Кирпич Районный Игрок Игрок





Новости:
08.04.18 Все ближе весна, все больше разговоров про [реальные встречи]. Планировать свое лето начинаем уже сейчас!
И самое главное - никогда не забывайте дорогу в свой родной двор.

[районы-кварталы]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » [районы-кварталы] » [дела давно минувших дней] » ["как будем жить?" волновалась кошка]


["как будем жить?" волновалась кошка]

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

http://www.kanal12.ru/august2008/0708/sportzal-v-shkole-02-b.jpg
Август 2016 дядя Володя и Сашок встречали в надежде сблизиться: для этого в ход пошли серьезные инструменты. Например, стремянка. И большой таз для развода краски. И сама краска. Короче, красили спортзал Сашок и дядьВолодя, молчали и красили, красили и молчали, и кончики их пальцев так и не столкнулись ни на одном инструменте.
Сашок Ларин, дядьВолодя

Отредактировано Сашок Ларин (2018-02-25 04:02:47)

+4

2

Сашок снова передвинул стремянку, заодно немного меняя угол наклона. Стремянка шаталась и делала это не тем обычным для стремянок способом, когда стоит на нее хорошенько встать, и уже ничего не страшно. Нет, эта стремянка, вытащенная из кладовой на свет божий, грозила быть старше всей школы, если не всего района вместе взятого, и Сашку стало очень интересно: а когда изобрели стремянку? Ладно, вот, лестница. Лестница существовала с тех времен, как человечеству пришлось подниматься выше своего роста. А стремянка, этот славный оплот строительного дела и смены лампочек?

Августовский день чадил, и из открытых окон проглядывало то солнце из-за деревьев, отдающее зеленым блеском тонких листьев, серебрящихся ивой, то налетали, кричали — вороны до чайки. Вороны — понятно, откуда. Где есть люди, там есть вороны, тут закон простой. Чайки — наверняка летели с водозабора прямиком в речки и лужи. Лето выдалось в Энске и правда — пряным, темно-горячим, пахнущим пряностью подгнивающих трав в ливнях, приходящих на Энск и уходящих от него, как старый постоянный любовник. Подгнивали и старые рамы, которые они сейчас же штукатурили и подкрашивали.

Почему-то одновременно вспоминались летние, осенние уроки физкультуры в школе под Энском — там было хорошо, просторно, и ни в какой зал было не затолкать ни  учеников, ни учителей. Вспоминались уроки физкультуры в Испании — снова горячий морской воздух, влажный и входящий в легкие иногда так, словно вдохнул прямиком воду. Физра в педе — никакущая, то в таком же старом зале,  из окон были видны многоэтажки и воробьи, с интересом наблюдающие с веток деревьев. А вот в армии — глотал всамделешний воздух пополам с водой, там, в Каспийске, никуда не денешься — и горько, и сладко, и тело приятно ломит, ловя второе дыхание. В этом зале Сашку потом — вести уроки для первоклашек. Они уже договорились с Мартой Павловной. Одинцова была прекрасной женщиной, широкой души, хороших манер и с такой улыбкой, что душа Сашка как ушла в пятки и задребезжала от панического восторга — так там и осталась.

Первоклашкам главное что? Сделать красиво. Приятно. Удобно. Чтобы они зашли в вылизанный зал, ахнули, поняли — тут можно играть и соревноваться. Бегать и не падать. Не запинаться, путаясь в ногах. Кто из первоклашек не путается в ногах? В футбол, опять же, гонять — зимой должно быть хорошо, никаких гнилых досок на полу. Пол они, конечно, будут менять в следующем году. Марта Павловна хотела в этом, да бюджета не хватило. Дядь Лада подхватил. Давайте, говорим, сделаем сами пока. Что сможем. А там уж как-нибудь и ну, выплатите, будет в зарплату небольшая прибавочка, растянутая на год. Сашку бы прибавочку уже сейчас — у него все еще не было костюма, чтобы в школу ходить. Ну, то есть, ему-то и лучше: джинсы там, его пиджак любимый, футболки  под низ, — вот тебе и форма. И для физры он что-нибудь придумает. Но прибавочку бы, э-э-эх. Попривык-то, в Москве.

А первоклашкам, да и вообще — всем. Нужно показать, дать привыкнуть — чтобы все было хорошо, чисто, гладко. Чтобы знали, к чему стремиться и ради чего в Москву да заграницу ехать. (А потом возвращаться, конечно же, чтобы делать так же хорошо — дома.) Это надо воспитывать. Сашку это ясно как белый день. Сам там был.

Хорошо дядь Лада придумал. Хороший мужик все-таки. Расписание у него, конечно, свое какое-то, но не Саньку жаловаться. Квартирка маленькая, привыкли все, конечно, только все равно — тесновато.

Дядь Лада хмуро стоял на соседней стремянке, снимал старую краску с открытых окон, и то ему листочки попадали в лицо, то солнечные зайчики, а то и вовсе чайки подсаживались: что делаешь, дядьЛада? помочь тебе, дядьЛада?

Сашок что та чайка. Что делаешь? помочь тебе?  Сашку нравится. Они тут торчали с утра, часов с девяти-десяти, и большая часть окон уже — деревянная, не белых этих оттенков, через которые проглядывают черные провалы трещин. Менять бы окна — говорила Марта Павловна. Только снова бы — на дерево. А где сейчас дешевое дерево возьмешь... ДядьЛада с Сашком переглядывались: ничего, кивали оба, заморим дерево, еще лет сорок простоят, что  нам, что мы как не в России. Марта Павловна вздыхала  и соглашалась. Приговаривала: а ну как грант бы какой на благоустройство в Москве выбить. Становись, Сашок, учителем России. Там, глядишь, и окна — поставим.

Сашку, конечно, далеко до учителя России. У Сашка первый учебный год на носу. В качестве учителя. Практику он не считал — мало, ни о чем, не понять ничего. Вот тут — развернись душа. Хорошо супервизия будет, а в дела лезть не будут. Удобно. И как на стольких стульях усидеть? Сашку пока классного руководства не дали: маленький еще. Вот год поработаешь — подгоним тебе пятиклашек. Сашок согласен на все. Начальные классы вот все его — физрука специально для мелочи в школе не было с девяностых, наверное. Марта Павловна и не знает. А нагрузку с физруков бы — снять. Они народ нервный. Один, говорят, спился, еще лет десять назад. Если один.

И хочется еще: кружки бы какие. А то что за школа — никаких кружков толковых? А куда детям ходить?

Пока все витает неоформленным, коротким. Не ясно Сашку — и как пойдет, и не будут ли ученики на него смотреть как чайки те да вороны. Не будут ли — листочками лезть в лицо, серебрить, показывать ему — что не стоило уезжать из Москвы. Марта Павловна, опять же, сказала сразу и четко: дети все сложные. Район неблагополучный. Семьи — одна красочней другой. И приезжих много. Взять хоть ту девочку, Торрес, кажется. И старшая вроде уже школа, а до сих пор не ясно с ее травмами: домашняя или ходить будет? Выдюжит ли?

Сложно, с детьми-то, говорила Марта Павловна, и Сашок кивал, улыбался, хотел ухватить за руку, чтобы так: страшно, сложно, МартПална, выкрутимся! Пока что смолчал. Пока что — только пришел в школу, рано ему — выдюжим, выкрутимся.

Пока что — на, снимай старые трещины с окон, оголяй их, показывай на свет божий. Сашок подмигнул чайке, перетаптывающейся на ветке над головой дядьЛады. Тот не смотрел, занят делом. Чайка смотрела — прямо на Сашка, ей-то что, правильно. Только поживиться, полюбопытничать и улететь. Скоро краской завоняет на всю школу из спортзала, никаких чаек не останется.

Сашок снова спустился со стремянки, поправил выпавший из уха наушник. Снова ухватился за стремянку, передвигая ее чуть дальше. Не сломать бы ее.

+3

3

Если считать, то выходило, будто бы Володя работает в этой школе уже добрых восемнадцать лет.

Вот так вот. Многие ученики еще не родились, когда он пришел сюда, да что там, его собственный сын тогда еще не родился.

Сашок — родился, Володя помнил, даже слишком хорошо. Как карапуза этого на коленках качал и думал, что со своим таким ни в жизнь не сладит, все-то ему покажи, расскажи, дай попробовать, да лопочет еще непонятно так — и так много... Потом, конечно, оказалось, что это гены Лариных — а то и вообще испанского папаши, и Юрчик получился очень даже ничего ребенком, тихим и беспроблемным. Не то что. И это вот первое впечатление о Сашке Володя пронес сквозь годы.

Не слишком-то оно изменилось. Володя после этого видел Сашка, кажется, дважды — один раз на общем семейном празднике и еще раз — когда тот поймал его во дворе володиного дома, лет пять, кажется, назад. Здрасьте, кричал, дядьЛада, а я учиться приехал! А вам приветы!...

Тогда Володя сделал вид, что его не видел и не слышал, скрылся в подъезде и через мутное окошко между этажами долго следил, когда же исчезнет напасть. Напасть успела посидеть скучающе на качеле, потом покачаться, поговорить с какими-то местными подростками, которых Володя слегка побаивался за мрачный вид — они были не из его школы, так что он их не знал. Сколько можно тут торчать, думал Володя тоскливо. Еле досидел.

Думал, не увидит больше никогда — и вот, пожалуйста. Стоят в одном спортзале, правят одни окна. Как жизнь-то складывается.

Но мысль была не о том. Мысль была о восемнадцатилетии в школе. Мой учительский стаж стал совершеннолетним, подумал Володя, и это даже было смешно — настолько, чтобы дернуть уголками губ. Потом губы дернулись в другую сторону, вниз, негатив прошлой гримасы. И вообще — негатив. Где восемнадцать лет — там и двадцать. Юбилей. На десять лет, в две тысячи восьмом, пытались коллеги заставить отмечать. Вышло не очень, и ну его, вспоминать тошно. Сейчас вроде бы коллектив сменился окончательно, старожилов раз-два и обчелся, мало кто вспомнит про круглую цифру — но вдруг ушлые кадровики увидят в этом повод развернуть корпоратив?

Сашок еще. Володя не верил, что тот продержится два года в этой дыре — этот деревенский мальчик испанского разлива с отчетливым столичным душком; но если да? Сашок казался опасным. Вон как легко с этими окнами в оборот взял.

Володя же не против был чинить да ремонтировать. Ему нравилось даже — ходишь тихонечко себе, делаешь неспешно свое дело. Польза наглядная, результат налицо. Чувствуешь прямо, как своими руками приводишь в божеский вид один из расшатавшихся осколочков вселенной. Он и в течении года этим занимался, а большой августоский ремонт был своеобразным ритуалом, которым он готовился к неизбежному началу года. Новая краска на стенах, новый Володя, готовый встретиться с судьбой...

Вот только привык он делать — своими руками. Свое дело. Один. Не с прицепом в виде... племянника. Если это слово к нему вообще применимо. У Володи семья до Нины была не то что бы большая, и он плохо понимал, считается ли Сашок его родственником, если он — сын сестры его бывшей жены.

Въехал к нему Сашок очень даже по-родственному, тут ничего не скажешь. Володя даже поморщился слегка, когда вспомнил, что после этого им вместе собираться домой — к Володе домой — и вечер, ночь и утро коротать вдвоем. Володя даже не мог сказать, что Сашок плохой сосед. Нормальный он был, не хуже некоторых, которые были у Володи в казармах да коммуналках, не говоря уж про палатки студотрядов. Но он — был. Иногда этого было достаточно. Он торчал, как гвоздь, как сломанный и неправильно сросшийся палец. Выделялся на фоне размеренной володиной жизни, как огромное яркое пятно на бежевых обоях.

Было неуютно. Странно. Володя задумался — может быть, получится отправить Сашка домой в одиночестве? Пару дней до этого не выходило, он околачивался у школьного порога, будто хулиган, поджидающий перетрусившую жертву, а стоило Володе высунуться — улыбался широко, что, дядьЛада, домой идем? Но если Володя сделает вид, что занят делами...

Просто посидеть немного одному в своем чулане. Восстановить силы. Володя не просил о многом. Жаль, Сашку совершенно невозможно было сказать нет. У Володи и так с этим были проблемы, но Сашок был совсем особым случаем, он не просто не задавал вопросов, он будто бы сразу исходил из железнобетонной, щенячьей уверенности в том, что все идут ему навстречу. Мы же с вами заодно, дядьЛада?

Нет, Сашок. Не обманывайся. Володя передернул недовольно плечами и продолжал работу.

Руки знали свое дело, шарк-шарк — и вот, под рухлядью проглядывало вполне себе крепкое дерево, Володе было интересно, получится ли так же, если сделать шарк-шарк об него самого. Или ничего у Володи под рухлядью? Менять Володю надо целиком? Мутные были мысли, а все жара виновата. И мысли мутные, и вообще — муть в жизни... что-то много в последнее время стало случаться... всякого. Саша вон... который Саша, а не Сашок...

Ладно хоть в августе учителя не все вернулись. Володя надеялся тихо, что к сентябрю Сашок от него поустанет слегка и решит съехать. Или просто — отлипнуть немного и жизни дать. Еще не хватало, значит, чтобы все моментально пронюхали, что Сашок приходится ему родственником. Володя не считал себя трусом, и многие вещи в жизни встречал непоколебимо, но стоило подумать, что эти стервятники окружат Сашка и начнут выспрашивать у него про володино житье, бывшую жену, ребенка, да вообще — где и как он обитает, чем дышит, и сразу тошно становилось так, будто он не на стремянку залез, а этаж так на двадцатый новостройки и балансирует там на перилах.

И солнце еще в глаза, ну что такое. Володя прищурил один глаз, надеясь, что это поможет.

+2

4

Чайка все еще занимала голову Сашка, когда он снова двигал стремянку, забирался по ней куда-то вверх, к самым листочкам ивы, смотрел на дядю Ладу — теперь уже с одной высоты, а не снизу вверх.

Сколько времени назад он смотрел на дядю Ладу — снизу вверх? Сашок почти не помнил свой приезд в Россию, почти не помнил деталей, кроме общего: все новое, все странное, все говорят — не непонятном языке, и пахнет совершенно не так, как он привык, и на вид все такое — какое-то основательное и немного пошарпанное. Дядя Лада был почему-то тогда особенно — основательный и пошарпанный.

Сашку нравилось. Он был тихим, почти могучим каким-то, серьезно с ним разговаривал и смотрел внимательно, пока Сашок забирался к нему на колени. Сашок хотел дергать его за рубашку расстегнутую и спрашивать обо всем на свете. И как по-русски будет "свет", и почему гром грохочет, и почему тот ходит в рубашке и будет ли взрослый Сашок ходить в таких рубашках.

Мама потом говорила: Сашок ни к кому так не приставал. Сашок и сам помнил. Он, на самом деле, ничего толком из детства не помнил. Все воспоминания какие-то смутные были, немного как при взгляде на мутное стекло, вроде того, которое скоро надо будет мыть на окнах, которые они собираются красить. Дядю Ладу вот помнил.

Серьезный взгляд, молчаливость, улыбки — редкие-редкие, их Сашок запомнил почему-то особенно хорошо.

Чайка переступила с ноги на ногу, почти что — почесала одну когтистую лапу о другую, заглядывая в самую душу и дядьЛаде, и Сашку. Может, чувствовала — что родственники.

Мама потом в сердцах говорила иногда: какой ты Ларин, Убогов ты, как есть Убогов. Не надо было тебя столько в детстве оставлять с Володей. Сашок искренне не понимал, чем плохо  быть похожим на дядьЛаду. Нет, потом после разъяснений, доходило: медлительный, увалень, нет бы высказаться, нет бы — мнение иметь. Сашок, в общем-то, имел. Потом даже научился его высказывать, раз уж даже мама уверена, что это делать нужно, почти необходимо. Нужно так нужно, Сашку не жалко. А что медленный...

Ну так и не жить ему в большом городе, если на то пошло. С него взятки гладки. Он себя если не нашел, так найдет. Пока что вот Энск казался ему отличным местом для приложения своего тела.

Руки на месте, голова — ну, для этого города точно достаточна. А там можно подумать, может, переберется в родную школу, которую заканчивал. Там кадры тоже нужны, если уж тут не приживется.

Сашок, на самом деле, думал, может, там бы и обосновываться сразу. Но учился он пока что — в Энске, диплом, чай. Не дело мотаться туда-сюда, никакой энергии на работу с учебой не останется. Да и жить здоровому лбу в маленьком доме, где не развернуться толком и так: мама, дядь Юрик, бабушка с дедушкой, Женька. Ладно бы маленький был, но так что им — снова с Женькой в одной комнате тусить? Не дело это. Пускай себе школу заканчивает, один живет. Потом бы его, может, вытащить в Энск, если захочет. Какая-никакая, а корочка даже из этой школы получше будет считаться, чем их родной школы. У Женьки голова на плечах — получше Сашка. Ему бы вот правда — в город.

Не то чтобы у Сашка  были прямо планы на Женьку — его жизнь, в конце концов. Но нет-нет да мелькало.  Он брату не родитель, но и мама уже устала с ними всеми жить, ей бы пространство, и ему, в общем-то, Женьку к себе взять — ну только дядь Ладу спросить, если к нему переезжать. Или вообще все-таки — потесниться по деньгам, посмотреть, снять хоть комнатку, хоть квартирку маленькую. Квартирку, конечно, вряд ли выйдет, если только не просить отца...

Сашку не хотелось. Тот и так присылал периодически деньги, не особо мнения Сашка спрашивая. Сашку было и приятно, и немного странно. Ладно, когда на карманные, когда ты школьник. А тут вроде — взрослый лоб. Сашок эти деньги не умел трогать да и не хотел. Переводил на накопительный счет. Потом вот накопит, эти деньги, с зарплаты будет что-то капать — можно и в ипотеку нырять. Вот туда уже можно и Женьку приглашать, чтобы маме не мешать. Или не Женьку — а наоборот, маме с дядьЮриком вручить, нате, живите, я, может, пока с вами поживу, может — сниму где-нибудь рядышком. Может, к бабушке с дедушкой махну, им помогать. Сашку нравилось крутить эту мысль и так, и эдак. Как ни крути — все равно хорошо получалось.

Где-то там, конечно, маячили, наверное: своя семья там, кто-то, с кем он сойдется. Только вот это как раз было сложно, Сашку сейчас было тяжело представить. Кто это может быть? Где найти? Да и не хотелось пока что ничего такого. Все это фантазии. А своя семья, шестеро в одном маленьком домике, которому бы — ремонт хороший уже лет десять как, — оно вот вполне натуральное, настоящее, здесь и сейчас.

И дядь Лада — здесь и сейчас.

Может, думал Сашок, скабля дерево, он тогда и подцепил, в те самые лет пять своих, от него? Основательность эту, пошарпанность вот пока нет — а в будущем точно. Как те табуретки, что дядь Лада делает со школьниками. Чем плохо, если надежно. На изящность ни дядь Лада, ни Сашок явно не претендовали.

Чайка, сорвавшись, заорала по-своему, словно соглашаясь с Сашком, и взмыла в ярко-голубое небо. Сашок улыбнулся ей вслед.

+2


Вы здесь » [районы-кварталы] » [дела давно минувших дней] » ["как будем жить?" волновалась кошка]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC