили даже порой, но чувство ледяного отчуждения не покидало его с того самого момента детства. Матери было собственно плевать, что ребенок хочет на качели, ей главное, чтобы он успел на уроки жизни, они серьезнее, чем развлечения, и так было всегда.
Пять минут себе в убыток, но в пользу обществу всегда лучше, говорили они. Ну и чем лучше? Тем, что он сейчас вот вырос с этой детской обидой, да так, что пронес через всю жизни, и до сих пор ему больно? Не стоило этого делать. Не нужно было, все только хуже.
Помотав головой, сжимая руками виски, Троекуров встает с паркетного пола, иногда скользя подошвами дорогих ботинок по начищенным доскам, опирается на руки, чтобы не рухнуть окончательно, и поднимается, снова чуть не сорвав проклятую портьеру.
- Зекрепить еще их что ли понадежнее..
Мысль сорвалась с ветки потревожанной птицей, падая куда то вниз. Саша протер лоб рукой, выдыхая и нагибаясь, чтобы забрать со сцены стоявшую, точнее лежавшую там уже пустую бутылку.
А то мало ли даже пусть уборщица набредет, нехорошо будет.
Пора было возвращаться в гримерку, ну во первых прибраться хотя бы немного, да и проветрить помещение, а потом и самому проветриться. Завтра понедельник дел полно, даже наверное придется ехать к главе местной администрации, деньги, выделенные из бюджета заканчивались, а статьи расходов росли, нужно было убедить городского управляющего культурным наследием от района, что финансы непременно нужно театру им. Пушкина.
Красноречие его все и он его применит. Обязательно.
Пройдя по длинному, кажется нескончаемому коридору, попеременно держать за стены, он добирается, благо недалеко до своей гримерки, и видит, что дверь распахнута, и кажется внутри кто то есть. Если бы Саша мог, он бы вооружился рапирой, но реквизит в кладовой, а ключ только у тети Нади - зав.складом. Вот дожил а, даже вора огреть нечем, ведь говорил Володя - закрывай дверь!
- Кто здесь?
Впрочем голос не дрогнул, не дрогнул и шаг, которым Троекуров зашел в собственную гримерку. Солнце почти уже село, а свет от налобного фонарика освещал лишь кусок стены, проводку и...
- Слишком знакомый профиль.. -пронеслось в голове у актера, он но мотнул головой всматриваясь. Чувство дежавю захлестнуло настолько, что трудно было дышать.
Вечер несколько лет назад, он впервые в еще не ремонтированном театре, силует, который он сначала принял за маньяка или просто проходимца, его испуг...Сильные руки с закатанными рукавами рубашки. Мужчина. Проводка. Свет. Володя.
- Володя.. - он был уверен, что не ошибся. Слишком уж сильное ощущение похожести ситуации, одно к другому, как говорится. Вот сейчас, он сойдет со стола, на котором стоит разувшись
- Господи, аккуратист - улыбнется про себя Саша
Они поздороваются, обнимятся, Убогов расскажет ему, что шел сюда просто мимо, может решил заглянуть, а может быть они начнут говорить о чем то другом, а может...
Может будет все вообще по другому. Худ. рук делает пару шагов вперед, вглубь своего кабинета, и ставит бутылку на комод с характерным стуком стекла о дерево, обращая на себя внимание, и все таки заставляя слезть со злополучного стола.

+1

5

Сам спросил, сам ответил. За это в числе прочего Саша Володе и нравился. Володя вообще любил людей, которые умели выдерживать баланс между тем, чтобы разговаривать в одиночку, беря на себя тяжкий труд по заполнению пауз и пустот в беседе — и не затыкаться вообще, утомляя потоком лишней информации. Ибрагим был такой, хотя иногда нес что-нибудь такое, что Володя диву давался, и почему это в его жизни так мало было мусорных баков, приютивших его бренное тело. Саша был не такой, Саша вот обычно рассказывал что-то душевное, про театр, про искусство. Весело, или грустно — где нужно, артист же, умел сделать сцену. И голос приятный.

Володя слегка скосил глаза, отвлекаясь от дела. Это почему-то повторялось регулярно — Саша выплывал к нему из тени, пока Володя был занят делом. Со спины подкрадывался, черт бесшумный. На счастье Володи, обычно раньше Саши успевала войти начатая Сашей мысль, и он не испытывал лишнего стресса, а то бы уронил на него однажды какой-нибудь молоток просто от неожиданности. Неловко бы вышло...

Итак, сам спросил и сам ответил, лишая Володю необходимости представляться, для чего пришлось бы выплюнуть фонарик. Володя кивнул, заставив пятно света метнуться туда-сюда, аккуратно завернул плафон на место. Вытер ладони об брюки, слез осторожно. Вытер об рубашку мокрый конец фонаря. Присел на край стола, зашнуровывая туфли — левая, правая. Дошел до стены, щелкнул выключателем, и вот тогда уже, когда гримерку залил ровный, не моргающий больше свет — заговорил, не тратясь на приветствия.

— Лампочка криво ввернута в патрон была, вот и творилось черте-что.

Руки у завхоза твоего, Саша, во-первых кривые, во-вторых из жопы. Сколько раз об этом Володя говорил? Володе иногда казалось, что Саша нарочно эту калошу старую при театре держит, чтобы были поводы Володю донимать по поводу отвалившихся шпингалетов и прочих требующих молотка полочек. Спасибо, унитазы пока не чистил, Володя не горел желанием знакомиться с театром настолько интимно.

Нет, Володе не трудно было. Но разваливается же обитель муз. Обои новые поклеили, плафончики всякие позолоченыне, сиденья новым бархатом перетянули, а перегородки от каждого чиха сложиться готовы, как домик карточный.

— Но проводку все равно везде менять надо.

На эту тему Володя тоже зудел неоднократно. Саша когда отшучивался — мол, ты же у нас электрик, поменяй? — когда просто вздыхал — Володя, я тебя понимаю, и ты меня тоже пойми, у нас и так костюмы на коленке шьют, стены на зрителей не падают — уже хорошо, вот пятилетку закроем, тогда уже, по итогам...

Ну так то стены, то костюмы. А с проводкой и погореть можно. Если бы Володя не стеснялся настолько сильно Ибрагима — он бы попросил его по дружбе прийти в театр и самому посмотреть, что со всем этим сделать можно. Уж как-то своими бы силами сдюжили, нет?

Володя щелкнул выключателем пару раз, убеждаясь, что плафон не лопнет вдруг над их головами от перенапряжения, и только тогда переключил внимание на Сашу. Поморщился — сквозняк пахнул в его сторону волной алкогольных паров, по ощущениям такой мощи, что можно было опьянеть, просто надышавшись. Примерно так пах физрук Решетников в свои лучшие годы. Потом помер.

Взгляд Володи привычно обтек Сашу — по плечам, по волосам встрепанным. Как всегда, при костюме, но настолько измятый — его что в нем, по полу валяли? Володя почти спросил об этом, но уткнулся взглядом в бутылку.

Изъял, что ли? Представил себе, как Саша возмущенным воробьем клюет по темечку кого-то из своих артистов, потом оценил, насколько твердо Саша держится на ногах, и признал несколько более валидным другой вариант. Саша что, пил?

А может, и пил. Что такого? Саша взрослый человек, взрослые люди иногда пьют. На работе? Ну а что, он тут начальник, имеет право. Наверное. Не Володе говорить, после Голубца-то. Просто — Саша? Самый интеллигентный человек, которого Володя знал? На работе — в театре, который он порой, будучи совершенно трезвым и искренним, называл храмом искусства и даже не считал это смешным? Там, где его могут увидеть люди, перед которыми он несет ответственность, для которых он — пример?

У Володи в голове что-то смутно не укладывалось. Копошилось, как таракашки маленькие. Володя вытер ладони об брюки — было не нужно, он при Саше давно уже не нервничал настолько сильно, но жест был привычный и позволял потянуть время. Другие люди с этой целью очки, например, протирают.

Протер. Саша все еще опирался о комод, блестел из-под челки черными глазами. Плафон светил немилосердно ярко, были хорошо видны сашины круги под глазами. Три года назад у него таких не было.

Ну и мало ли чего не было три года назад, тут на столе вон еще инструменты остались, Володя принялся аккуратно укладывать их обратно в мятую спортивную сумку. По-хорошему, все свои дела здесь он закончил, можно было уходить и не мешать Саше... что? Пить дальше?

— Праздник? — спросил он невыразительно, кивнув в сторону бутылки.

+2

6

Бутылка ударилась о дорогую столешницу красного дерева, неизвестно откуда взявшуюся здесь, полированную и натертую воском. Александр любил богему и роскошь, правда никому и никогда этого не говорили, и не скажет, но по всему было видно, что это так, особенно Володе.
Когда то он хмыкал на его шелковые рубашки с манжетами, на его узорчатый строгий сценический костюм, на вечно начищенные до блеска ботинки.
Хмыкал, а потом попривык, и уже не с такой снисходительной усмешкой скользил по нему взглядом.
Ну так вот. Володя. Владимир Вячесловович.
Именно ему, сейчас посчастливилось увидеть Сашу пьяным, да не просто пропустившим пару стаканом, а вылакавшим целую бутылку, а такое не доводилось видеть никому.
До этого времени.
Нетвердым шагом, но за стены уже не держась, он преодолел порог, даже не споткнувшись, что удивительно при его длинных ногах, нетрезвости и способности везде спотыкаться, и скрестив руки на груди, принялся наблюдать за Убоговым, что методично и аккуратно складывал инструменты в свою потрепанную сумку.
- Да нет...Скорее утраченные иллюзии, бездарность и потерянные лучшие годы.
На самом деле ему было плохо. Володе правда этогь знать совершенно не обязательно, ибо у того своих проблем хватает, хотя выговориться хотелось и прям очень. Одинокий человек по жизни, он не имел друзей вообще, и хотя могу бы наверное поймать момент и влиться в несколько шумных и балагурных компаний своих же актеров, но ему не хотелось. Он был художественным руководителем, опытным актером, для более молодых даже наверное отцом или старшим братом, но никак не другом. Нет. Троекуров умел дружить, всегда помогал советом, никогда никому не отказывал, но и близко к себе не подпускал, никогда и никого. Сейчас ему захотелось открыться, показать свою душу, хотя бы ему, но ведь человеку, что чинит ему проводку, это может быть совершенно не нужно, а может быть и оттолкнет, а терять дружбу, он совершенно не хотел.
Напротив стоящий мужчина скользнул по нему взглядом, будто рентгеном и Троекурова бросило в жар и холод одновременно. Он мотнул головой, отоворачиваясь, в аккурат попадая глазами в висевшее позади него зеркало, впериваясь взглядом в идеальное серебро, и практически сразу опуская голову. Саша пытался отоговоить самого себя, от неверного шага, но в то же время...три года. Может быть все таки стоит попробовать.
Резкий разворот. Глаза в глаза. Он подходит к Володе, с каждым шажочком сокращая расстояние, и не отводя взгляд. Когда то ему говорили, что его взгляд гипнотизирует, он очень сильно надеется на эту возможность сейчас, потому что если не получится, то шанс будет упущен.
- Только не разрывай зрительный контакт - молит он мысленно, практически доходя до того расстояния, за которым начинается пресловутое личное пространство.
Барьер преодолен.
Саша кладет руку на плечо Владимира, все также не отрывая вгляда и вздыхает. Ему сложно начать, он словно на сцене, перед многочисленным зрителем, который ждет от него волшебства, а он забыл на ровном месте слова. Но нет, здесь гораздо хуже, один неверный шаг и ты можешь свалиться в пропасть, разбиваясь вдребезги.
- Мне плохо, Володь..
Слова не воробей, вылетит - не поймаешь, даже если он сейчас будет запоздало жалеть о сказанном, ничего назад уже не вернешь.
Повисает тянущая тишина, руку с плеча Убогова он не убирает, понимая, что тепло исходящее от него, подбадривает, дает сил, даже не говорить дальше, а просто стоять на ногах, которые все время так и норовят подкоситься, роняя своего обладателя на пол.
Но он выстоит, он должен.
Тишина становится прозрачной, почти хрустальной. Он ощущает, как она давит и стягивает словно в тиски, не давая дышать.
- Ну скажи уже что-нибудь..
Мысль пробегает, словно мышь вильнув хвостом, не оставляя после себя кроме пыли, частичек прошлого, что он вот так вот взял и перечеркнул. Секунды тянутся медленно, словно патока или карамель, Троекурову кажется, что он был бы благодарен всему, хотя бы какому то звуку, что разбил бы этот вакуум, в котором дышать уже невозможно.
- ...Если ты не хочешь ничего знать об этом, я пойму.
Тепло кожи внезапно обжигает, и Саша проскальзывая пальцами по белоснежной рубашку преподавателя труда, свешивается плетью вниз. Голова опущена, глаза потухли, из него словно выкачали все силы,и нет больше ничего, что бы его подбодрило, время упущено безвозвратно, все потеряно и не возвратимо.
Не поднимая головы, он разворачивается, и идет из гримерки, не утруждаясь даже посмотреть не то, что под его ногами торчит неприбитый порожек.
Он не успевает даже подумать о том что сейчас последует встреча с полом, но как то уж слишком долго он летит  на паркет.

+1


Вы здесь » [районы-кварталы] » [дела давно минувших дней] » [тяжела и неказиста жизнь российского артиста]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC