Кирпич Районный Игрок Игрок





Новости:
08.04.18 Все ближе весна, все больше разговоров про [реальные встречи]. Планировать свое лето начинаем уже сейчас!
И самое главное - никогда не забывайте дорогу в свой родной двор.

[районы-кварталы]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » [районы-кварталы] » [вчерашний день] » [откроет душу мне матрос в тельняшечке]


[откроет душу мне матрос в тельняшечке]

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

https://pp.userapi.com/c840327/v840327625/48fb1/ytVY6NoclV8.jpg
Откроет душу мне матрос в тельняшечке,
Как тяжело на свете жить бедняжечке.

14 января 2017, город N-ск
Гости — это такие люди, которые рано или поздно уезжают. А если это еще и чужие гости, то есть хороший шанс, что вы их больше никогда не встретите. Значит и говорить с ними можно предельно откровенно и о чем угодно. Правильно? Неправильно. По крайней мере не когда означенный гость — Ибрагим.

Сашок Ларин
Ибрагим Берёзкин

Отредактировано Ибрагим Берёзкин (2018-02-08 13:16:11)

+1

2

Мир в глазах Сашка начинал немного плыть, но Сашку от этого было только приятнее. Последний раз он пил, ну как пил — выпивал немного, еще в Москве, в один из последних вечеров, когда все было хорошо, когда он полулежал в старом кресле, притащенном в студио Аришки с Гришей. Студио (обязательно через о, никакая не студия, слишком пошло) был размером с хорошую досоветскую комнату, заставленную наполовину каким-то винтажем, от одежды до шкапоф, и пахло там вперемежку — основой для глиттера и старой пылью.

Сейчас ни место, ни обстоятельства не напоминали о тех ленивых вечерах, кроме разве что проставленной посреди стола бутылки. Сашок был не против, хотя глаз немного резало. В принципе, и верно: ну часто ли он бывал в ситуациях, где так беспардонно во главе стола держалась бутыль водки?

Сашок откинулся спиной на холодильник, отчего тот опасно начал жужжать. Головой, затылком — назад. Прохладно. Хорошо.

Перед ним сидел Ибрагим Берёзкин. Ибрагим, дядя Брага, Сашок уже успел наречь его так и внутри своей головы еще когда-то давно, и — прицельно, перед самим Ибрагимом, восседал вальяжно и как-то неудобно при этом на своей табуретке, и говорил о чем-то, что плохо стыковалось в голове Сашка. Тому почему-то казалось очевидным, что Сашка должны были чморить за то, что в армию он попал в морпехи. Сашок такой концепции не понимал и не признавал, но не прерывал, смутно признавая себе, что не готов сейчас начинать об этом разговор и кого-то в чем-то переубеждать. Пусть его. Интересно.

— Соку бы, — задумчиво изрек он поперек монолога, крутя в пальцах свою стопку. Не то чтобы он н е м о г пить водку так, как предлагал дядя Брага, но кто ж хлещет ее без толковых снэков и не разбавленной? — Апельсинового, — еще более задумчиво сообщил Сашок и горько вздохнул, отставляя от себя стопку.

За старый новый год они с дядей Брагой уже выпили, Женьку со своей стопкой — уже прогнали с кухни заниматься своими делами. Сашка, по-хорошему, тоже ждали свои дела. Ноутбук подмигивал ему с широкого подоконника окошком мессенджера, подсказывая, что Юлька ответил что-то на присланную фоточку. Почти аэстетик: эта бутылка, на фоне этих обоев, на фоне этого дяди Браги. Симпатично для разовой акции. Обои бы поменять... СССР, так Сашок подписал фотографию для Юльки. И у Юльки, вероятно, было мнение.

Сашок поймал взгляд Ибрагима: тот выглядел как человек, который, с одной стороны, оскорблен таким невниманием к своим словам, а с другой, заинтригован пуще прежнего. Короче говоря, Сашок читал немой вопрос на лице дяди Браги.

— Да не привык я как-то... Я как-то... — почесал в затылке Сашок, пропуская темные прядки между пальцами и почему-то очень радуясь этому ощущению, — ну. Сидр там. Крафт какой. Да я вообще не по этой части, если честно. Вообще с Москвы даже компании толком не было...

Под взглядом дяди Браги он немного стушевался.

Отредактировано Сашок Ларин (2018-03-06 02:18:47)

+2

3

Племянник у Лады был... интересный. Ибрагим его помнил, что называется «оттакусеньким». В его воспоминаниях Сашок был интересен исключительно как иллюстрация любовных приключений своей матушки, вечно куда-то переезжающей, а потому интуитивно кажущейся Ибрагиму сестрой по духу. Вера с Ниной совсем не похожи, земля и небо, и дети у них такие же. Не то, чтобы он Юрика знал лучше, чем этого пацана — чужие дети быстро растут и все такое — но тот всегда казался как-то спокойнее, усидчивее что ли. В смысле в сопоставимом возрасте. Сопоставимом воспоминаниям Ибрагима о Сашке, когда тот ходил пешком под стол и носился по даче Лариных, трескоча на испанском и угощая гостей собственноручно собранными ягодами, замещая пробелы в языке жестами и активно тыкая под нос лукошком.

И вот вырос же. Здоровенный, спокойный, даже вдумчивый такой. Но не замкнутый, не как Лада. Уже хорошо. Хотя с чего ему на Ладу-то похожим быть, общей крови-то нет... Да и влияния тоже. Странно, на самом деле, что он сюда жить напросился. Вроде не слишком наглый даже, недостаточно, чтоб осознанно использовать Убоговскую безотказность. Скорее слишком простой? Да, простой, как табуретка. Если не будут рады, откажут, и все такое. И вообще считай родня. Хороший такой мальчик, примерно так же приспособленный к жизни, как и его дядя... На вид так точно.

Окрестил вот «дядьБражиком». Это вот кто вообще так делает, в его-то годы, взрослый же парень совсем. Пе-да-гог. Детей, говорит, любит. Учился специально, чтобы с ними работать. И стелет так гладко, хорошо по-русски-то. Не подумал бы, если б не знал, что там были проблемы. Особенно, пока это чучело трезвое.

Пить чучело не умеет, чем тоже от Лады отличается, причем выгодно. Но становится от этого в Ибрагимовых глазах как-то еще мягче, округее. Как облако. В штанах, ага. Штанах и тельняшке.

Пить не умеет, гуманитарий, еще и служил в морской пехоте, ну что за напасть. Ничего у него не как у людей, вот как незадалось с рождения и Веркиных приключений, так и пошло видать... Особенный мальчик. Лопух ужасный. Вроде и хорошо, что Лада не один живет, а с кем-то достаточно отважным, чтобы брать трубку телефона и открывать гостям двери, а вроде и боязно, что этот его втянет за собой на дно всех луж, что драгоценный дядя обогнул, не желая общаться с людьми.

Лариным его называть было странно. Нина вот Ларина, как бы фамилию ни меняла. Верка Ларина тоже, хоть и другая совсем. А этот, большой, медленный и добрый, какой-то весь Убогов, хоть и не похож.

Мысли к середине бутылки шли медленно, вдумчиво. А может дело было не в бутылке, а в собеседнике.

Закусывать Сашок, почему-то, отказывался. Зря, что еще нужно к водке, кроме сала с хлебом? Главное же не количество, главное каллории. Забить желудок чем посытней да пожирнее, а там и пей, сколько хочешь. Всему учить надо, молодежь. А еще ведь служил. Как он служил-то там, с такими пустыми глазищами? Наверное, нравился людям. Ибрагиму же он нравится. Тоже вот, совсем не как Лада... Да чего их все сравнивать хочется?

Нравится ли людям Юрик? Сколько ему сейчас, Убогову-2? Этот-то в отца весь, сидит, молчит и смотрит на тебя неотрывно, как герой детской страшилки.

Ехал как-то в красных перчатках Убогов на колесиках...

Ибрагим слабо представлял, сколько ему сейчас должно быть лет, но, конечно, сильно меньше, чем Сашку. Должно быть, в школу еще ходит. А этот, посмотрите на него, пре-по-да-ет. Небось, совсем Ладе жизни нет теперь на работе, он же теперь совсем живой и настоящий, у него вон и племянник есть из плоти да крови.

— Соку, значит. — Ибрагим добродушно усмехнулся, встряхиваясь и сбивая с себя лишнюю задумчивость. Прошлую тему разговора он абсолютно не помнил, а значит и хрен с ней, не больно-то нужна была. — Ну, можно и соку, ты же в доме хозяин, посмотри на балконе, может дороешься до банок с компотом. Покупной-то весь с праздников выдули уже.

Крафтовое пиво Ибрагим не понимаел. Он в общем-то не слишком любил алкоголь в целом, к водке вот привык, к шампанскому на праздники. В любом случае, что бы ему ни наливали, глотал всегда, не думая о вкусе. С таким подходом, водка-то она честнее. С ней так и полагается. А если еще купить хорошую, финскую, так она и без вкуса совсем, пей как воду.

Не то чтобы у них осталась финская водка после праздников. Особенно с учетом лишнего рта за столом. И лишней ёлки. Вот это было то еще зрелище.

— А чего это ты, юноша, без компании оказался? Неужто за полгода не завел себе знакомых? Город, конечно, невелик, ну так в Москве после деревни было небось посложнее, чем в N-ске после Москвы? Или в школах нынче такой завал, что ни минутки покоя, ни секунды покоя, мм?

Он уже рассказывал, конечно, за эти две недели что-то такое про свою работу. Любил ее, значит, душу всю вкладывал. Но Ибрагим не очень-то запоминал, это раз, и не составил впечатления, что с пацана сгоняют семь потов, это два. Скорее уж сам Сашок был энтузиастом из тех, кого не могут задвинуть обратно, едва те выдвинутся на общественные работы. А такие обычно, наоборот, обрастают знакомствами, даже если не слишком-то этого хотят.

Отредактировано Ибрагим Берёзкин (2018-02-16 02:53:51)

+3

4

— Завал, завал, — закивал головой Сашок. Потом прекратил. Перед взглядом неплохо вело, и Сашку это не нравилось. Правда что ли — отвык от такого...

Он поднялся, опираясь о стол. Стол был старым — выдержал спокойно. Икеевские имели свойство издавать натужные звуки и давать надежду на безвинное и скорое упокоение. Вот бы были деньги и на хорошую мебель, вроде советской, и чтобы дизайн... А впрочем, чем Сашку советский дизайн не угодил? Он по всему миру такой в те годы был, плюс-минус пара лет помноженных на километраж.

На балконе должно было быть холодно, это сейчас должно было быть приятно. Правда нос высунуть не помешает.

— Жень, компот будешь? — выглянул он в комнату. Женька вместо ответа кинулся в него ластиком. Сашок вернул голову на кухню и открыл дверь в холод. Хотя какой тут холод, так, осенний ветерок... И что не так с зимами последнее время?

— ДядьБражик, ну какая компания... — Сашок исчезает на лоджии.

Полгода в городе, конечно, — срок. Да и одногруппники есть, и коллеги, и просто — мало ли за полгода скопилось. Но как праздновать наступление года с кем-то, если еще в прошлом году — они делали это с Аришкой и Гришкой вместе? Сашок не сожалел о своем выборе, ему-то только недавно начало казаться, что скребет в душе что-то, возвращает постоянно к этому, к ним. Рассорились ведь уже летом...

А в Новый год у Аришки сверкали глаза под салют, а Гришка грел руки у него в карманах, дыша холодно ему в ухо и                                                 быстро что-то говоря. А в Новый год до этого — Гришка дулся полночи, отказываясь выходить ко всем, доделывал какую-то курсовую, и Сашок выносил его на плече, пока тот извивался и пытался его покусать. А еще до этого — Аришка сжигала и выпивала желание: праздновать все праздники вместе. Сашок случайно подсмотрел, потом много думал. Аришка хохотала, закидывая голову, била Гришку по плечу и отказывалась снимать натершие ноги туфли.

— Надо же когда-то и с семьей начинать праздновать, чем не компания? — улыбнулся Сашок, появляясь на кухне с банкой. Воздух подействовал — чувствовал он себя бодрее. Даже забрался в холодильник, хотя видел уже, что подъедено все, что только можно. — Сами-то тоже — сюда приехали, — пожурил он Ибрагима, закрывая дверцу.

Интересно, они — вот те они, оставшиеся в Москве — тоже празднуют по привычке до середины месяца? Или эту привычку тянул на себе Сашок? Хорошо представлялась Аришка, которая то красила сиреневой помадой губы себе, то намеревалась покрасить Сашка и Гришку. Сашок подставлялся, ему было несложно, а помаду потом можно было есть. Гришка тайком фоткал их на телефон.

Интересно, для Ибрагима — это тоже как приехать домой? Сашок толком его не знал, даже не общался до последних дней. Тот если и приезжал, то к бабушке, немного к маме. К крестнику своему приезжал. Ведь было же это как своей дачей для дядьБражика, Сашок его так запомнил аж с детства, отпечаталось вместо настоящего имени. Попытался звать Ибрагимом — невозможно, неправильно.

А этот дом — для него его дом? С дядь Ладой? Явился же — явно не в первый раз...

Сашок плеснул компота в стакан. Тот выглядел подозрительно. И стакан, и компот. Компот. Граненый советский стакан. Прошло полгода — а кажется таким странным, словно этот мир ненастоящий. Люди не могут жить так до сих пор. А ведь до этого — странной, пластиковой, казалась Москва. Все еще кажется. Но не это же — замена, не советчина...

— И потом, дядь Бражик, что считать компанией. Женька — брат, дядь Володя, вы, Юра вот забегал как-то, тетя Нина. Это, конечно, условно разные сферы. Семью и друзей часто разделяют в разные группы, я понимаю, о чем вы спрашиваете. Но...

Сашок наморщил нос, снова глотнул компоту.

Тетя Нина заносила пару салатов и, почему-то, носовые платки. Сашку это показалось трогательным.

+3

5

Пил Сашок даже пародию на «отвертку», смешно морща нос и едва ли не крякая. Ну чисто дитё малое, такое лицо искреннее, подвижное. Не испортила его Москва, гляди ж ты.

Если по-честному, Ибрагим считал, что подпортиться пацану не мешало бы. Пообтесаться немного, посмотреть жизнь, повзрослеть. Оно всем надо, рано или поздно, что в Москве, что в N-ске, что в худшей из глухоманей. Нельзя таким вот быть. Открытым. Добром оно не кончается.

Но мило, конечно. Душевненько. Располагает к желанию потрепать эдакое чудо по пушистой головушке и вообще всячески выразить свое умиление.

Что Ибрагим и сделал, не видя причин удерживать души прекрасные порывы. И по голове потрепал, и растроганность свою показал всячески, наваливаясь на стол локтем, умощая подбородок на ладони и вглядываясь в доброе простое Сашкино лицо большими влажными глазами. Улыбка у Ибрагима вышла, по его мнению, ласковая, хотя он и знал, что другой человек ему по этой же улыбке мог бы на месте Сашка неслабо съездить за снисходительность. Если и не сразу, то после того, как он раззявит рот и ляпнет что-нибудь соответственное. А он ляпнет. Он как раз приготовился.

Разумеется, эта мысль тоже его не остановила. Да и потом, надежда разозлить милого мальчика была очень уж призрачна. От таких не обидно и битым уходить: хорошо старался, значит. Довел, домучал, достучался до глубин.

До Сашных глубин Ибрагиму не было ни малейшего дела. Но он искренне считал, что ребенку не помешает добрый житейский совет.

— Чтобы «начинать праздновать с семьей», надо завести её сначала, эту семью. А у тебя даже девушки нет. Насколько мне, по крайней мере, известно. Была бы, ты бы тут со мной не кис, а, Сашка?

Ну или хотя бы притащил её киснуть тоже, толсто намекая прочим обитателям Убоговской квартиры на потребность в некотором уединении и предпочтительно не в ванной при трех потенциальных свидетелях. На самом деле, о тотальном отсутствии у Сашка личной жизни говорил уже сам факт того, что в доме обретался Женя. (За что Вера так назвала сыновей? Более безликих имен не нашлось? Ибрагиму смутно казалось, что там было хоть какое-то разнообразие, но, видимо, он что-то перепутал. Чужие дети быстро растут и легко смешиваются в памяти). Будь у него планы провести законные праздники в приятной компании, вряд ли он стал бы портить свои и без того далекие от сказки условия.

— В твои годы, пора не начинать, а заканчивать уже все праздники торчать с детьми да стариками. Развлекаться надо, милый мой, узнать новых людей, попробовать всяких глупостей, наошибаться как следует. А потом да, если оно тебе так уж сдалось, заводить семью — свою, новую — и тогда уже будет пора начинать проводить с ней время, как порядочному человеку.

Лада вон даже пытался. Ну или скорее Нина, как обычно, пыталась за него. Заносила еду, загоняла сына на обязательное праздничное свидание с отцом. Может, конечно, тот и сам хотел общаться, по нему так сразу не скажешь.

Иногда Ибрагим жалел, что настолько мало видел пацана, пока тот рос. Насколько он привык считать себя экспертом по Убогову-старшему, настолько же младший был для него тайной за семью печатями. Думает там себе что-то внутри, а что? О чем? Поди разберись.

Он был им рад, в любом случае, как и все прошлые годы. Разве что, может, кроме парочки первых, что последовали за разводом Володи и Нины. Тогда Ибрагим не был полностью уверен, что в подарочных салатах ему не встретится стрихнин. Не очень-то красивая там вышла ситуация. Теперь и вспоминать-то было не то смешно, не то неловко.

Ибрагим закинул в себя очередной стакан, сбивая резким вкусом отвлекающие мысли. Не о Нине сейчас речь, а о её непутёвом племяннике. Номер раз. Непутёвому племяннику номер два Володя строго не велел давать наставлений по интимной жизни, заявив, что тому рано. Ибрагим, в свою очередь, подозревал, что тому как раз и без советов все понятно, в отличие от Сашка, но промолчал, мысленно представив у себя на лбу красную плашку [18+], как в кино.

— Поэтому, я тут тебе друзей с семьёй и развожу, — Продолжил он мысль, покачивая опустевшим стаканом в такт своим словам. — Компания из них, может, и неплохая, но перспективы какие?

«Перспективы». Смешное слово, применительно к человеку, решившему связать свою карьеру с воспитанием неблагодарных сопляков и захолустной провинции. Но некое стремление вперёд, свойственное юности, должно быть и в Сашке, не может же его не быть?..

— Смотри, вот год ты отпразднуешь со мной да Ладой, второй, третий... «Каждый новый год мы с друзьями ходим в баню» и всё такое прочее. Так и застрянешь. Уверен, что пора оно уже, застревать? Ты подумай, подумай.

Он кивнул многозначительно, наконец раскукожившись и прекратив планомерно склоняться всё ближе к Сашиному лицу. Разлил ещё по сто, не утруждаясь разбираться с разбавкой. Чай, не маленький, сам справится. Опять же, банка трехлитровая, неудобная. Лада ему руки оторвёт, если Ибрагим что-нибудь ненароком зальет или раскокает. Пусть малец сам разбирается со своим стаканом. Главное следить, чтоб алкоголь там тоже был. А то беседа не пойдёт.

— Я-то, конечно, приехал. Я каждый год приезжаю. Но, номер раз: это традиция годами старше тебя, дружочек. И, номер два: в отличие от некоторых юных зануд я праздновать приехал к лучшему другу, а не к тётям, дядям и прочим степеням. Возникает вопрос, кому из нас жить веселее, Сашок? А ведь должно быть тебе, ты же у нас молодёжь.

О том, что ежегодно таскаться в N-ск это такое себе веселье, Ибрагим предпочел деликатно умолчать. С его образом жизни многие вещи переставлялись с ног на голову, и неделя покоя и тишины в Ладином обществе считалась, как раз-таки, за разнообразие. У Сашка случай был более классический, под условным грифом «готовность стухнуть смолоду», так что и речь шла по соответствующей схеме.

Отредактировано Ибрагим Берёзкин (2018-02-16 03:06:05)

+1

6

Сашок с сомнением смотрел за тем, с каким упорством подливал ему Ибрагим. Он не то чтобы был против, свою меру он знал, и до нее было еще достаточно далеко, особенно если тянуть помедленнее и разбавлять побольше. Но вот за дядь Брагу было немного опасливо. Тот уже сейчас был подозрительно многословен и еще более подозрительно стремился попасть в личное пространство Сашка. Пока что было терпимо, так что Сашок и терпел, только морщился немного, когда до него долетал запах из чужого рта.

У них в семье было не принято столько пить в принципе. Вот сколько сейчас было влито в одного Ибрагима — столько влезало во всю семью Сашка, когда он был маленьким. А там и мама была, и бабушка, и дедушка, и то появляющийся, то пропадающий Юрик. Мама специально искала трезвенника, она сама говорила Сашку, и Сашок уже в детстве кивал и понимал. В поселке пьянствующих было много, и Сашку всегда казалось странным — зачем. Вот другое дело — запах старости. Старых книг, старых людей, старой одежды. От них веет чем-то смутно-приятным, важным, древним, монументальным и хрупким одновременно.

От алкоголя тоже веет —  но только хрупким. Какая монументальность в том, чтобы терять над собой контроль? Какая монументальность, да просто основательность — в том, чтобы терять время без дела, чтобы терять здоровье?

Сашку не понять, но он смирился с тем, что социальные протоколы как вошли в человеческую жизнь, так и не менялись с античности и по сей день. Правда, захмелеть с вина, щедро разбавленного, римлянам явно было сложнее, чем Ибрагиму сейчас.

На улицу его, что ли, вывести, подышать? На балкон тот же. Сашок перекатил медленно в голове эту мысль, но пока что, хлебая из своего стакана, задумчиво решил, что займется этим чуть позже. Если поймет, что дядя Бражик не собирается начать клевать носом спустя стопку.

— Мы с вами, дядьБраг, в разных плоскостях мыслим, — сказал он, ловя внимательный взгляд Ибрагима. Вот за это его и называют тормозом. Ты сиди решай важные задачи — плохо ли другому человеку, сделать ли удобнее, а от тебя хотят —  ответов, действий каких-то. — Я же не ищу "веселее". Да и возраст... Зачем на этом зацикливаться?

Сашок пожал плечами, Ибрагим вроде даже еще дальше отклонился, приложился локтем мимо стола, и Сашок тихо хмыкнул.

— Смотрите, вот вы все время в движении, да? Я наслышан. И от тетьНины, и от мамы немного с бабушкой. Вам хочется воздуха, движения — вы их получаете. Для вас спокойствие — редкая удача, посидеть и дальше сорваться.

Сашок покрутил стакан в пальцах. Отхлебнул немного, глядя на Ибрагима. Ибрагим был похож чем-то даже на Гришку с Аришкой. Те между собой были разными, конечно, но вот это стремление — выше, дальше, быстрее — оно у них тоже было и есть огого какое. Больше денег, больше возможностей, лучше качество жизни, давай сходим туда, сюда, давай еще вечеринку, а мы с такими классными моделями познакомились, а этот журнал заказал съемку, только надо в Воронеж ехать...

Из-за них, если находишься рядом, ты сам оказывался в вихре событий, и вихрь только с каждым годом становился все больше, сильнее. Может быть, Сашок от этого и сбежал в первую очередь сюда, в N-ск. Праздновать с семьей, какой-никакой, налаживать работу, копить на ипотеку и думать, что делать со своей жизнью дальше. Москва — слишком большой для него город, так казалось Сашку в самой Москве. Родной поселок — слишком маленький, это он понимал еще там. Сейчас вот пробует N-ск.

Новая дистанция со всеми, новый город. Он тут всего-то полгода, а уже тоже — начал обрастать знакомствами и приятельскими, мимолетными и ничего особо не значащими.

— Я могу это понять. Я люблю новые знакомства. Только есть, знаете... — опять просилось на ум слово "монументальное", и Сашок снова поморщился, отхлебывая еще немного. Привяжется же. Хоть бы синонимы какие на ум шли... — Есть у каждого человека свои монументальные традиции, без которых сложно. Ну справлял бы я сейчас праздники не здесь, а с одногруппниками. Здесь или вообще в  Москве. Ну и что? Женька бы мне стал ближе от этого? Или дядьЛада? Я понимаю, конечно, вы смотрите подозрительно, —  улыбнулся он, —  мне дядьЛада седьмая вода на киселе. Его тетя Нина любит. ТетьНина — моя семья. Бабушка любит. Бабушка —  семья. Значит, надо как-то связи налаживать, мне семейные связи важны, сколько бы вы не морщились. Да и вас взять, дядьБражик.

Дядь Бражик снова подливал, успев немного пролить, и Сашок вначале хотел было накрыть ладонью свой стакан, но потом не стал. Вместо этого поднялся, выглянул в прихожую за шарфом дядь Бражика и курткой. Накинул куртку тому на плечи. А ну как простынет.

— Давайте-ка мы с вами, дядьБражик, выйдем. Вы же курите?

Продолжил свою мысль Сашок уже на балконе, открывая окно.

— Вы вот — часть семьи, уже ведь не только дядь Володе. Сколько лет знакомы со всеми. Важная часть жизни всех. Бабушка в новогоднюю ночь, когда поздравлял, спрашивала, доехали ли вы до дядьВолоди. Это, знаете, неплохо так говорит обо всем. Вас полжизни связывает, всех вас. Мне пока, конечно, похвастаться, нечем, но вот обустроюсь если в N-ске...

Сэкономит на съеме, устроится на работе основательно, подкопит, возьмет ипотеку — своя квартирка в N-ске брезжила где-то впереди. И прежде чем ввязываться — как раз прощупает, нравится ли здесь, стоит ли — здесь.

— Будут и ко мне приезжать, — улыбнулся он, облакачиваясь на оконную раму. — Как вы к дядьЛаде.

+1

7

Покурить Ибрагим всегда был готов, а вот выходить в середине января на холодный Убоговский балкон без должного утепления — уже не очень. Он знал свои сильные и слабые стороны, и бронхи, как ни печально, относились к слабым. И так уже с годами кашлять начал безотносительно простуды. Докурился, по утрам слизью харкает.

Бросать это, конечно же, все равно не повод. Да и некому его поучать, чтоб за здоровьем следил. Всё сам, всё сам.

Нет, Сашок, конечно, попытался проявить заботу о ближнем своем — с претензией на родственность, полюбуйтесь-ка на него! — но то ли переоценил морозостойкость Ибрагима, то ли недооценил погоду. Ну или просто в силу юности и дюжего здоровья привык всех мерять по себе. Безразмерная куртка, осенняя, легкая, которую он уронил на Ибрагима, перед тем как забраться на узкий балкон, явно была его собственная. Больше слонов и носорогов в доме не было. Женек, конечно, к гордому званию стремился, но пока — только пока — слегка от брата отставал. Его рукава, пожалуй, не свисали бы рядом с Ибрагимовыми руками, длинные на добрых десять сантиметров.

Кормят же их там, на станции К. Его бы так кормили.

Для зимнего курения у Ибрагима существовала дубленка Володи. Точнее, технически она была Володи, а практически тот ее носить так никогда и не начал, а потому она печально обитала на вешалке вечным знаком того, что они с Ладой оба упрямые бараны. Один так и не научился хотя бы пробовать немного обновлять свою жизнь (гардероб, бытовую технику, диету), а второй так и не сдался, продолжая агрессивно задаривать вещами на свой вкус и усмотрение. А потом приезжать и самостоятельно ими пользоваться.

Осталось только коробку трусов Володе подарить, каких-нибудь жизнерадостных и ярких, чтоб тот смотреть на них боялся, и можно будет вообще без сумки в гости заезжать. Всем прочим он давно уже запасся.

Ибрагим встал из-за стола, одной рукой придерживая парус Сашкиной куртки, грозящей соскользнуть с плеч, в пару длинных шагов протанцевал в прихожую, сменил там обмундирование и вернулся, на ходу поправляя на голове кепку. Шарф его почетный племянничек уволок за собой. Ну хоть не попытался заботливо повязать после того как в куртку свою упаковал, и то хорошо. Ибрагим еще, все-таки, не в том преклонном возрасте, когда самостоятельно одеться становится проблемой.

Он закинул в себя отдающую грушей и сахаром водку со дна чужого стакана — чего добру пропадать — запихал в рот горбушку хлеба и наконец-то вышел на балкон, по дороге саданувшись коленом о попавшийся на пути табурет. Не больно, но громко. Мебель у Лады дома была старомодная, тяжелая, созданная на века. Уродливая, конечно. Зато надежная. Как сам Лада.

— Шы, млжой чиловк, — Ибрагим сделал паузу, воздев палец к потолку и ускоренно жуя, чтобы вернуть себе способность к внятной речи. Сглотнул с усилием, закрыл за собой дверь поплотнее и повторил. — Вы, молодой человек, мне в родственники набиваетесь, а сами вот лишаете самого дорогого!

Сашок медленно моргнул на его протянутую руку. Ибрагим вздохнул, открыл нараспашку балконное окно и пояснил дополнительно.

— Шарф мне отдай, Саша. Простужусь, слягу больной, и вы от меня никогда не избавитесь. Мне-то не двадцать уже, чтобы в исподнем нестись на мороз. — Осуждающий взгляд на по-домашнему раздетого Сашка скрывал за собой тихую зависть. В двадцать лет Ибрагим так тоже делать не мог. Делал, конечно, ума-то не было. Но вообще-то не мог. Не без последствий проходило.

Получив требуемое, он высунулся в окно, стараясь не слишком-то наваливаться на узкий подоконник. Рама была ему как раз по размеру — плечи влезали только-только, если немного ужаться и не пытаться быть в двух местах одновременно. Обычно Ибрагим на этом балконе бывал в одиночестве и молча оглядывал окрестности.Сейчас у него был собеседник, а потому пришлось немного покрутиться, устраиваясь так, чтобы и пепел можно было стряхивать на улицу, и дым туда же выдыхать, но говорить при этом всё же внутрь балкона. Да и смотреть, опять же. Двор никуда не убежит, а человек завсегда может.

Правда, в данной ситуации Сашку понадобилось бы для побега пробраться мимо Ибрагима, а того было сложнее сдвинуть с места, чем казалось на первый взгляд, но он бы справился. Ибрагим в него верил.

— Присоединишься? — Уточнил он, затягиваясь, и предлагая на раскрытой ладони открытую пачку «Мальборо» и зажигалку. — А то я вот понять пытаюсь, ты совсем духовное существо, далекое от плотских пороков, или я их просто не в том порядке предлагаю. Как у Хазанова: курю только если выпью, пью только если в карты проиграюсь. Или есть версия с «пью только если покурю, а курю только после секса» Тебе какая душевно ближе будет? Карт или девок не хватает в доме?

Он, может, с чистейшими намерениями ребенка-то подпаивал. Для социальной смазки и улучшения качества общения. Не угадал, выходит, и такое случается. Но до чего же правильный мальчик! Вроде и не законченный зануда, просто какой-то весь хороший и благополучный, без острых углов. Ему бы в прошлое лет так на дцать, был бы героем какого-нибудь производства, энтузиаст и труженик.

— Или то и другое это слишком «веселье», коего ты не ищешь? — Дружелюбно поддел Ибрагим. — Ты не думай, я не осуждаю, я может на тебя любуюсь. Человеческое многообразие, оно такое. Увлекает. Ты, значит, предпочитаешь интерполяционный подход, я экстраполяционный, ничего с этим тоже живут...

Что-то подсказывало Ибрагиму, что слова подобрались с легкой промашкой. Корни вроде и те, но... А, какая нахер разница, главное это быть понятым. Математика уж вмешается или какая-нибудь социология, это детали. Но было, было что-то про методы освоения ресурса по принципу «копать глубже» или «копать в другом месте»... Сашок хотел копать глубже. И чтобы, желательно, другие люди копали для него или в его направлении. Хорошая стратегия, в конце концов, особенно когда осознанная.

Отредактировано Ибрагим Берёзкин (2018-02-23 01:04:00)

+1

8

Сашок задумчиво крутил в пальцах сигарету, разглядывая Ибрагима. Тот правда — все больше и больше напоминал ему Гришку, и от этого было как-то странно и не по себе. Людей вроде Гришки было на свете немного, и хотя сходство не было идентичным, но это же надо так: даже тип фигуры куда-то туда ложился, и разница в возрасте никак не мешала говорить с похожими интонациями. И болезный — такой же.

На самом деле, это даже дарило надежду, может, к старости и Гришка одумается немного — хотя бы шарфы начнет носить. Купить бы ему, подарить — так ведь откажется носить, опять назовет удавкой. "Ларин, ты желаешь моей смерти".

Наконец, поджег сигаретку, сморщил нос. Он обычно не курил. Иногда Гриша с Аришей подсовывали кальяны, иногда — пытались приобщить его вейпить, сигареты пытались войти в его жизнь с разными людьми еще до них, но толку никакого не было. То ли рефлекса не было и привычка не вырабатывалась, то ли какой-то общей человеческой тревожности, заставляющей людей совать себе что-то в рот, чтобы успокоиться.

За компанию мог, правда, больше даже, чтобы без дела не стоять и поддержать общий дух. Все равно обычно помогало не особо, но в барах и клубах, куда его таскали, это было немалым подспорьем, чтобы выбраться из душного зала.

— Да чего мной любоваться-то, — улыбнулся он Ибрагиму. Хотелось, почему-то, то ли подмигивать, то ли флиртовать. Вот так и проводи параллели с Гришкой, как надышал на него. Зато голова легче стала, на воздухе-то. — Я уж явно не один такой, вот, у нас, например, в школе взять. Есть же молодые учителя, кто-то со мной в один год пришел, кто-то чуть раньше. Не распределение, не силой, значит — сами захотели. Неплохо ведь. А московская моя группа... — В голове много крутились Гришка с Аришкой, но они там крутились часто, много, почти постоянно, и убрать их было почти невозможно. Все примеры про них. — Были ребята, которые чуть истерику не закатили. Зачем уезжаешь куда тебе туда, перспектив никаких. А что, в Москве их больше, можно подумать?

+1

9

От ответа Сашок увильнул, но сигарету милостиво принял и даже знал, что с нею делать. Затянулся вполне так привычно и продолжил трепаться, выдыхая дым через рот мелкими порциями.

Внутрь балкона, дверь которого не закрывалась достаточно плотно, несмотря на ремонтные таланты Лады.

— Эй-эй-эй, полегче! — Сашок в который уже раз за эти две недели неторопливо моргнул в его сторону. Ибрагим, тоже не впервые, тяжко выдохнул и сменил интонацию на более размеренную и весомую. С шарфом вон сработало. — Дым пахнет, Саша. Выдыхай в окно, будь умницей. Мы же не хотим провонять тут всю кухню? Ладушка нас не погладит.

Ладушка будет молча печалиться, реже есть и чаще проветривать. А при регулярном повторении неизбежно сорвется и будет долго отчитывать Ибрагима с тихой сдержанной злобой вперемешку с отчаянием.

Он ненавидел расстраивать Ладу. Тот был перед эмоциями беспомощен, и доводить его до столкновения с этим внутренним врагом Ибрагим почитал бесчеловечным.

— Возвращаясь же к нашим баранам, — Он посторонился у окна, скорее символически, приглашая Сашка к движению и рассчитывая, что тот сам разберется, Как там ему удобнее. — Ты к себе, дружочек, излишне критичен. Чего бы тобой не любоваться-то? Ты парень видный.

Ибрагим сладко улыбнулся и медленно смерил «видного» взглядом. Посмотреть-то правда было на что. Здоровенный же, кровь с молоком, такого и захочешь — не пропустишь мимо глаз. Да и в целом, симпатичный же пацан, глаза добрые, зубы все целые. Компенсирует комплекцию бугая общим добродушием.

— А что до перспектив... Перспективы они разные. Сам говоришь, каждому свое нужно. — Ибрагим обернулся ко двору, выпустил в морозный воздух струю дыма и рефлекторно стрельнул глазами во двор, оценивая обстановку.

Ничего, достойного внимания, не происходило. Кто-то тащился в сторону свалки с пакетом в одной руке и банкой пива в другой. На углу соседнего дома переминалась, устраиваясь ко сну лохматая псина с хвостом бубликом. Лениво и тихо, умаялись все за праздники. Ничего, Еще пара дней и снова буянить начнут. Не настолько тут спокойный район, чтоб вечера обходились без пьяных компаний дольше пары дней к ряду.

И ведь праздник, вроде. Наверное, теперь молодежь уже и за дополнительный повод выпить старый новый год не почитает.

— Но, извини, в Москве их правда больше. Я сам никогда Стольную не любил особо, Не хотел там жить подолгу. Питер еще куда ни шло, только промозглый больно. — Он зябко передернул плечами, иллюстрируя свои слова. — Но вариантов больше, чисто технически. Другое дело, конечно, что вот тебе конкретно они на хуй не упали, извини за выражение.

Ибрагим щелчком отправил бычок в свободный полет, тот ожидаемо приземлился в сугроб. Он тут же закурил вторую, стараясь не слишком пихать подвинувшегося ближе Сашка острым локтем в процессе.

Отредактировано Ибрагим Берёзкин (2018-02-23 01:05:39)

+1

10

Сашок позволил смерить себя взглядом: Ибрагим делал это очень забавно. В последний раз он Сашка так смеривал в его шестнадцать, кажется, когда заезжал на вечерок забрать великую дань с семейства Лариных — бабушка нежно любила "этого прохвоста" и приглашала по поводу всех новых закаточек и урожаев. Приезжал Ибрагим далеко не каждый раз, но бабуля не унывала.

На мат он только хмыкнул да примерился, чтобы расположиться на балконе так, и чтобы на наступить ни на что, и чтобы случайно не уронить. Хотя уронить он тут мог, кажется, разве что самого Ибрагима. Головой вниз.

— Не знаю, — сказал он, — какие в Москве перспективы. Такие же как везде. Ну, разве что денег больше крутится, а так посмотрите — загнивает же провинция. Раньше хорошо было все-таки с распределением. Хочешь не хочешь — а хоть пять лет, да родину поднимать будешь, а там уже и осядешь, понравится. А сейчас? У нас на Станции — никто же не хочет оставаться из молодежи. Я спрашивал, когда в последний раз был.

Он пристроился локтем на Ибрагиме, веря, что тот от этого не переломится. В окно выдыхать так в окно.

— Вы говорите, если тяжело, — заметил он, складывая на Ибрагима уже оба локтя, и поверх его головы пуская небольшое облачко, и так же поверх головы вытягивая руку, чтобы скинуть пепел. Пепельницу бы какую, э-э-эх.

— И смотрите, что получается. Ну возвращаются единицы, энтузиасты самые, а сколько нас сейчас? — Сашок поморщился, потом хмыкнул, пытаясь вернуть себе хороший настрой. — А хотя, хер с ним. Вроде сейчас что-то делают. Да и в других странах не сильно лучше. Глобализация, мать ее, куда денешься? ...Да вы двигайтесь, двигайтесь, мне-то ничего не будет, — заметил он, между делом, то ли чтобы перевести тему, поняв, что его немного понесло, то ли просто так, потому что мог.

0

11

Обсуждать систему распределения с человеком — ребенком! — родившимся во время Перестройки, Ибрагим принципиально отказывался. Не поймет.

У них там сейчас свои какие-то представления о том, как жилось при Советах. Кто хает Союз на чём свет стоит, а кто, вот, с умным видом рассуждает, насколько там трава была зеленее. И всё это умники, которые либо вообще там не жили, либо из личных впечатлений сохранили только память о вкусе манки в детском саду.

Ибрагим и сам-то по распределению не работал ни дня, и считал умным помалкивать о том, в чём не разбирается, слушать и мотать на ус. В смысле, когда сам был молодой и с дурью в башке. А чё было, а как было, а мне удобней или как.

Рассказывали разное. И нормально жили, и не очень. В плане работы и вообще. Как и во все времена.

Так что Ибрагим остановился на том, что молча закатил глаза и пощелкал пару лишних раз колесиком зажигалки.

— Хуй с ней, с работой конкретно, — Он засунул зажигалку в карман, уже не заботясь о том, чтобы следить за руками. Сашок, как и ожидалось, претензий не испытывал, ещё и вслух вон это проговорил. — Но ты что, серьезно веришь в «стерпится-слюбится»? Бросай эту дурь, серьёзно тебе говорю. Пока молодой бросай, а то жалеть потом будешь.

Сколько он таких придурочных знал, ни в сказке сказать, ни пером описать. Ко всему, значит, готовых привыкнуть. К плохой погоде, к тупой пахоте, к нелюбимым жёнам и мужьям. А зачем, зачем-ем?

«Почему» как раз понятно. Ума мало, веры в себя и мир избыточно. Что-то там непременно должно однажды само исправиться, то ли внутри, то ли снаружи, чтоб наступили баланс сил, благолепие и счастье от жизни. Это вот, да. Наивно, не работает так, но, да-да, причины он понял.

Но. Нахуя? Нахуя выбирать вариант, где ты тратишь время и силы на ожидание чуда и наработку привычки, когда можно двинуть дальше к чему-то, что тебя устроит больше?

Люди все очень разные. И сложные. И иногда их очень хочется учить жизни, хотя это, блять, совершенно бесполезно. Особенно когда они тебе в дети годятся, но детьми не являются.

Им на твоё мнение похуй, а тебе и крыть нечем.

Сашок за спиной ощущался уютным теплым весом, как старый набивной матрас, использованный на безрыбье вместо одеяла. Ну или как очень жирный кот, уронивший на тебя ворох вещей и радостно улёгшийся поверх. Хорошо так ощущался, по-домашнему. Тепла через дубленку почти не отдавал, ну так оно и лучше даже, Не жарко. А вес Ибрагиму нравился. Успокаивал.

Поза, конечно, получилась дурацкая, сложились тут как в тетрисе. Но за неимением пространства иначе не получалось в любом случае.

Пошло шутить на эту тему Ибрагим поленился, уже смирившись, что не найдет в лице Сашка особо благодарной аудитории для подобного.

— Провинция на то и провинция, чтоб загибаться, разве нет? Судьба такая. Сам говоришь, сколько-то остается людей в N-ске, кто-то и приезжает даже. Пока городу есть чем жить — приезжать будут. Ну а деревня... урбанизация, глобализация, вечно что-то случается, но никуда пока деревня, как явление, не делась. И не денется. А если к вам на Станцию народ повалит, знаешь что будет? Город там будет, вот что. Потому что людям надо где-то работать. Производство построят или еще чего. Или расти будет деревня, и тогда деревней быть перестанет, или тихо тухнуть, как тухла всегда.

Ибрагим завершил монолог, смачно сплюнув за окно. Не красочности ради, так, табачная слюна. Которая, скорее, слизь, но думать так больно уж мерзко.

— В Москве выбор есть, — Немного помолчав продолжил он. Горло бы промочить, саднит. Но больно уж хорошо стоится, неохота двигаться. Можно ещё покурить. — Сегодня ты учитель, завтра повар, потом водитель. И никому особо дела нет до квалификаций. Это — перспективы. Шанс на перемены, поиск себя. Не всем оно надо, ещё раз. Но в том же N-ске с этим хуже. Количественно.

Он совсем не был уверен, что Сашка улавливает его мысли. Тот то ли думал совсем о своём, то ли выражаться иначе привык, хрен разберёт. А еще ему там, над Ибрагимовым затылком, кажется, взгрустнулось. Так что тот фыркнул смешливо и перевёл тему.

— Ты вроде говорил, что молодежь какая-никакая в этой вашей школе есть, так? Симпатичные нынче девчонки в училки уходят? Или на корпоративах только с бабульками танцевать остается да с дядькой твоим?

Большинство людей ни за что бы в это не поверили, но Лада танцевать умел, и когда-то даже делал это с удовольствием. Он вообще был мужик разносторонний, просто замкнутый. К нему подход надо было знать, чтоб оценить.

Отредактировано Ибрагим Берёзкин (2018-02-23 01:12:09)

+1

12

Будь на месте Сашка Гришка, или Аришка, да даже завалящий Валька — Сашок бы сейчас так не плавал над ответом. Если бы на его месте был Юлька, он бы, может, даже придумал что бы такое поискрометнее ответить, только Юлька был по ту сторону монитора в пасмурной сегодня Испании, а Сашок — торчал на балконе и дышал воздухом пополам с перегаром от дяди Бражика.

Тут, конечно, Сашок сейчас себе немного привирал, пах дядя Бражик вполне прилично, куревом несло, конечно, но от всех курящих несет куревом. От Аришки вон тоже несло, и что теперь, одним воздухом не дышать. Сам тоже хорош...

— А  окурок куда? — задумчиво вопросил он то ли у кепки Ибрагима, то ли у самого себя.

Вообще, сколько раз его за этот разговор дядя Брага спросил в разных вариациях про условную гипотетическу девушку или возможных не менее гипотетических девушек. Праздное любопытство, социальные договоры... Будь на его месте Аришка — она бы про девушку отрапортовала бы, не задумываясь. А так ему куда...

— Да я как-то не по танцам, знаете, — проговорил Сашок, ворочая в голове мысли и возможные намеки, которые то ли были намеками, то ли Сашок много себе думал. С этими социальными контактами, хотя Сашок не то чтобы жаловался обычно, бывало сложно. Понятно, что праздное любопытство, тут даже вопроса нет, но это же отвечать что-то надо. Достаточно легкое, в тон вопросу. И не врать бы, тоже было неплохо.

Уже осенью, переехав в Энск, да и летом перед этим, пока его расспрашивала мама дома, на их маленькой кухоньке,  как у него дела с личной жизнью, Сашок тушевался. Ну как-как, никак, ма, что за вопросы. Я учиться ехал, и сюда еду — учиться, работать. Мама грозила ему пальцем и смеялась, потом выспрашивала с другого бока: ну а друзья твои как, а с Юлькой все еще общаешься? А знаешь, что он с девочкой вот начал жить. Фотографий вот, правда, на фейсбуке не видно, только с другом своим снимается да снимается. Прячет, что ли?

Сашок мямлил в ответ, мыл посуду и делал вид, что вода шумит громче, чем мама говорит. Потом сказал, конечно: не знает никакой девочки, может, скрытничает Юлька. И вообще, что за дела, ма, шариться по чужим страницам. Мама на это ответственно заявляла, что раз в открытом доступе — то можно и пошариться. В общем-то, была права.

Сашок в такие моменты радовался, что на свою страницу в фейсбуке выкладывает что-то редко, только с фотосессий, если Гришка с Аришкой разрешали и это было не для коммерции. И в вк у него — пустота, а у Гришки с Аришкой все личное под замками.

— Да и потом, ну чего вы все, бабульки, нормальный возраст. И вы с дядь Ладой тоже еще, ну.

Сашок был из тех людей на вечеринках, которые сидели в углу или ходили вокруг, снимали все на телефон или врученную камеру, вовремя давали заесть, доводили до туалета особо отличившихся. Развозить по домам, правда, Сашок был не мастер. В Москве путался, слишком большая, да и водитель из него никудышный, даром Юрик мамин учил в детстве и инструктор в Москве — тоже. Не то чтобы за рулем Сашок чувствовал себя неуверенно, но правила были правила, а у пьяной компании на уме — поднажми да поднажми, да чего ты на красный свет встал, ну чего ты такой скучный. Уже к середине дороги Сашку хотелось выкинуть кого-нибудь из окна, чтобы его не подначивали и не говорили под руку, так что с этим делом он завязал.

— Директриса вроде говорит, что еще будет набор делать в следующем году, а пока так, ну... Ну так.

Был Леша. Леша был красивым и немного странным. Сашок так и не понял, как к нему подходить, чтобы тот хотя бы начал говорить ему привет. Возможно, где-то на стыке около-маниакального взгляда и черных волос Сашок и считал его красивым. Был еще Кирилл. У того было как-то мутно с семьей, и это почти все, что Сашок за полгода выяснил. Объяснять ему никто ничего не объяснял, и с Кириллом Сашок общался пока что исключительно по делу, да и тут они были на достаточно разных волнах, кажется, чтобы получалось что-то действительно толковое. Вот и молодой состав, какие тут девчонки. Не то чтобы Сашок жаловался, но на следующий год смотрел с надеждой.

+1

13

Эх, ну что за мямля-то, честное слово!

— «Ну так, так, ну, как-то» — Беззлобно передразнил Ибрагим. Эх, вот бревно же бревенчатое, весь в дядьку своего! Что ни скажи, попытается сгладить, разубедить, разуверить. Теперь вот у него бабки, работавшие в школе подольше Лады, «не старые». Да в его двадцать с хвостиком они должны казаться ископаемыми уже.

Не за что зацепиться толком в разговоре, о несерьезном не хочет, а о серьезном такую хрень несёт, хоть вешайся.

— В окно окурок кидай, с этого двора не убудет. Пепельница закончилась.

Вчера ещё. Полная банка набралась, за две-то недели. А новую он как-то не завел. Инициативности делать что-либо по дому ему в этот визит сильно недоставало. Мешало ощущение, что он каждым движением спотыкается о какие-то незнакомые чужие вещи. В основном о Женьку, как ни странно, хотя тот старательно пытался забиться в свой угол на диване.

Они в целом с Ибрагимом нашли взаимопонимание, обходя друг друга по широкой дуге, как два кота, притащенные хозяевами в одну коммуналку.

Он подал дурной пример, снова выщелкнув бычок в ближайший сугроб и задумался, насколько ему не лень курить дальше. Сложно. Материальный мир вообще бывал порой сложным, когда начинали противоречить друг другу вещи вроде удобной позы и неудобных телесных потребностей. Пусть Сашок дальше шевелится. Жираф большой, ему видней. Ибрагим вон вообще придавлен и беспомощен, с него и взятки гладки.

— Мы с «дядей Ладой» ещё ого-го! Это ты правильно говоришь. — Подтвердил он со смехом в голосе. Подлизывается, засранец мелкий, но что ж, спорить с ним теперь?

Не такие и старые. Пыль, конечно, уже сыплется, но шевелиться ещё могут, и даже вполне себя бодро. И на том спасибо.

— «Не по танцам», значит ты. А по чему? — Лада вон, в молодости, тоже был «не по танцам», хотя танцевать-то умел и любил.

На танцах-то люди были, что ещё страшней — девчонки, с ними предполагалось знакомиться, делать что-то. И вот эти как раз танцы Ладу вообще не занимали. Ибрагим потому за него так и зацепился тогда.

Помимо прочего. Владиславовны с её яблочками да характера удобного, покладистого. Поиметь свою выгоду он и тогда уже умел, привязываться-то при этом не обязательно.

При других формах досуга не обязательно тоже, но как-то у них с Ладой удачно сложилось. Хорошее было время. Аж вспоминать приятно.

Возможно, этот его последний комментарий прозвучал немного безвкусно. С никому не нужными акцентами. Какое ему дело, на самом-то деле, с кем Сашок «танцует», тем более, что тот говорить не хочет не то что о личной жизни, а даже об излишне личных мнениях. То ли дистанцию держит хорошо, то ли вежливый шибко.

Таких пытаться расколоть — только самому себе яму копать. Смысл есть разве что, когда действительно надо, когда не жалко попутно что-то про себя слить. Ибрагиму от Сашка было не надо ничего, кроме как слегка к этому оболтусу привыкнуть и устаканить в своей картине мира, что он теперь константа. Не уровня Лады, конечно, но какая-никакая. На ближайший год или два, или сколько там ему понадобится, чтоб взаимно утомиться от Ладиного общества и либо съехать, либо вогнать того в петлю.

Отредактировано Ибрагим Берёзкин (2018-03-12 02:19:50)

+1

14

Сашок потрепал себя по волосам, потом щелчком отправил окурок за окно, вытягивая шею, чтобы удостовериться, что тот не слетит кому-нибудь в окно хотя бы. Ему и за землю перед подъездом было немного обидно, но вариантов было не так уж и много, в общем-то.

Он поднялся с Ибрагима, потянулся, упираясь вытянутыми вверх рукам и в потолок. К чести дядь Лады — даже на балконе потолок был без трещинок, а такой хороший советской закалки ремонт проходил тут ну максимум пару лет назад, а может и позже.

Сашку вообще нравился дядь Лада в этом плане. Было, конечно, пыльновато и явно ту же антресоль не перебирали годами, но вот общий ремонт и ощущение, что за домом следят — оно было. Очень хотелось говорить шаблонным "не хватает женской руки", ну или просто — кого-то, кто умеет пространство оживлять и натаскивает всю эту совершенно на первый взгляд ненужную галиматью: цветочки какие-нибудь, картины там, фигурки, что там еще обычно оказывается в обжитом пространстве. Сашок вот даже с плакатами как в школе до уезжа в Испанию завязал, так как-то и не приучился. Максимум — оставлял за собой след из книг, отказываясь держать всю литературу на телефоне и читалке.

— Да как-то... — попытался что-то сформулировать Сашок, но он сегодня явно не преуспевал в социальных взаимодействиях. Сашок даже не мог понять, что не так: вроде бы дядь Бражик не был даже каким-то значимым взрослым, с которым нужно менять вид взаимодействия, как с той же ма, с которой он сейчас выстраивал-выстраивал, да все равно сбивался на невольное блеянье, хотя, казалось, лоб уже большой.

Сашок задумался — разговаривали ли они вообще с дядь Бражиком до этого? Виделись они мало, редко, даже лето-то не каждое. Сашок больше уходил куда-то, или делал что-то в огороде, или — сидел вообще отдельно книжку читал. Сталкивались за столом на кухоньке, пока дядь Бражик поглощал чай или домашний бабушкин компот, а бабушка с дедом сидели степенно вокруг него (бабушка обязательно подпирала щеку кулаком, немного угрожающе) и расспрашивали: ну как там Ладушка, ну как там бабушка под Минском, ну как там Юрчик, заходил ли к Нинке, а то, стерва, не пишет, не звонит, не заезжает, Верочку, вон, обидела снова ни за что ни про что.

Дед пытался махать рукой, мол, отстань от человека, давай лучше: где бывал, а то сижу сиднем, не вижу света белого с этой семейкой, как там в больших городах-то? Газетки бы хоть какие привозил, чего тебе, жалко, что ли, Ибрагимушка. Не Нинке же везти.

И, в общем-то, на этом празднике жизни Сашок был лишним примерно так же, как и Женька, а значит — протискивался мимо этой скульптурной группы, делал что ему надо, снова уходил к себе. Взгляды разве что кидал заинтересованные или не очень. Дядь Бражик был такой, очень из мира дядь Лады, а того Сашок не видел давно, но почему-то до сих пор интересовался, как-то краем сознания больше.

— Пойдемте, холодно.

Сашок первый уходит с лоджии, ждет все равно, пока выйдет Ибрагим, чтобы закрыть за ним дверь. Не то чтобы он не мог доверить это самому дядь Браге, но был в жизни Сашка такой типаж людей, перед которыми он привык двери открывать, а потом за ними двери закрывать.

Бутылка все еще ждала на столе, а сообщений от Юльки явно прибавилось, но сама идея переключаться сейчас с языка на язык показалась Сашку слишком трудозатратной. В тепле как-то хорошо снова выяснилось: перед глазами все еще плывет, хоть на лоджии и прояснялось немного. Как бы так ему дядь Брага не подлил снова, а то ведь поведет его языком, а он им надо?

— Я как-то, знаете, по работе больше. И полезно, и интересно, а это все... Успеется. Мама с бабушкой тоже все пилят: где девочка, где девочка, когда встречаться начнешь...

Сашок махнул рукой, добродушно улыбнувшись. Нет девочки. Ни девочки, ни мальчика, просрал все, что могло бы быть, укатив в свой Энск. Самое обидное какое-то, сидевшее в груди, было — что не жалел, по большому счету. Отношения рвать, связи рвать — всегда больно, только в Москве оставаться он все равно бы не смог, не его город. За полгода Энск казался похожим на того потерянного в детстве брата. Вроде бы видел мельком до этого, а вписываешься, особо не стараясь. Это не жилы в столице рвать.

+1

15

Сашок снял со спины Ибрагима свой тёплый живой вес, и на балконе сразу стало как-то менее уютно, и в голове само собой доформировалось решение о том, что курить уже достаточно, пора и честь знать. К сожалению, привести его в исполнение незамедлительно не удалось, потому что Ларин всё ещё оставался за его спиной и всё еще занимал собой три четверти балкона. Даже вон, руки поднял, в потолок упираясь, чтобы уж точно даже мухе было негде пролететь.

В голове всплыли иллюстрации к «Алисе в Стране Чудес», на которых из маленького домика торчали огромные ноги в полосатых чулках. Казалось, что и Сашок точно также прорастёт сейчас через балкон, да так, что его большая лохматая голова воцарится где-то над крышей девятиэтажки.

Пока он об этом фантазировал, означенная голова тоже закончила какую-то свою мысль, судя по всему большую, громоздкую и на квадратных колесах, после чего озвучила очевидное предложение переместиться в тепло. Ибрагим радостно послушался, только головой покачал, когда понял, что Сашок задержался, чтоб за ним дверку прикрыть. Мешать не стал, конечно, пусть его, галантничает, как ему нравится. Хозяин в доме, тоже, посмотрите-ка.

Ибрагим вернулся на свою табуретку, качнулся на задних ножках, выбирая удобную позу и устанавливая баланс. Упёрся локтем в стол, а затылком в стеночку, сдвигая об неё же кепку, чтоб на застилала обзор. Можно было бы, конечно, раздеться, но какой смысл? Не последний же это перекур в его жизни. Через полчасика наверняка снова пойдут. К тому же в доме ему тоже было не сказать чтобы жарко, и так же в свитере сидел, да носках шерстяных.

— По работе, ну что ж. Рассказывай, значит, про работу, чего виляешь-то? — Фыркнул Ибрагим и лениво потянулся за стопками, не отрывая локоть от столешницы. — Начинали же вроде, а ты всё тему переводишь, странный человек.

Можно было бы, конечно, на Сашке и сэкономить, тот всё равно не пил почти, но для порядка налить хотелось. Чтобы был повод сидеть дальше. Так-то, Ибрагим сам уже закидался вполне достаточно.

Ему, за две недели-то празднования, пить давно надоело. Но на трезвую голову он всё ещё немного злился на Лариных-захватчиков, а на пьяную вот хотелось с ними получше познакомиться. Он плеснул им по полрюмки, отставил бутылку и протянул стопку в сторону Сашка, дожидаясь, пока тот её у него возьмёт.

— Давай-давай, не отлынивай. Ты вон какой большой, в тебе ещё поместится. — Ларины все были какие-то большие, значительные. Одна Нинка мелкая, но с таким характером, что всё равно всегда казалось, будто она на тебя, при желании, наступит так, что мокрого места даже не останется.

Вера, сестра её, была не такая. Добрая баба, шебутная, общительная. Они общаться-то начали толком, когда Нина с Ладой уже разводились, а вот поди ж ты, не помешало. В гости летом звала часто, Ибрагим даже иногда приезжал. Жалко, пропустил момент, пока она в N-ске жила, между первым да вторым мужем, может даже приударил бы. Но, видно, не судьба.

С другой стороны, приударил бы, да получил себе Сашка в пасынки. Да, мелкого ещё, но кто ж знает, в каком возрасте она в человека закладывается, натура-то? Тем более, что он очень уж похож был на Ладу, а значит будь в его жизни Лады больше, могло бы стать ещё хуже. Не по крови ж он в него, просто сам по себе такой, а дурное влияние могло бы усугубить...

Лезет же в голову чушь. Это всё разговоры про школу. Сразу думается про всякие штуки с детьми связанные. Ну, это не считая того, что Ларин с братом тут и гостят вместе с ним на «детских» правах как раз-таки. Родственнички, мать их.

— А про «девочек» это всё уже, раз начали спрашивать, теперь навсегда. Мне-то что, потрепаться, а бабушка-то тебя, небось, женить уже думает? Ты привыкай, если не привык ещё, это у них навсегда, мои такие же.

На самом деле, его уже порядочно времени не спрашивали про перспективы в личной жизни, ну так это потому, что в его возрасте уже перспектив никаких нет. В лучшем случае случайное везение. Сходятся люди, и старше него сходятся, но это уже в духе «вместе старость коротать». Он на подобное пока что не настраивался, а потому и брать с него было, по большому счету, нечего. Может, и до него это докатится, ещё лет через десять, ежели доживет. Станет совсем тяжко кости старые перекатывать туда-сюда, захочется в нору, вот и найдет себе какую-нибудь добрую компанию да дом потеплее.

Брак его никогда не привлекал, как не привлекала и оседлая жизнь. В мире столько мест, столько людей, столько возможностей, зачем себя ограничивать? Когда он был в Сашкином возрасте, или помладше чуток, ему всё говорили, что это пройдет. Потом он сам стал ждать: когда уже. Лет в сорок попытался даже «пройти» через волевое усилие, бизнес завёл, спутницу жизни, чтоб ей икалось побольнее, стерве, но не сложилось, не срослось. Всё равно в итоге покатился дальше по жизни, как пылевой ком по Ладиной квартире. Такая уж, видимо, была его природа.

0

16

Сашок не отлынивал. Влил в себя стопку, поморщился, запил все компотом, вздыхая. Ну раз уже перед глазами кружится — ну и к черту, в общем-то, все равно не так, так этак в него вольют эту дрянь. А так вроде обычно  же как — если влить в себя достаточно много, то через какое-то время становится плевать на вкус.

— Да бабуле только дай кого поженить, — поморщил он нос, то ли улыбнушись так, то ли что. — Она все маму-то с Юриком поженить не может, вот на мне отыгрывается. Каждый раз песню заводит, мол, вот была же у тебя девочка в Москве, привез бы ее сюда, поженились бы, маме бы пример показал.

Вздох вырывается как-то сам собой. Не то чтобы это было какой-то болезненной темой у них с бабушкой, на самом-то деле, но мама от этого лезла на стенку всегда, начинала то бабушке выговаривать, мол, чего лезешь к ребенку, то Сашку на уши вешать — и что на него никто не давит, и что они с Юриком вот-вот поженятся, ты на это не ведись, сынок (или никогда не поженятся и вот-вот разъедутся — это в зависимости от стадии, на которой они находились в данный момент).

Юрик, на самом деле, представлял миру картину весьма интересную. Ниже Сашка, ниже даже мамы, мелкий, верткий, узкий весь какой-то, тощий. Совершенно на Алеха не похож. Сашок Алеха увидел уже поздно, но вряд ли тот в молодости сильно отличался — ростом с Сашка, в плечах чуть уже, правда, выправка, улыбка почти что царственная. Сравнивать с Юриком — и смех и грех. Сашку все странно всегда было: как мама посмотрела на него вообще? Потом вырос, сам стал выбирать — своих уже, вертких, узких.

Юрик был не пьющим, это мама выбрать смогла. Зато все свои метр с кепкой радостно отдавал каждой юбке и каждому столбу. Кто-то говаривал из злых языков, что педик вообще, вот и кобылем прикидывается, и Верку, маму, то есть, прибрал к рукам и даже ребенка сделал, чтобы языки не мололи. Сашок в Юрике ничего такого не находил, хотя ему, в общем-то, было и без разницы. Сам не сильно лучше, чтобы про Юрика думать плохо.

То есть, конечно же, даже будь педиком — это не плохо... Ну, то есть плохо, если ты при этом живешь с женщиной, а особенно с мамой Сашка, и обманываешь ее — за такое Сашок не раздумывая мог бы и в зубы дать. Это не про ориентацию, это про подлость все-таки.

Но Юрик ни разу не был пойман за руку, доказать что-то было невозможно, и мама скорее — иногда заводилась по привычке, когда жизнь доставала, а не сам Юрик по себе как личность, и выходило у нее: бабник, подлец, да я только найду, да я только увижу, куда пошел, а ну иди отсюда. Вот это все. Юрик молчал, кивал, улыбался. Делал свое почти весомое "ну, ну, Ве-ер, ну Ве-ер" и складывал брови домиком. Потом носил цветы и правил калитку. Готовил ужин, специально катаясь в Энск купить аромасвечки, которые воняли на весь дом. Ну, милые бранятся, в общем-то...

— Вас бабушка тоже женить хочет, — доверительно сообщил Сашок, улыбнушивсь. — Только никак кандидатуру выбрать не может. Все хочет посимпатичнее найти.

+1


Вы здесь » [районы-кварталы] » [вчерашний день] » [откроет душу мне матрос в тельняшечке]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC