Администрация

Кирпич Районный Ши Рен


Новости:
12.02.18 В честь Дня всех влюбленных городским любовным посланиям открыты все стены района. Не пропускайте возможность признаться объектом ваших воздыханий - ведь для этого и существует [любовь на районе]! И самое главное - никогда не забывайте дорогу в свой родной двор.

[районы-кварталы]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » [районы-кварталы] » [дела давно минувших дней] » [октябрь! взять дрель и засверлиться!]


[октябрь! взять дрель и засверлиться!]

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

http://www.noabort.net/files/my-mogli-byt-pesa.jpg
2005, осень Володя убегает от руин разваливающегося брака, восстанавливая руины театра за скромную плату. Но чу! Что за звуки слышатся из темных коридоров? Неужели Володя тут не один? Или то духи умерших при исполнении актеров решили напомнить о себе тому, кто тревожит их кости, закопанные под сценой прежним худруком?
Александр Троекуров, Володя Убогов

+4

2

Когда Троекуров брал ключи от театра, он не думал, что увидит там такое. Нет, ну конечно художественный руководитель мог предполагать, что-то в виде небольшого, в легком упадке здания, что чтобы вот так..Чуть не провалившись в ступеньку, которая жалобно заскрипела под его ногами, Александр ухватился за колонну, что была рядом, но тут же отпуская ее, подумав, что возможно если уж ступеньки...
- Мда...хорошее хозяйство я получил от премногоуважаемого господина Ильичкина.. - усмехнулся над собой актер, поднимаясь уже осторожнее и выбирая место, куда бы ступить.
Дверь открылась легко, ему даже не понадобились ключи, конечно, вряд ли, кто то бы стал запирать здание, которое собирался снести , но приличия нужно было соблюсти, и вот он сжимает в руке заветную связку, которая, ко всему прочему еще и совершенно не понадобилась.
Войдя в огромное, пустое фойе, мужчина останавливается, смотря на то, что может сделать со зданием человеческая безалаберность и пренебрежение: пыль, паутина, тянущаяся по стенам, разломанные скамейки, заплаты на стенах, ровно в тех местах где должны висеть зеркала. Разруха и запустение, обстоятельства, что так легко допустить, если всем плевать, во что может превратиться обитель искусства. Хотя, разве сейчас кто то ценит место, где творится история? Увы и ах, нет.
Ступая по осколкам от плафонов, он с грустью смотрит на щербатые ступени главной лестницы, на отсутствие перил, на опять же пыль, свисающую с кованого узора и поднимается на второй этаж. Минуя небольшой пролет, и старая не обо что не споткнуться, Троекуров входит в некий коридор, по обеим стенам которого, располагаются гримерные, санузлы, кабинеты персонала, грязь, серость, тусклость. Пройдя до конца коридора направо, где за широкими пыльными портьерами притаился вход на большую сцену, он толкет дверь в кабинет бывшего художественного руководителя и не чувствует ничего, кроме желания чихнуть, когда перед ним предстает безликое пустое пространство, совершенно не говорившее о том, что этот кабинет может хоть как то отличаться от других, которые расположены по другой стороне коридора. Нет ни запыленной валяющейся на полу старой афиши, ни сломанной ручки, где то в углу, не...собственно ничего...
Пожав плечами, Александр покидает кабинет, тихо прикрывая за собой дверь и идет туда, где творится волшебство...точнее творилось несколькими годами ранее. Отодвигая пыльные, тяжелые портьеры он выходит  из за кулис, ступая на деревянные подмостки, и пытаясь нащупать включатель, зажигает свет. Электричество есть, софиты на мгновение ослепляют его, он стоит, смотрит на пустынный с перекорежанными креслами зал и не может даже подумать, не то, чтобы даже вымолвить слово, хоть и про себя. Делая шаг назад, он прикрывает глаза на секунду и представляет, что перед ним полный зал, звуки аплодисментов оглушают, овации летят со всех сторон, а он стоит, удерживая себя, чтобы не согнуться и не упереться руками в колени, ибо физически вымотал и не улыбаться как ненормальный, потому что спектакль прошел на ура.
С трудом выныривая из нахлынувших мечтаний, Саша потирает рукой лоб, и спускается по скрипучим ступенькам со сцены, огибая оркестровую яму, проходит по залу, задевая кончиками пальцев спинки кресел, чему то невесело усмехаясь, а потом.....
Гаснет свет.
Резко обернувшись к сцене, привыкая к темноте, он выдыхает, стараясь унять колотящееся сердце, как и все театралы, Троекуров жутко суеверный человек, особенно в том, что касается нехороших случаев, но в тот же момент, старается успокоиться, пытаясь объяснить это самому себе технической запущенностью здания и обычным вышибом пробок.
Быстрым шагом, он направляется к выходу из зала, коридору, что именуется в актерской среде гостевым, тоесть зрительским, Александр открывает дверь и перед глазами предстает картина, которая заставляет выдохнуть и прислонится спиной к косяку. Возле противоположной стены, на приставленной к ней стремянке, стоит спиной мужчина, по крайне мере он видит именно мужской силует, из слабого естественного освещения из окна, и что то мудрит с проводкой.
- Так вот, почему погас свет - усмехается Троекуров, обращаясь больше к самому себе резюмируя происходящее.

Отредактировано Александр Троекуров (2018-02-08 10:46:35)

+2

3

Подите к черту, сказал бы Володя, третий раз за вечер уже гаснет, и я почти уже понял, почему, да кому-то умному пришло в голову дать огроменную нагрузку именно на этот кусок цепи и пережечь все окончательно. У вас талант, вы в курсе?

Да, так бы он и сказал — в какой-то другой, параллельной вселенной, где Володя носит бородку клинышком и не впадает в ступор, общаясь с незнакомцами. С другой стороны — возможно, он бы и в той вселенной этого не сказал, просто потому что тот, более социальный Володя, которому бонусом идет растительность на лице, вряд ли стоял бы в пустом театре в восемь часов вечера, копаясь в верхней линии проводки, вытянувшись на стремянке.

У того Володи, наверное, была совсем другая жизнь. Он бы, наверное сидел бы сейчас дома, с женой и ребенком. Смотрел вечерний выпуск новостей, потом хоккей по каналу спорт-тв. Потом принимал контрастный душ и уходил спать, чтобы утром с новыми силами собраться на любимую работу.

Во-первых, текущий Володя не любил контрастный душ. Во-вторых, дома и жены у него больше не было, а ребенок оставался под большим вопросом.

Вот ведь шутка, думал он всего пару минут назад, ковыряясь в — будь она проклята — проводке. Он почему-то думал всегда, что развод если случается — выглядит как в американском кино. Кто-то плачет, кто-то кричит, чемоданы летят с балкона, вы видитесь один раз в суде, пытаясь поделить машину и ребенка, и на этом ваше общение прерывается навсегда.

Развод с Ниной был совсем другим. Как минимум — никто не плакал. Кричал — один только Ибрагим, когда только узнал и приехал. Еще Ибрагим пытался заставить Володю надраться (что совсем унизительно — при полном поощрении Нины, которая надеялась, по ее словам, что Володя «хоть так разожмется, чертов камушек»). Пить Володя, конечно, отказался, хотя потом, когда Ибаргим уже уехал, тайком влил в себя стакан бабушкиной наливки — просто из вредности, не испытав при этом никакого облегчения, только смутную ностальгию по летним вечерам под Минском. Чемоданы собирали и Володя, и Нина, вместе собирали, мирно делили вещи.

Квартира была в стадии размена, и это было совсем уж как-то не. Где это видано — чтобы люди развелись, а потом приходили и спать ложились в одной постели? Ну, у Володи была возможность уйти на диван, но от этого становилось только более нелепо. Чувствуешь себя не человеком просто, а котом каким-то, что ли. Но Нина сказала, что глупо будет искать съемное жилье на пару месяцев, что мы, не потерпим друг друга, нормальные же люди, без претензий? Сказала, а потом смотрела еще так, губу закусив, будто ждала, что он тоже все-таки закричит, как Ибрагим.

А смысл кричать? Да, потерпят. Куда денутся.

Юрчик вот еще... как предполагается объяснять ребенку, что папа и мама очень его любят, а друг друга уважают, но расходятся, потому что, видишь ли, папа — камешек, даже не на дно тянущий, а ровно того размера, чтобы сойти для игры в футбол скучающему школьнику по пути домой? Лежит себе у дороги, без пинка не шевелится...

И долбанная проводка — просто венец успешной володиной жизни. Сейчас бы кулаком по стене, если бы Володя не чувствовал взгляд в спину так же отчетливо, как ощутил бы тычок автоматного дула.

А картина, в общем-то, была такова. Пока параллельный Володя целовал в лоб жену, сына и собаку, Володя местный балансировал на стремянке, лицом в пыльную, облетающую клочьями штукатурки стену театра. В восемь вечера? А что? Не то что бы он имел дела получше, а это еще и звучало неплохо. Ты куда собрался, спросила Нина, когда они вышли от нотариуса — как раз решая вопрос с тем самым разменом. Работать, ответил ей Володя. Я надеюсь, ты не торчишь опять в школьной подсобке, потому что это совершенно нездорово, Ладик, и если тебе не нравится, что дома мы с Юрчиком, то можно же решить этот вопрос... — на это Володя уже не отвечал. Так и ушел, пешком — за рулем была Нина. В костюме, который пришлось ради нотариуса надеть. Ничего, прогулялся зато, воздухом подышал. Перестало плескаться внутри мутное болотце.

Работу в театре подкинул Боря две недели назад, как раз аккурат под новость о разводе. Володя и взял ее — наполовину чтобы забить чем-то время, которого вдруг стало слишком много, наполовину — потому что «работа в театре» звучало лучше, чем «сижу в школьной подсобке». Вот такой вот я безамбициозный, Нина, вот такой вот я бесполезный. Как тебе теперь?

Он ей скажет как-нибудь. Приведет в театр и покажет — видишь, а? Моя работа.

Тьфу. Нет, конечно. Но представить себе было приятно.

Итак, взгляд в спину. В восемь часов вечера, в пустом, под снос, театре. В теории, Володя знал, в этом театре одно время пытались найти приют какие-то бездомные. Вроде бы, опять же, их прогнали как раз когда назначили здание на снос, а под начало ремонта тут и охранника посадили — Володя кивал ему каждый раз, когда приходил. С другой стороны, с него тот охранник документов не спрашивал, да и — смутно казалось Володе — в лицо его не узнавал. Если вообще видел, в своих очках с линзами толстыми, как донышки граненых стаканов...

В общем-то, Володе было все равно — бездомный это, или загулявший школьник, или какой-нибудь мент, заглянувший на огонек, неупокоенная душа погибшего в спектакле актера или маленький зеленый человечек. Главное — что этот кто-то чего-то от него хочет.

Скорее всего — ответа. Не кулаком нужно в стену, лбом, да посильнее.

Медленно-медленно Володя отпустил провода. Ладони уже были влажными мучительно, хотелось вытереть, можно и об брюки, но не на глазах же у незнакомца. Пришлось прямо такими взяться за стремянку. Думал, что начнет скользить, вместо этого пальцы свело судорогой, вцепился до умопомрачения. А надо слезть как-то и лицом бы повернуться.

Хорошо, маленькими шажками. Сначала начать дышать. Потом вспомнить, как двигать ногами, левой-правой, как в армии. Ступенька раз, ступенька два. Обернуться.

Итак, это все-таки был человек. Кажется, не бездомный, ну или бездомные нынче стали одеваться так, что скромным учителям технологии стоит задуматься о смене рода деятельности. В тени мало что было видно — восемь вечера, осень, за окном была не летняя чернильная ночная глушь, а темно-серые затяжные сумерки, толку от которых было едва ли не меньше. Ну, предположительно у человека было лицо — бледное. Темные волосы, темная же рубашка. На Володе была белая, ну, когда-то белая, теперь в сером штукатурном крошеве — он же не брал к нотариусу ничего рабочего, так что просто снял пиджак и бросил его где-то в зале, рукава закатал да в бой. Думал, когда домой пойдет... а, ладно, не думал он, как и когда пойдет домой и на кого будет похож на ночной улице.

Нужно было что-то делать. Давай, Володя, подгонял он сам себя. Уперся ладонями в бока, чтобы не болтались руки бесполезными граблями и чтобы человек не попытался пожать ему руку — есть любители, а у него ладони что твоя жаба, мокрые и ледяные, тьфу.

Так. Он спросил что-то. Нет, сказал. Он это вообще Володе? Ну раз стоит и смотрит — ему, наверное, кому тут еще? Обернуться хотелось, проверить, не стоит ли кто-то рядом. Вдруг обознались. А чем дольше он тянет, тем более неловко это выглядит. Черт.

В итоге он сухо кивнул. Мол, да. Погас. Представляете, какая незадача.

Параллельный Володя смеялся где-то там, поглаживая свою козлиную бородку. Скверный он был человек.

Отредактировано Владимир Убогов (2018-02-09 01:34:50)

+3

4

Ему не ответили. Нет, конечно Александр собственно и не надеялся на ответ, и человек, предположительно рабочий, электрик вероятно начал слезать со стремянки, цепляясь за нее, как за последнюю соломинку. Со стороны, конечно это было комично, осенние сумерки, почти заброшенный театр, и двое человек которые просто столкнулись в коридоре. Сценарий для комедии, не иначе.
Встав поудобнее и сложив руки на груди, Троекуров наблюдает за мужчиной, что снова ничего не говорит, и все таки спустившись с "небес" на землю, неловко стоит перед ним и молчит.
- Надо спасать ситуацию - думает актер, бросая мимолетный взгляд на ремонтника, руки в  боки, не особо расслаблен, но зажаты его назвать нельзя, молчит только...Может он немой? Проскальзывает мысль и от данной мысли на душе как то горько, что ли. Хотя...пару раз у него было такое, что люди стопорились, тушевались, отвечали невпопад, даже когда он задавал вопросы, а тут и вопроса то не было, так фраза у пустоту и сухая констатация факта.
- Ну что же, в таком случае я представлюсь первым. Александр Иннокентьевич Троекуров - новый художественный руководитель этого вот - он усмехнулся, посмотрел не обшарпанный потолок, разводя руки в стороны и снова вернул взгляд на собеседника - обиталища искусства.
Повисла тишина, секундная наверное, но актер ощущал ее всем существом. Еще в далекую юность, учась в Щепке на втором курсе, их учили изображать стулья, утюги, всякие другие неодушевленные предметы, с одной стороны это было сложно. Ну вот вы представьте, Вам нужно изобразить ведро или стул?! Кааак простите? Научили. И ему казалось, что после этого, ничего более сложного в его творческой жизни уже не будет. А вот и обманулся - было. В его карабкании на ступеньки известности были и провальные и успешные в общем то роли, но до сих пор не было той, в которой он бы растворился, выложился бы полностью отдавая всего себя. Так вот насчет тишины, их тоже учили ее понимать, это как знаете сыщиков учат слышать и понимать звуки и шумы, ибо они как нельзя сильно могут помочь в расследовании, раскрывая порой самые неоднозначные дела. И отсутствие звуков это кстати не совсем уж тишина, это своего рода выключатель для всего живого и тумблер для неподвижного. Если проще - ты слышишь только то, что может быть услышано лишь в режиме этого молчания. Упавший кусок штукатурки, который бы ты не услышал допустим в разговоре, естественно, если это не огроменный пласт бетона, скрип балки, треск неисправной проводки кстати..посторонние звуки неживого.
Где то внизу послышался громкий звук, точнее треск, заставляя Троекурова вздрогнуть.Вот они звуки то..Хотя..потом он вспомнил, что не закрыл за собой дверь, когда пришел сюда, на улице осенний мерзкий ветер, что мог захотеть проникнуть сюда, в оставленное людьми помещение, чтобы поселиться  и присвоить себе эти своды. Ветер. Он вспомнил, что когда то его просили сыграть это чудо природы, и Саша....провалился. Он представлял себе его, как озорного смеющегося мальчишку, что любит играть завитками волос, тонкими сухими травами, перекати-поле, листьями осенней порой, вот как сейчас, захватить, кружа в вальсе вместе с пылью и песком, или ударить по щеке, если вдруг сбиваешься с такта. Троекуров настолько углубился в собственные мысли, что веточка, попавшая под ноги хрустнула слишком громко, когда он поменял положение, прислоняясь бедром к косяку пыльной двери, возвращая свое внимание незнакомцу, стоящему напротив.
- Странный ремонтник - пронеслась у актера мысль, когда он перевел взгляд с его запыленных штукатуркой волос на рубашку. Белую рубашку с закатанными рукавами. Это был сбой системы, потому что он никогда не видел рабочих в белых рубашках и брюках явно от костюма, по идее либо у него обман зрения, но проблемаи с этим мужчина не страдал, либо...
Объяснения не было, и пока электрик молчал, Александр совершенно не смущаясь разглядывал его, с чисто эстетической точки зрения, скорее как художник или скульптор будущее творение. Довольно высокий, мускулистый, с сильными руками, кожей чуть тронутой загаром, наверное был в отпуске, русыми волосами, как ему виделось сквозь сумрачный осенний мрак, слишком для ремонтного рабочего.
Может он что то путает? Но вряд ли обычный человек, даже попавший сюда случайно полез на стремянку, которой тоже неясно откуда взяться, и рискуя собственно своей жизнью, начал копаться в проводах. Один. В пустом здании. Бред.
Еле слышно вздохнув, он продолжил разглядывать  мужчину, так, чтобы это оставалось незаметным, но сам все же подмечая детали, это было не сложно, как при подборе актеров, ты должен понимать вытянут они роль, или нет, и может вообще стоить сразу сказать, что даже не стоит тратить время, ни свое, ни чужое.
Троекуров чувствует, как молчание затягивается, становясь вязким, как кисель, и если сейчас ему ничего не ответят, то либо, он был прав в своем изначальном предположении,  либо с ним просто не хотят разговаривать, но если первое он бы понял, то второе было бы просто хамство и неуважение. Хотя...он для стоящего напротив никто и уважения Александр требовать не в праве.

Отредактировано Александр Троекуров (2018-02-09 10:28:11)

+1


Вы здесь » [районы-кварталы] » [дела давно минувших дней] » [октябрь! взять дрель и засверлиться!]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC