Кирпич Районный Игрок Игрок





Новости:
08.04.18 Все ближе весна, все больше разговоров про [реальные встречи]. Планировать свое лето начинаем уже сейчас!
И самое главное - никогда не забывайте дорогу в свой родной двор.

[районы-кварталы]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » [районы-кварталы] » [дела давно минувших дней] » [октябрь! взять дрель и засверлиться!]


[октябрь! взять дрель и засверлиться!]

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

http://www.noabort.net/files/my-mogli-byt-pesa.jpg
2005, осень Володя убегает от руин разваливающегося брака, восстанавливая руины театра за скромную плату. Но чу! Что за звуки слышатся из темных коридоров? Неужели Володя тут не один? Или то духи умерших при исполнении актеров решили напомнить о себе тому, кто тревожит их кости, закопанные под сценой прежним худруком?
Александр Троекуров, Володя Убогов

+4

2

Когда Троекуров брал ключи от театра, он не думал, что увидит там такое. Нет, ну конечно художественный руководитель мог предполагать, что-то в виде небольшого, в легком упадке здания, что чтобы вот так..Чуть не провалившись в ступеньку, которая жалобно заскрипела под его ногами, Александр ухватился за колонну, что была рядом, но тут же отпуская ее, подумав, что возможно если уж ступеньки...
- Мда...хорошее хозяйство я получил от премногоуважаемого господина Ильичкина.. - усмехнулся над собой актер, поднимаясь уже осторожнее и выбирая место, куда бы ступить.
Дверь открылась легко, ему даже не понадобились ключи, конечно, вряд ли, кто то бы стал запирать здание, которое собирался снести , но приличия нужно было соблюсти, и вот он сжимает в руке заветную связку, которая, ко всему прочему еще и совершенно не понадобилась.
Войдя в огромное, пустое фойе, мужчина останавливается, смотря на то, что может сделать со зданием человеческая безалаберность и пренебрежение: пыль, паутина, тянущаяся по стенам, разломанные скамейки, заплаты на стенах, ровно в тех местах где должны висеть зеркала. Разруха и запустение, обстоятельства, что так легко допустить, если всем плевать, во что может превратиться обитель искусства. Хотя, разве сейчас кто то ценит место, где творится история? Увы и ах, нет.
Ступая по осколкам от плафонов, он с грустью смотрит на щербатые ступени главной лестницы, на отсутствие перил, на опять же пыль, свисающую с кованого узора и поднимается на второй этаж. Минуя небольшой пролет, и старая не обо что не споткнуться, Троекуров входит в некий коридор, по обеим стенам которого, располагаются гримерные, санузлы, кабинеты персонала, грязь, серость, тусклость. Пройдя до конца коридора направо, где за широкими пыльными портьерами притаился вход на большую сцену, он толкет дверь в кабинет бывшего художественного руководителя и не чувствует ничего, кроме желания чихнуть, когда перед ним предстает безликое пустое пространство, совершенно не говорившее о том, что этот кабинет может хоть как то отличаться от других, которые расположены по другой стороне коридора. Нет ни запыленной валяющейся на полу старой афиши, ни сломанной ручки, где то в углу, не...собственно ничего...
Пожав плечами, Александр покидает кабинет, тихо прикрывая за собой дверь и идет туда, где творится волшебство...точнее творилось несколькими годами ранее. Отодвигая пыльные, тяжелые портьеры он выходит  из за кулис, ступая на деревянные подмостки, и пытаясь нащупать включатель, зажигает свет. Электричество есть, софиты на мгновение ослепляют его, он стоит, смотрит на пустынный с перекорежанными креслами зал и не может даже подумать, не то, чтобы даже вымолвить слово, хоть и про себя. Делая шаг назад, он прикрывает глаза на секунду и представляет, что перед ним полный зал, звуки аплодисментов оглушают, овации летят со всех сторон, а он стоит, удерживая себя, чтобы не согнуться и не упереться руками в колени, ибо физически вымотал и не улыбаться как ненормальный, потому что спектакль прошел на ура.
С трудом выныривая из нахлынувших мечтаний, Саша потирает рукой лоб, и спускается по скрипучим ступенькам со сцены, огибая оркестровую яму, проходит по залу, задевая кончиками пальцев спинки кресел, чему то невесело усмехаясь, а потом.....
Гаснет свет.
Резко обернувшись к сцене, привыкая к темноте, он выдыхает, стараясь унять колотящееся сердце, как и все театралы, Троекуров жутко суеверный человек, особенно в том, что касается нехороших случаев, но в тот же момент, старается успокоиться, пытаясь объяснить это самому себе технической запущенностью здания и обычным вышибом пробок.
Быстрым шагом, он направляется к выходу из зала, коридору, что именуется в актерской среде гостевым, тоесть зрительским, Александр открывает дверь и перед глазами предстает картина, которая заставляет выдохнуть и прислонится спиной к косяку. Возле противоположной стены, на приставленной к ней стремянке, стоит спиной мужчина, по крайне мере он видит именно мужской силует, из слабого естественного освещения из окна, и что то мудрит с проводкой.
- Так вот, почему погас свет - усмехается Троекуров, обращаясь больше к самому себе резюмируя происходящее.

Отредактировано Александр Троекуров (2018-02-08 10:46:35)

+2

3

Подите к черту, сказал бы Володя, третий раз за вечер уже гаснет, и я почти уже понял, почему, да кому-то умному пришло в голову дать огроменную нагрузку именно на этот кусок цепи и пережечь все окончательно. У вас талант, вы в курсе?

Да, так бы он и сказал — в какой-то другой, параллельной вселенной, где Володя носит бородку клинышком и не впадает в ступор, общаясь с незнакомцами. С другой стороны — возможно, он бы и в той вселенной этого не сказал, просто потому что тот, более социальный Володя, которому бонусом идет растительность на лице, вряд ли стоял бы в пустом театре в восемь часов вечера, копаясь в верхней линии проводки, вытянувшись на стремянке.

У того Володи, наверное, была совсем другая жизнь. Он бы, наверное сидел бы сейчас дома, с женой и ребенком. Смотрел вечерний выпуск новостей, потом хоккей по каналу спорт-тв. Потом принимал контрастный душ и уходил спать, чтобы утром с новыми силами собраться на любимую работу.

Во-первых, текущий Володя не любил контрастный душ. Во-вторых, дома и жены у него больше не было, а ребенок оставался под большим вопросом.

Вот ведь шутка, думал он всего пару минут назад, ковыряясь в — будь она проклята — проводке. Он почему-то думал всегда, что развод если случается — выглядит как в американском кино. Кто-то плачет, кто-то кричит, чемоданы летят с балкона, вы видитесь один раз в суде, пытаясь поделить машину и ребенка, и на этом ваше общение прерывается навсегда.

Развод с Ниной был совсем другим. Как минимум — никто не плакал. Кричал — один только Ибрагим, когда только узнал и приехал. Еще Ибрагим пытался заставить Володю надраться (что совсем унизительно — при полном поощрении Нины, которая надеялась, по ее словам, что Володя «хоть так разожмется, чертов камушек»). Пить Володя, конечно, отказался, хотя потом, когда Ибаргим уже уехал, тайком влил в себя стакан бабушкиной наливки — просто из вредности, не испытав при этом никакого облегчения, только смутную ностальгию по летним вечерам под Минском. Чемоданы собирали и Володя, и Нина, вместе собирали, мирно делили вещи.

Квартира была в стадии размена, и это было совсем уж как-то не. Где это видано — чтобы люди развелись, а потом приходили и спать ложились в одной постели? Ну, у Володи была возможность уйти на диван, но от этого становилось только более нелепо. Чувствуешь себя не человеком просто, а котом каким-то, что ли. Но Нина сказала, что глупо будет искать съемное жилье на пару месяцев, что мы, не потерпим друг друга, нормальные же люди, без претензий? Сказала, а потом смотрела еще так, губу закусив, будто ждала, что он тоже все-таки закричит, как Ибрагим.

А смысл кричать? Да, потерпят. Куда денутся.

Юрчик вот еще... как предполагается объяснять ребенку, что папа и мама очень его любят, а друг друга уважают, но расходятся, потому что, видишь ли, папа — камешек, даже не на дно тянущий, а ровно того размера, чтобы сойти для игры в футбол скучающему школьнику по пути домой? Лежит себе у дороги, без пинка не шевелится...

И долбанная проводка — просто венец успешной володиной жизни. Сейчас бы кулаком по стене, если бы Володя не чувствовал взгляд в спину так же отчетливо, как ощутил бы тычок автоматного дула.

А картина, в общем-то, была такова. Пока параллельный Володя целовал в лоб жену, сына и собаку, Володя местный балансировал на стремянке, лицом в пыльную, облетающую клочьями штукатурки стену театра. В восемь вечера? А что? Не то что бы он имел дела получше, а это еще и звучало неплохо. Ты куда собрался, спросила Нина, когда они вышли от нотариуса — как раз решая вопрос с тем самым разменом. Работать, ответил ей Володя. Я надеюсь, ты не торчишь опять в школьной подсобке, потому что это совершенно нездорово, Ладик, и если тебе не нравится, что дома мы с Юрчиком, то можно же решить этот вопрос... — на это Володя уже не отвечал. Так и ушел, пешком — за рулем была Нина. В костюме, который пришлось ради нотариуса надеть. Ничего, прогулялся зато, воздухом подышал. Перестало плескаться внутри мутное болотце.

Работу в театре подкинул Боря две недели назад, как раз аккурат под новость о разводе. Володя и взял ее — наполовину чтобы забить чем-то время, которого вдруг стало слишком много, наполовину — потому что «работа в театре» звучало лучше, чем «сижу в школьной подсобке». Вот такой вот я безамбициозный, Нина, вот такой вот я бесполезный. Как тебе теперь?

Он ей скажет как-нибудь. Приведет в театр и покажет — видишь, а? Моя работа.

Тьфу. Нет, конечно. Но представить себе было приятно.

Итак, взгляд в спину. В восемь часов вечера, в пустом, под снос, театре. В теории, Володя знал, в этом театре одно время пытались найти приют какие-то бездомные. Вроде бы, опять же, их прогнали как раз когда назначили здание на снос, а под начало ремонта тут и охранника посадили — Володя кивал ему каждый раз, когда приходил. С другой стороны, с него тот охранник документов не спрашивал, да и — смутно казалось Володе — в лицо его не узнавал. Если вообще видел, в своих очках с линзами толстыми, как донышки граненых стаканов...

В общем-то, Володе было все равно — бездомный это, или загулявший школьник, или какой-нибудь мент, заглянувший на огонек, неупокоенная душа погибшего в спектакле актера или маленький зеленый человечек. Главное — что этот кто-то чего-то от него хочет.

Скорее всего — ответа. Не кулаком нужно в стену, лбом, да посильнее.

Медленно-медленно Володя отпустил провода. Ладони уже были влажными мучительно, хотелось вытереть, можно и об брюки, но не на глазах же у незнакомца. Пришлось прямо такими взяться за стремянку. Думал, что начнет скользить, вместо этого пальцы свело судорогой, вцепился до умопомрачения. А надо слезть как-то и лицом бы повернуться.

Хорошо, маленькими шажками. Сначала начать дышать. Потом вспомнить, как двигать ногами, левой-правой, как в армии. Ступенька раз, ступенька два. Обернуться.

Итак, это все-таки был человек. Кажется, не бездомный, ну или бездомные нынче стали одеваться так, что скромным учителям технологии стоит задуматься о смене рода деятельности. В тени мало что было видно — восемь вечера, осень, за окном была не летняя чернильная ночная глушь, а темно-серые затяжные сумерки, толку от которых было едва ли не меньше. Ну, предположительно у человека было лицо — бледное. Темные волосы, темная же рубашка. На Володе была белая, ну, когда-то белая, теперь в сером штукатурном крошеве — он же не брал к нотариусу ничего рабочего, так что просто снял пиджак и бросил его где-то в зале, рукава закатал да в бой. Думал, когда домой пойдет... а, ладно, не думал он, как и когда пойдет домой и на кого будет похож на ночной улице.

Нужно было что-то делать. Давай, Володя, подгонял он сам себя. Уперся ладонями в бока, чтобы не болтались руки бесполезными граблями и чтобы человек не попытался пожать ему руку — есть любители, а у него ладони что твоя жаба, мокрые и ледяные, тьфу.

Так. Он спросил что-то. Нет, сказал. Он это вообще Володе? Ну раз стоит и смотрит — ему, наверное, кому тут еще? Обернуться хотелось, проверить, не стоит ли кто-то рядом. Вдруг обознались. А чем дольше он тянет, тем более неловко это выглядит. Черт.

В итоге он сухо кивнул. Мол, да. Погас. Представляете, какая незадача.

Параллельный Володя смеялся где-то там, поглаживая свою козлиную бородку. Скверный он был человек.

Отредактировано Владимир Убогов (2018-02-09 01:34:50)

+3

4

Ему не ответили. Нет, конечно Александр собственно и не надеялся на ответ, и человек, предположительно рабочий, электрик вероятно начал слезать со стремянки, цепляясь за нее, как за последнюю соломинку. Со стороны, конечно это было комично, осенние сумерки, почти заброшенный театр, и двое человек которые просто столкнулись в коридоре. Сценарий для комедии, не иначе.
Встав поудобнее и сложив руки на груди, Троекуров наблюдает за мужчиной, что снова ничего не говорит, и все таки спустившись с "небес" на землю, неловко стоит перед ним и молчит.
- Надо спасать ситуацию - думает актер, бросая мимолетный взгляд на ремонтника, руки в  боки, не особо расслаблен, но зажаты его назвать нельзя, молчит только...Может он немой? Проскальзывает мысль и от данной мысли на душе как то горько, что ли. Хотя...пару раз у него было такое, что люди стопорились, тушевались, отвечали невпопад, даже когда он задавал вопросы, а тут и вопроса то не было, так фраза у пустоту и сухая констатация факта.
- Ну что же, в таком случае я представлюсь первым. Александр Иннокентьевич Троекуров - новый художественный руководитель этого вот - он усмехнулся, посмотрел не обшарпанный потолок, разводя руки в стороны и снова вернул взгляд на собеседника - обиталища искусства.
Повисла тишина, секундная наверное, но актер ощущал ее всем существом. Еще в далекую юность, учась в Щепке на втором курсе, их учили изображать стулья, утюги, всякие другие неодушевленные предметы, с одной стороны это было сложно. Ну вот вы представьте, Вам нужно изобразить ведро или стул?! Кааак простите? Научили. И ему казалось, что после этого, ничего более сложного в его творческой жизни уже не будет. А вот и обманулся - было. В его карабкании на ступеньки известности были и провальные и успешные в общем то роли, но до сих пор не было той, в которой он бы растворился, выложился бы полностью отдавая всего себя. Так вот насчет тишины, их тоже учили ее понимать, это как знаете сыщиков учат слышать и понимать звуки и шумы, ибо они как нельзя сильно могут помочь в расследовании, раскрывая порой самые неоднозначные дела. И отсутствие звуков это кстати не совсем уж тишина, это своего рода выключатель для всего живого и тумблер для неподвижного. Если проще - ты слышишь только то, что может быть услышано лишь в режиме этого молчания. Упавший кусок штукатурки, который бы ты не услышал допустим в разговоре, естественно, если это не огроменный пласт бетона, скрип балки, треск неисправной проводки кстати..посторонние звуки неживого.
Где то внизу послышался громкий звук, точнее треск, заставляя Троекурова вздрогнуть.Вот они звуки то..Хотя..потом он вспомнил, что не закрыл за собой дверь, когда пришел сюда, на улице осенний мерзкий ветер, что мог захотеть проникнуть сюда, в оставленное людьми помещение, чтобы поселиться  и присвоить себе эти своды. Ветер. Он вспомнил, что когда то его просили сыграть это чудо природы, и Саша....провалился. Он представлял себе его, как озорного смеющегося мальчишку, что любит играть завитками волос, тонкими сухими травами, перекати-поле, листьями осенней порой, вот как сейчас, захватить, кружа в вальсе вместе с пылью и песком, или ударить по щеке, если вдруг сбиваешься с такта. Троекуров настолько углубился в собственные мысли, что веточка, попавшая под ноги хрустнула слишком громко, когда он поменял положение, прислоняясь бедром к косяку пыльной двери, возвращая свое внимание незнакомцу, стоящему напротив.
- Странный ремонтник - пронеслась у актера мысль, когда он перевел взгляд с его запыленных штукатуркой волос на рубашку. Белую рубашку с закатанными рукавами. Это был сбой системы, потому что он никогда не видел рабочих в белых рубашках и брюках явно от костюма, по идее либо у него обман зрения, но проблемаи с этим мужчина не страдал, либо...
Объяснения не было, и пока электрик молчал, Александр совершенно не смущаясь разглядывал его, с чисто эстетической точки зрения, скорее как художник или скульптор будущее творение. Довольно высокий, мускулистый, с сильными руками, кожей чуть тронутой загаром, наверное был в отпуске, русыми волосами, как ему виделось сквозь сумрачный осенний мрак, слишком для ремонтного рабочего.
Может он что то путает? Но вряд ли обычный человек, даже попавший сюда случайно полез на стремянку, которой тоже неясно откуда взяться, и рискуя собственно своей жизнью, начал копаться в проводах. Один. В пустом здании. Бред.
Еле слышно вздохнув, он продолжил разглядывать  мужчину, так, чтобы это оставалось незаметным, но сам все же подмечая детали, это было не сложно, как при подборе актеров, ты должен понимать вытянут они роль, или нет, и может вообще стоить сразу сказать, что даже не стоит тратить время, ни свое, ни чужое.
Троекуров чувствует, как молчание затягивается, становясь вязким, как кисель, и если сейчас ему ничего не ответят, то либо, он был прав в своем изначальном предположении,  либо с ним просто не хотят разговаривать, но если первое он бы понял, то второе было бы просто хамство и неуважение. Хотя...он для стоящего напротив никто и уважения Александр требовать не в праве.

Отредактировано Александр Троекуров (2018-02-09 10:28:11)

+1

5

— А похож на студента, — сказал Володя.

Это, конечно, было лучшее, что он мог сказать в этой ситуации. Не «здравствуйте», не «приятно познакомиться», не «я не собирался обчистить эту дыру, тут и выносить-то нечего», нет. На студента, мол, похож. Вот поэтому он обычно выходил в людные места, где предполагалось общение с людьми, вместе с Ибрагимом или Ниной. Один раз даже использовал Юрчика — они, правда, всего лишь сходили вместе на рынок и Юрчик гордо выбрал арбуз, пока Володя тяжело смотрел на усатого продавца.

Если все равно в итоге разводимся, на кой усы сбривал, думал он в тот момент. Потом сам себе напоминал, что против усов был в первую очередь Ибрагим, а Ибрагим после развода остается с ним. А все равно обидно...

Прозвучало ли это — про студента — грубо? Глупо-то да, нелепо, но грубо ли? Володе часто говорили, что он хамит, когда он даже не пытался (и никогда — если прикладывал усилия). Лицо у него было такое, да еще тон — Ибрагим говорил, что настолько безжизненно говорят обычно роботы, а люди так говорят либо при смерти, либо с тонной сарказма. При этом другие люди (если условно принимать Ладу за человека) на сарказм обижаются.

Судя по регулярным просьбам Нины сделать «лицо попроще», когда они вместе с кем-то разговаривают, выводы Ибрагима были верны, но социальной жизни Володи это знание не очень помогало.

Делать лицо попроще Володя не умел. Хамить Володя не хотел. Ему же пока не пытались? А нападать первым — это не дело.

— Молодой больно, — добавил он после паузы.

Вот так лучше, наверное. Так хотя бы понятно, что он не имел в виду какую-то очевидную профнепригодность. Только возраст.

А что? Правду же сказал. Взглянуть вот на этого Троекурова: лицо острое, бледное, глаза темные, волосы длинноватые — почти как у самого Володи в юности, одет еще в рубашку такую, модную, и пиджак, и джинсы (Володя скосил глаза, увидел под джинсами хорошо начищенные туфли и мысленно одобрил жизненные выборы неожиданного гостя)... В общем, Александр Иннокентьевич навскидку выглядел лет на двадцать. Хорошо, возможно, тени ему льстили, но двадцать пять — предел. В таком возрасте люди просто не становятся руководителями, ну не работает это так, иначе Нинка бы уже президентом была, поди. Во-первых, опыт ведь нужен. Во-вторых, таких опытных, метящих на должность в верхах, перед любым молокососом будет штук двадцать, а на того, кто шел к заветной цели по головам, назвавшийся худруком тоже не тянул. Ибрагим в их части таким обычно носки толкал, они и рады были.

С другой стороны, договор Боря правда подписывал с неким Троекуровым — и если тот был настолько молод, это объясняло, почему он подмахнул такую убогую бумажку.

Артист, ребята, щедрая душа, объяснял Боря, радостно скалясь (все-таки он удивительно отличался от Ибрагима, хотя оба так и искали все время, где бы выгоды урвать — просто деловая хватка в Боре сочеталась с улыбкой, от которой он становился похож на толстую плюшевую акулу). Закорючку нарисовал, даже не дослушав толком, на слово поверил, что это лучшее предложение. А Боря-то ему смету выставил плавающую, мол, кто знает, сколько сюда нужно будет закупать всякой хрени, здание же аварийное?

Нет, Боря был не из тех, кто прихватит денежки и свалит в туман, и даже работу делал на совесть — иначе Володя не болтался бы рядом с ним так долго. Но наивняк, впервые столкнувшийся с ремонтом, он любил, и полагал грешноватым не использовать для собственного удовольствия.

Володя искренне надеялся, что Троекуров не женат, а то Боря и по этой части лохов тоже одобрял...

Они помолчали немного. Пробежал сквознячок, заметал по полу мелкий мусор, заставил вспомнить, что на дворе уже не июль, а здание не отапливается. Очень не хватало перекати-поля.

Потом вдруг замигали развешанные по стенам светильники, маскирующиеся под канделябры; заметались по стенам тени, заизвивались, как живые — и так же резко все прекратилось, лампы так же все разом погасли, а от стены отчетливо потянуло паленым. Видимо, какие-то контакты, ветерком растревоженные, соприкоснулись на пару мгновений, подарили последние минуты жизни освещению — и сгорели к чертям. Теперь с этим куском проводки ничего не сделать, только целиком менять, хорошо если Троекурову повезет и моток рассыпающихся под руками проводов хотя бы в скупку драгметаллов возьмет. Хотя Володя не электрик, так что мало ли.

Но сценка получилась та еще, конечно, как в ужастике каком-нибудь. Ночь еще, опять же, ветки всякие в окно скребутся. Ну чисто Дракула. Нет, призрак оперы. Призрак театра имени Пушкина! Сейчас уронит им на головы люстру на восемь лампочек с подвесками из фальшивого хрусталя и споет арию.

Тогда-то Володя и сделает ноги под шумок, и больше не вернется в театр, пока в нем не сменят худрука. Блестяще. Вот Нина-то обрадуется, когда узнает, что он бросил подработку. И почему. Сплошное подтверждение ее теориям о том, что Володя принадлежит к альтернативной (спасибо хоть не тупиковой) ветви развития человечества, к тому подвиду, который и в двадцать первом веке должен жить в землянках в лесу. А он-то этим театром собирался ей что-то доказать.

+1

6

Троекуров рассмеялся. Не разозлился, не насупился, не возмутился, а просто взял и расхохотался своим бархатным смехом, делая пару шагов вперед, отдаленно слушая как эхо разбивает его голос по всем стенам, отбрасывая осколки в каждый закоулок.
- Вы мне льстите
Октябрь бушевал, бросая ветки в странным образом не разбитые окна на втором этаже и хлопая дверьми внизу на первом. Отчего то эти звуки, ранее казавшиеся ему пугающими, сейчас грели душу. Он вспомнил свое темное прошлое и едва заметно улыбнулся. Если человек актер, то он является им везде и всюду, несмотря на то жизнь это, или сцена, хотя для хорошего актера, собственно жизнь это и есть сцена.
- И могу признать, что Вы весьма удачно это сделали. Не скажу, что мне много лет, но комлимент засчитан.
Он сделал еще пару шагов вперед, обходя стремянку, на весьма почтительном расстоянии, затем круто разворачиваясь и вставая так, что лучи внезапно ожившего света упали на его волосы, лицо, очерчивая профиль, затемняя и без того черную рубашку и пиджак, накрывая его мрачным покрывалом из создавшейся светотени,  слегка прищурился, смотря прямо в глаза новому знакомому, а затем снова скользнул во мрак.
Освещение снова мигнуло. Да мигнуло так, что зажглись все огромные светильники сразу, освещая полуразрушенный театр, на миг, на секунду, а затем с громким треском обрушилась пара разбиваясь и роняя стекла на облупившийся паркетный пол.
И наступила тишина.
Не гнетущая, непугающая. Просто тишина, которая через пару секунд снова сопроводилась стуком хлопнувшего и раскрывшегося окна, но уже у него в кабинете, а затем все опять смолкло.
- Но почему же, позвольте Вас спросить Вы здесь один,   без бригады, в пустом театре, поздно вечером?
Не боитесь?
Последние его слова слова прозвучили так тихо, и практически переходя на шепот, коснувшейся уха,  а затем снова отдаляющийся от электрика на некоторое расстояние.
Троекуров умел двигаться бесшумно, что считал огромным своим преимуществом, мало кто чувствовал нутром его шаги, и это, надо признать во многом ему помогло, что на подмостках, что в жизни.
Вот и сейчас, он искренне наслаждался тем, что творил, ведь не каждый день выпадает такое, возможность сыграть интересную для себя роль, да не на подмостках, не перед зрителем, который в принципе знает, что от тебя ждать, а перед совершенно незнакомым человеком, страх которого он почти инстинктивно чувствовал.
Потрясающе правда?
Иногда ему в голову приходили весьма и весьма гениальные мысли, многие, конечно найдут их бредовыми, некоторые посчитают за болезнь воспаленного воображения, но сам Троекуров считал, что они должны попадать на расчерченные карандашными пометками страницы, так и рождались его сценарии. Его шедевры.
Он любил писать, любил переделывать давно утерянную, но такую прекрасную классику, добавляя ей нотки терпкости и загадочности, щепотку мистической утонченности, так, чтобы она воспылала ярко, словно факел, и не догорала, как угасающий костер, а разгоралась все ярче, с каждым разом стремясь ввысь, словно столп.
Ремонтник молчал. Где то в глубине души Александра промелькнула мысль, что возможно тот либо опешил, либо не находит слов. А может быть он и вправду испугался? Мысленно поставив себе плюс за актерское мастерство, Троекуров начал мерять шагами пространство недалеко от мужчины, обходя его таким образом, чтобы у последнего не оставалось пути к отступлению. Он словно запутывал, очерчивая полукруг ветром, заставлял внутренне сжиматься, постукивая ветками в уцелевшие окна, стучал и гремел дверями, висевшими на одной петле и скрипящими под ногами половицами.
Троекуров мысленно апплодировал себе, чувствуя, что ему все больше и больше нравится эта игра, эта импровизация, он словно заново рождался, перевоплощаясь во что-то..темное, неизведанное, пугающее и невероятно загадочное.
Сейчас бы плащ с красной подкладкой за спиной, да трость...Получилось бы невероятно эффектно, особенно сейчас, но поскольку это был лишь атрибут для создания образа, а остальное зависит от мастерства, можно сказать, что он все равно  справился.
Лучшая награда для актера даже не бурные аплодисменты, цветы, овации и крики "браво", главное, это видеть восторг в глазах, видеть то, как зритель застывает, смотря на сцену, практически не дыша, а потом, он чувствует энергию, что выплескиваетсяи буквально подпитывает его творить дальше.
Сейчас зритель был один. Но это не мешало крови, словно лаве растекаться по венам, подстегивая, интригуя и завораживая.

+2

7

Вторжение в личное пространство было мимолетным, но этого хватило, чтобы плечи свело короткой неприятной судорогой. Ухо горело так, будто его оттрепали отеческой рукой, и хотелось повести плечами, будто это могло стряхнуть неприятное ощущение слишком близко подошедшего человека, но Володю терзало чувство, что тогда его дискомфорт будет слишком замечен, и тогда Троекуров может захотеть сказать ему что-то еще, и все это скопится снежным комом и подомнет Володю под себя.

Да уж. Боитесь ли вы чего-нибудь... Самое страшное с Володей уже случилось — он столкнулся с незнакомым человеком, который пытался с ним разговаривать. Остальное, право слово, было на этом фоне мелочью.

Троекуров мерцал на него загадочно глазами из тени. Володя на всякий случай — максимально незаметно — сделал шаг в сторону и снова вытер ладони об брюки. Тоже незаметно, как он смел надеяться. Безумно стучало сердце, и все еще дыбом стояли волоски на шее. Слишком близко — теперь казалось, что даже один на двоих коридор — это тесно невыразимо, тесно и замкнуто, никуда не деться от нежеланного контакта.

Что за дурость... Володя заставил себя вдохнуть медленно и глубоко. Давно его так не выбивали из колеи подобные мелочи — все-таки работа в школе здорово готовила к тому, что в любой момент на тебя могут накинуться и повиснуть, вереща, малознакомые тебе человеческие детеныши. Но между знакомыми школьными коридорами и этим чужим театром с чужим непонятным человеком была огромная разница. Не любил Володя чужие, не-свои места, почти так же, как чужих людей. Поговорка про то, что дом и стены помогают, только наоборот — оказываешься в незнакомой дыре, и кажется, будто даже мебель тут настроена к тебе враждебно.

И все-таки — ему задали вопрос. Делать паузу в несколько минут второй раз за разговор было неловко.

Может быть, стоило сразу притвориться немым. Тогда бы Троекуров от него сразу отстал, и не приходилось бы сейчас лихорадочно выкручиваться, вспоминая, как ворочать помертвевшим языком и складывать буквы в слова. Володя даже представил, как общался бы, кивая или мотая головой. В принципе, этого с лихвой хватило бы на остаток его жизни. Может, стоит попробовать в школе со следующего года. Пятиклассники могут и поверить, остальные вряд ли заметят разницу.

Сфокусируйся, Володя. Сейчас бы стакан воды. Или пощечину такую хорошую, чтобы до звона и ух, сразу бы мысли прочистились. Ни того, ни другого не было, но Володя пошел на компромисс и провел по лицу ладонью, нажимая с силой, будто мог стереть неприятное чувство, как воду полотенцем.

— Не боюсь, — сказал кратко. Но Троекуров все еще смотрел, голову набок склонив, как совенок, и, видимо, требовал чего-то более развернутого. Володя слегка замешкался, не понимая, как избавиться от внимания пристального к своей скромной персоне. Неужто Троекурову нечем заняться?

А чем ему заниматься, в пустом полу-аварийном театре? Не стены же красить? Это Володе тут работы выше крыши...

А что, и правда ведь. Говорить и делать работу одновременно Володя не любил и не умел, но это работой не было. Просто повод отвернуться от пристального взгляда, спину ему подставляя, любуйся, мол. Володя сложил стремянку, подобрал с пола инструмент. Остальное вообще-то лежало в зале.

— Шпану местную я знаю, — это правда была, почти все у Володи учились. — Здание скверное, но не аварийное, на голову не упадет.

Ну, подумаешь, плафоны лопаются. Володя подумал немного и поскреб в затылке, разглядывая россыпь осколков на полу. Тот еще фейерверк, конечно. Ладно еще ночью, а то днем и зашибить кого могло. Вот, кстати, такая шумиха, а где охрана? Неужто не захотели прибежать да проверить, что тут творится?

Наверное, Троекуров не видел смысла тратиться на приличного сторожа, пока театр в таком состоянии. Тут даже стройматериалы еще не привезли, тащить нечего. А вот как в порядок приведут, так и сигнализацию поставит, и людей толковых. Все-таки театр, место культуры. В Москве, говорят, такие минируют сплошь и рядом.

— Без бригады хорошо. Я в одиночестве лучше работаю, — Володя замешкался немного. Хотел было поставить этими словами конкретную такую точку в разговоре да надеяться, что Троекуров, как человек вежливый или хотя бы желающий увидеть результат работ, после этого его оставит. Но если оставит (а Володя на это надеялся), то они больше никогда словом не перекинутся, тем более наедине, а Володе все же хотелось сказать, так что он решительно вперил в Троекурова немигающий взгляд и сообщил:

— Смету больше, чем на пол миллиона, не утверждайте.

Вот так уже лучше. У Володи немного отлегло от сердца. Все-таки одно дело если бы Боря собрался доить какого-нибудь престарелого олигарха (как ни странно, в N-ске встречались и такие); но с него бы сталось нагреть на добрый миллион, а то и больше, такого вот сопляка. А речь, между прочим, о театре. Единственном в N-ске.

+2

8

Нда. Херовый из тебя актер, Троекуров. Ему хотелось рассмеяться от злости, отвращения, непонимая своей же актерской игры. Может быть он что-то не так сделал? Пфффф.. Троекуров, ты учился у лучших, у тебя рекомендации, кристальные, ты...
А ты сыграть не смог. Даже не беря во внимание весь мистицизм, что представлен в его распоряжении, он просто не смог захватить его внимание, завладеть, как владеет залом, полностью перевести на себя.
Настоящего мастера, от любителя, отличает его умение держать бездну под названием зритель, без разницы пять или 25 человек, или один, вот как сейчас.
- Значит нет....
Злость. Он почувствовал необычайную ярость, которая рвалась наружу просто безумно, норовя разнести в клочья легкие и раздробить грудную клетку и Александр понял, что на кончиках пальцев собирается глухая опасность.
- А вот так?
Сощурившись, он поднял глаза к потолку в конце коридора, где по обеим сторонам которого висели блестевшие от времени, наполовину потасканные хрустальные люстры, с которых местами был снят хрусталь, а где еще все таки болтался
- Тоже нет?
Его высокий голос потонул в грохоте двух одновременно рухнувших люстр, посыпавшейся штукатурке и клуба пыли, что с дальнего расстояние выглядело как взрыв.
Троекуров понимал, что его бессильная ярость ни к чему не приведет, но здесь было уязвлено его актерское самолюбие. Глупо, конечно. Очень глупо.
Выдознув и прислоняя руки к вискам, Саша облакотился о стену позади себя. Напряжение отнимало силы, и казалось, по ощущениям, что он пробежал ни одну сотню километров. А стоило? Стоило тратить драгоценные крупицы на....на этого человека?!
Подняв взгляд на мужчину, он отметил про себя, что тот стоит с обреченным видом и собственно ничего такого не предпринимает, что обозначило в нем испуг, стоит себе вещи собирает.
Троекурову захотелось расхохотаться. Громко, заливисто, запрокинув голову назад, как в далекой юности, когда все казалось таким беззаботным и не требующим к себе чего то сверх сложного.
- А Вы я вижу, совершенно бесстрашный...
Оттолкнувшись от стенки, актер сделал шаг вперед, но подходить близко не стал, на интуитивном уровне чувствуя, что незнакомцу совершенно неприятно его присутствие.
Может просто он раздражает этого электрика? Вероятнее всего. Но это не должо отменять страх. Когда человек не боится, он либо зло либо глуп. На зло этот мужчина похож не было, следовательно второе.
Но красивый. Даже не то, чтобы красивый, он просто... притягивает. Троекуров не мог, оторвать взгляд от его рубашки, этих закатанных руковов, вен, что выступили на руках, мышцах...
Черти что! Саша прекрати пялиться!
Сглотнув он закусывает губу и отводит взгляд, внутренне рыча. И ему просто безумно хочется вывести человека напротив на эмоцию. Вот взять и вывести, просто чтобы увидеть блеск глаз, взгляд, возможно даже какую то физическую составляющую...
Вероятно, что он сейчас не совсем прав, точнее вообще не прав, но, такое в его жизни впервые, и это хочется повернуть немного другой стороной, может им движет чисто профессиональный интерес.
Даже наверное преподавательский больше. Как из чурбана сделать подвижный и подвластный пластилин? Вот как? Если он не найдет ответа на этот вопрос, то грош ему цена, и как актеру и как преподавателю.
- Что простите?
Слова "смета" звучало в данном контексте как-то инородно. Троекуров даже не понял, что он говорил. Это.....Саша даже мотнул головой и сглотнул.
- Почему же? Почему не 800 тысяч, не 400, а именно полмиллиона? Вы уверены, что этими несчастными 500 тысячами можно обойтись? Я вот на Вашем месте не был бы так категоричен. Здесь ремонта больше чем на миллион, стопроцентов могу сказать. Если конечно не брать в расклад именно косметический. Мне нужен капитальный, так, чтобы как в Москве.
Хотя...Наверное его сравнение ничего этому ремонтнику не скажет. Ну Москва и Москва, даром, что столица...Ну и что что он хочет? Мало ли, что он хочет!
На самом деле денег у Троекурова было немного. Полагаться на родитей он категорически не хотел, даже занимать, и наверное стоит прислушаться к словам человека в этом понимающего, но...
Черт вот незадача! Хочешь как лучше, а получается, как всегда.

+1


Вы здесь » [районы-кварталы] » [дела давно минувших дней] » [октябрь! взять дрель и засверлиться!]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC