Администрация

Кирпич Районный Ши Рен


Новости:
12.02.18 В честь Дня всех влюбленных городским любовным посланиям открыты все стены района. Не пропускайте возможность признаться объектом ваших воздыханий - ведь для этого и существует [любовь на районе]! И самое главное - никогда не забывайте дорогу в свой родной двор.

[районы-кварталы]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » [районы-кварталы] » [знакомые все лица] » [Сашок Ларин | 25]


[Сашок Ларин | 25]

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

[АЛЕКСАНДР ЛАРИН]
[Сашок]
Дата рождения и возраст: 19 мая 1992 (25 лет)
Семья: младший брат Коля (Женя), дядяВолодя, мама, Юрик (мамин), бабушка и дедушка живут на Станции К под N-cком, отец Алех и та ветвь семьи — в Испании.
Род деятельности: закончил местный педвуз по специальности учителя истории средних классов, работает в местной школе учителем физкультуры для начальных классов, историком, заменяет трудовика для девочек и всех, кого попросят.
Сексуальные предпочтения: трудоголик бисексуален, хотя в терминах лучше разбирается Женька.

http://s8.uploads.ru/28gDG.jpg
[Данила Козловский]

[БИОГРАФИЯ]
— Тебе бы в космонавты.

Так обычно встречают Сашку, когда видят его впервые. В принципе, Сашка, двадцати пяти годиков от роду, даже согласен: метр восемьдесят четыре, подтянутый, не качок — так он и не стремился — но за собой следит. Пьет — по праздникам да в хорошей компании, не курит — кажется божьей глупостью лично такое со здоровьем делать. Читает книжки. Говорит, кажется, по-английски и, кажется, по-немецкий. Или по-французски. По крайней мере, зачаточно.
Сашка родом из поселка под городом N-ск с красочным названием Станция K. Изжиток то ли царизма, то ли советчины: Станция К, Станция Под-M-ская, 99-й километр — три поселка, которые собраны страной в один район, и на этот район — одна школа, два садика (один частный), одна поликлиника, детская и взрослая в одном здании. Почти по-чеховски.

Работы — никакой, домов крупнее двухэтажек в административном центре — никак нет, товарищи офицеры. Те приходили еще в советское время. Строили. Одно здание достроили, другое — заброшено с шестидесятых: есть первый этаж и пустые проемы окон на втором этаже, из которого есть пол да стена по одной стороне коробки. Говорили, еще в восьмидесятые — возьмемся, достроим, вот деньги появятся — переселим из старых бараков да частных развалюх с огородами. Половина поселян ждала, вторая — костерила на чем свет стоит, ожидая, как будут питаться одной кукурузой, раз огороды заберут. Совсем денег ни на что хватать перестанет.

Сашка этого всего почти не застал. Двадцать пять лет — это первые годы после союза, когда все большие города — валятся, когда союз народов — рушится, когда ни экономики, ни политики, ни веры — и только в поселке Станция К — ничего не меняется, застывшее то ли в январе, то ли в смоле.

Сам Сашка родился не на Станции. Мамуля, Вера Марковна Ларина, почти как та Ларина, которая Татьяна, смеялась потом (да и по сей день), что он впитал дух Станции К — видимо, генетически, если не с молоком.

Папка Сашки — Александр, который оказался в тринадцать сашкиных лет самым настоящим Алехандро — Лариным не был, был своим собственным. Спроси Сашка — он его фамилию не вспомнит, хоть убей. Мать наотрез отказывалась ее брать, пока они были женаты, так что Сашок был записан нормально: Александр Александрович Ларин. Красиво. Если бы не бабка с дедкой из деревень, одной под Минском, другой — откуда-то из Сибири, можно было бы решить, что у Сашка дворянские корни. Влюбленные в него девочки и преподавательницы — иногда находили даже дворянские черты. Сашка, как остальная часть населения планеты, видел в зеркале добротное такое лицо среднего пошиба. Ну, симпатичный. Повезло.

Сколько себя Сашок помнил первые годы жизни, он жил уже на Станции К. Дворы, обшарпанные подъезды редких одноэтажек, откуда по черному ходу можно было выбегать прямиком в яблочные сады, ругающиеся бабули, которых легко можно было задобрить, если принесешь им воды из колонки с главной улицы, или прополешь огородцы от крапивы. Почему-то именно она росла — как не в себя.

Ходил Сашок в местную школу, одну на три поселка, ездил на соседнюю станцию электричкой. Ездил со своих шести лет, и ездил бы так до конца школы, только лет в тринадцать — подкосило. Что это было, Сашок не очень помнит. У мамули, наверняка, записано. То ли инфекция, то ли что-то серьезнее, Сашок правда не помнит — но он слег в августе (обидно было — почти до слез!), а потом в октябре его увезли вначале до ближайшего городка, а оттуда — на автобусе, завернутого поверх куртки в теплый плед, в другой городок, побольше, Сашке было тогда не до названий. И вот уже оттуда на поезде он доехал до Москвы, уже без мамы, маму не пустили с работы ехать так далеко, да и Колька-Женька уже тогда появился, младший брат.

Из Москвы его забрали какие-то тетки у бортпроводницы, посадили на самолет. Так Сашка в свои тринадцать оказался в солнечной Испании.

Испанский он откуда-то смутно помнил. Отец потом, на смеси русского и испанского, рассказывал: познакомились они с мамкой, с Верой, в университете в Москве, Вера вылетела после второго курса, плюнула, но они уже тогда встречались — ну и осталась там ненадолго, из общежития не выгоняли.

Алехандро приехал учиться по обмену, как раз восьмидесятые, конец самый, границы — открытые. Алехандро хотелось учить русский, то ли быть историком, то ли — литературоведом. Пошел на историка, периодика: царская Россия, времена Николая II. Познакомились на первом курсе, влюбились. Он доучился впритык — получил свой диплом специалиста на руки, а тут и развал.

Под шумок, не долго думая, сбежали в Испанию, к его семье. Чего тут думать: Алехандро оставаться не разрешили, а Вере не хотелось — в разваливающейся стране.

Забеременела Вера почти сразу же, как приехали. То ли ради испанского гражданства для Сашки, то ли, чтобы понравиться родне Алеха (папка, по крайней мере, рассказывал серьезно, что мамуля называла его всегда Алехом и никак иначе). И вот в девяносто втором, значит, появился Сашок. Родня Алеха его любила, Алех его любил, Вера его любила, в общем, казалось бы, все должно было быть отлично.

После этого Алех вздыхал тяжело и смотрел куда-то ввысь, не вверх даже — словно обращался напрямую к Всевышнему. Потом, говорил Алех тяжело, потом — не важно.

Когда Сашку исполнилось три и он смотрел на мир как хороший испанец, они с мамулей переехали в Россию. Русский он впервые услышал уже в аэропорту в Москве и пришлось стремительно перестраиваться. Мамуля в него верила.

Вначале вселились к сестре мамули, тете Нине, Нинусику, как говорила с нежным раздражением мамуля. Та жила с мужем, дядьЛадой, и они, кажется, были не очень рады ни Сашку, ни, тем более, мамуле. Сашка запомнил тетю Нину как красивую женщину, похожую на маму и очень хорошо пахнущую, а дядьЛаду не запомнил почти никак.

То ли в четыре, то ли в пять Сашок оказался на Станции К. В N-ске мамуля работу так и не нашла, с сестрой не то поругалась (Сашок помнит если не крики, то повышенные тона), не то решила, что больше так нельзя — махнула к своим матери, Лизавете Петровне Лариной, да отцу, Марку Афанасьичу Ларину. Те жили в своем доме, комнаты три было, огород, в продуктовый на соседней улице как раз нужна была продавщица. Так с мамулей и устроились.

Если Сашка и пытались дразнить или называть как-то, он этого не запомнил. Ни «испанец», ни «Москва» к нему не пристали, как старшие дети не старались. Сашка смотрел на мир, трепался по-русски уже хорошо и быстро, громко смеялся и пытался дружить со всем, до чего дотягивался.

В шесть лет пошел в школу, по модной даже на их Станции, программе. По другой модной программе — учиться ему было в начальной школе не четыре, а три года. Сашок против не был. Бегал со всеми, играл в футбол и вышибалы, тянулся — вширь, ввысь, смотрел смольными глазами, прятался иногда за челкой, улыбался — до ямочек на щеках. Учил со всеми английский, про испанский, на котором начинал говорить первым — как будто и совсем забыл. Где папа — не спрашивал. Вначале помнил объяснения мамы, потом — помнил, что уже спрашивал, папа был где-то там, в другой жизни, но был же.

В десять лет, в средней школе, нарисовался еще и немецкий. Немецкий преподавали вместе: бабуля да Галина Львовна, немка по происхождению. После второй мировой, рассказывала, приходилось тяжко — они-то с семьей тут еще с царских времен жили, раньше, до Союза, жили в усадьбе при дворянской семье, в которой ее бабушка еще гувернеркой была. Так поди объясни понаехавшим в глубинку. Свои, местные, помнили — любили.

Сашка Галину Львовну любил до умопомрачения. Ее длинные юбки и платья, как из царских времен, старые фото, запах и свет из-под абажура. Они с бабулей были подругами, и Сашок часто напрашивался, сидел тихо-тихо на старом табурете, болтал ногами и рассматривал по кругу старые фотоальбомы.

Фотокарточки с годами Сашка почти выучил наизусть. Да и не только Сашка. Иногда он сидел на старой скрипучей табуретке вместе с Женькой, тогда еще Колькой, годовалым, которого прижимал к груди сердитым движением, чтобы не сползал, или с кем-то из детей, с кем Галина Львовна занималась дополнительно. То немецким, то английским, то вообще — математикой.

Колька в жизни Сашки появился в девять. Еще годом раньше — появился Юрик. Юрик любил мамулю, покупал конфеты и один раз привез большую пожарную машинку, которая даже мигала лампочкой. Юрика Сашок одобрил. Кольку-Женьку — тоже. Тот был пучеглазым и похож на лягушонка. Лягушонков Сашок любил.

А потом случились его тринадцать, и вот он уже — транзитом через Москву — снова в самую солнечную Испанию.
В Испании Сашок освоился быстро. У Алеха, папы, (слово «папа» давалось трудно, Сашок так и не привык) было интересно, хотелось поправиться быстрее — море под боком. Они катались по Испании, Сашок вспоминал язык. Родня со стороны Алеха отказывалась говорить с ним по-русски, приходилось вспоминать, но Сашок рассудил: и к лучшему. Чем больше языков ты знаешь, тем больше шансов устроиться в жизни.

Устроиться в жизни было важно, это Сашок понимал. Устроиться так, чтобы хватало на жизнь, на друзей. Чтобы можно было весь вечер смотреть старые фотокарточки и катать на коленях Кольку-Женьку. Чтобы — весь мир перед тобой. Это он вынес уже от Алеха.

Вначале Сашок болел. Потом — начал поправляться, и Алех начал его возить с собой. У него с женой был какой-то бизнес, Сашку говорили, но у него не было словаря, чтобы посмотреть, что это за слова. А потом забыл. Они катались по всей Испании и немного по близлежащим. Детей у них не было, зато до пятнадцати Сашка — был Сашок.

У Сашка в Испании, до пятнадцати, было не только море, Алех и весь мир — у него был еще один Юрик. Юлик, на самом деле. Юлька. Но Сашок вначале не услышал, а потом привык. Это был племянник жены Алеха, ему было пятнадцать, когда Сашок только приехал, у него были яркие ореховые глаза, нервная улыбка и длинные пальцы пианиста. Еще у него почему-то всегда почти были разбиты коленки, хотя младше был Сашка. И они были одного роста. Сашок тянулся вверх уже год как, а Юрик-Юрка-Юлька — то ли перестал уже, то ли тоже только начал.

Они дружили все два года, что Сашок провел в Испании, пытаясь выправить здоровье. Дружили хорошо, крепко, Сашок ради этого крепко сел за книги — не хотелось казаться глупым перед Юлькой просто потому, что не знает языка и словарный запас маленький. Юлька бы не смеялся, конечно, но все равно — Сашку казалось важным.

Уезжать из Испании без Юльки не хотелось. Сашок плакал ужасно, большей частью уже сидя в самолете, когда Юлька не видел. Он надеялся, что Юлька плакал тоже.

В N-ске за это время не поменялось ничего. Только обои в их с мамой комнате переклеили да дядя Юрик закончился. На подросших — Сашку пришлось заново знакомиться с Колькой, в первый раз, — детей денег не хватало, Алех всплывал на пару недель в год — звал на канинкулы в Испанию. Сашок первый раз отказался, второй — Алех звать перестал, как и не было его.

С учебой все шло ладно, хотя программу, конечно, пришлось догонять. Выпускался — здоровым лбом, в девятнадцать. Сашку даже не было обидно, зато Испанию увидел.

В семнадцать Сашок снова оказался в N-ске вместе со своими однокашниками. Ближайший военкомат был только здесь. N-ск показался ему почти Испанией: маленькие домики, но не такие маленькие, как на Станции К, местечковость, ламповость. Он много присылал Юльке фотографий потом, сколько успел наделать с товарищами. Юлька смеялся и грозился увезти обратно в Испанию, от этого беспредела.

Забегал к тетеНине. Та жила — с маленьким Юрчиком, и Сашку вскружило голову смехом, как будто это имя грозило окружить его, взять кольцом, приступом. Сашок даже дал себе короткую клятву — первенца назовет Юркой.
ДядюЛаду — не видел, пытался забежать вначале в школу, в которой тот работал, — гардеробщица не пустила, побоялась. А ждать у дома — было некогда. Сашку было жаль.

ДядьЛаду он увидел еще через два года, когда выпустился, поступил — в N-ск. Пед, баллов хватало и не только на пед — но для Сашка не стояло выбором еще где-то со средней школы. Когда нянчил на руках Кольку, сидя у Галины Львовны и бабушки, когда слушал рассуждения мамы о Второй Мировой, когда зачитывался литературой про Николая у Алеха. Педагогическая, средние классы, учитель истории и обществознания. Сашка завораживали картинки в голове: рассказывать так, чтобы детям нравилась история, смотреть, как они берут у него книги почитать, обсуждают что-то на уроках и переменах.

Мама смеялась, но соглашалась. В N-ске ему должны были выделить место в общежитии. С тетей Ниной они к тому моменту поругались в прах, но Сашка засылали — послом доброй воли.

Помирить не успелось: спустя семестр Сашок смог перевестись в Москву.

Пока были суд да дело: перевод, причитания мамы, тети Нины, половины преподавательского состава, второй половины преподавательского состава уже в Москве — то ли Сашок пропустил какие-то бумаги сам, то ли пропустили в N-ске, то ли — в Москве. Но в весенний призыв Сашок попал. Попал так, что так в армии на год и остался.

— Тебе бы в космонавты, — сказали там ему, глядя на испанское гражданство и толстую подшивку медицинских бумаг на испанском.

Сашок не приуныл: нехорошо, конечно, учебу прерывать, так все равно служить что так, что так — надо. В военкомате заговорился еще с милейшим человеком. Широким, высоким, с умными глазами, тоже звали — Юрием Владимировичем. Сашок решил, что такой человек плохим быть не может. После Сашок оказался в морпехах в Каспийске. Жаловаться было не на что: кормили хорошо, увольнительные — во фруктовый рай, солнце, море. Почти Испания, только говорят на русском да местном. Сашку понравилось.

Из армии вернулся снова на первый курс. Хотел опять в N-ск, но один из сослуживцев вцепился в рукав — поехали, говорит, все равно в Москву. Из Москвы же загребали. Сашку было несложно, пока место в общаге дают.

На первом курсе в Москве было сложнее, чем на первом курсе в N-ске. Сашок предположил, потому что на первом курсе в N-ске он учился и учиться пошел после школы, а не после фруктового рая и силовых тренировок. Он в армии втянулся. За год, конечно, особо не накачаешься — но Сашку много было не надо и теперь очень не хватало нагрузки.

Еще в Москве давали то, чего не было в N-ске, а спрашивали школьные знания, которых на Станцию K даже не завозили. С этим приходилось как-то мириться, зарываться в учебники и интернет, даже — ходить в библиотеку. В Москве не было по первости даже походного набора книг Сашка, а телефон — на фоне москвичей — казался даже ему самому останком древнего динозавра еще не открытого вида.

Сашка это все не то чтобы расстраивало, но на своей скрипучей кровати в общаге он лежал с понурым видом человека, который хочет в солнечную Испанию, а не вот это все.

Сессию сдавал с горем пополам — выходилось хорошо за счет обаяния, старых знаний и того факта, что служил. Старые преподаватели кряхтели довольно, кивали, спрашивали больше про службу, чем про дисциплину. Это Сашку уже не нравилось, но там и дисциплины все — почти школьные, наверстает еще. Сослуживец его, Валька, вот зато почти вылетел. Удержался чудом, в основном за счет Сашка и пары ребят.

На курсе были в основном девочки. На весь поток человек семь парней, трое — у них в группе, включая Сашка. Сашок, Валька, Гришка. Держались вместе. Солидарность в бабьем царстве.

Гришка учился вместе с Аришкой. Аришка, Арина, была его то ли родная сестра, то ли двоюродная, то ли сводная. Сашок не лез, не спрашивал, а по потоку ходили разговоры, что они вообще не брат с сестрой, а собираются пожениться к концу следующего лета.

Оба фотографировали. Фотографировали много, с удовольствием, начали еще со школы. Оба были младше Сашка на пару-тройку лет, пошли учиться сразу после школы. У Аришки был проколот язык и тоннели, Гришка на себя цеплял браслеты и ленточки.

Аришка умела в мейки, Гришка — в свет и прически, вмете — делали руками из сэконд хэнда такое, что у Сашка округлялись глаза.

Первый раз у них на условной фотосессии Сашок оказался случайно. Аришке хотелось фотографировать, Гришка пилил группу в вк и ругался на чем свет стоит — нужны красивые фото. Сошлись на Сашке как на готовом материале с модельной внешностью. Где у Сашка модельная внешность — Сашок не понял, но согласился помочь.
Аришка с Гришкой не ограничились одним фотосетом. На день рождения — уже в мае, прямо перед второй сессией — подарили ему новый телефон, поддержанный айфон. Сказали — за помощь с продвижением. Сашок немного смутился и не понял, чем он помог, но подарок принял с благодарностью.

Работали они правда много. Снимали студии, выходили на улицы, делали что-то, на взгляд Сашка, совершенно невероятное. Сашок фигурировал то в качестве модели, то — человека с мускулатурой достаточной, чтобы носить чемоданчик с косметикой, свет, пять сменных костюмов, тяжеленный фен с генератором энергии и кольчугу за ними по слякоти парков.

Оставались в студиях и на квартире ребят ночевать, то с пивом, то — просматривая фотографии и отбирая лучшее. У Сашка с собой были конспекты и пара книг, он иногда переписывал для Аришки, потому что та не успевала сама, иногда — для Гришки, потому что тот ленился.

Был раз — лежали они с Аришкой, смотрели на потолок, Сашка — пересказывал под сидр пропущенные Аришкой лекции. Рассказывал про Испанию и как учился там. Потом они целовались. Аришка смеялась — в благодарность за начитку лекций. Сашка не соглашался — если он преподаватель, то целоваться с ней не имеет права, но у нее были слишком тонкие запястья, чтобы он мог что-то противопоставить.

Был другой раз — лежали они с Гришкой, уже под другой сидр, если не вообще гараж. Сашка рассказывал про пропущенные Гришкой лекции, про Испанию, про Юльку. Потом они целовались. Гришка смеялся — в благодарность за начитку лекций... И все еще слишком тонкие запястья не позволяли что-то противопоставить.

Потом они еще много целовались, и каждый раз как-то спонтанно для Сашка, но сидр располагал. Потом вот — телефон подарили. Хорошие друзья.

Вторая сессия пошла лучше, а на лето Сашок махнул в Испанию. Алех снова всплыл в его жизни, Юлька — учился в своем испанском институте и ради Сашка собирался вернуться в их маленький городок, где они встретились.

Забрал документы и перешел в N-ск Сашок уже на четвертом курсе. Третий закончил с горем пополам, Валька к тому моменту уже сдался и был отчислен с позором. Сашок за ним следом не хотел.

С Аришкой и Гришей они ругались. Громко, мучительно и под Марину и Даймондс, гремящую в арендованной на последние полгода студии. Те заявляли, что Сашок мразь и теряет свой шанс получить диплом в Москве, счастливый билет и их в придачу. Что в Москве он после университета N-ска не устроится никогда и никем. Что...
Сашок крутил браслет на запястье и объяснял вежливо и сердито, что это его дело и что он все равно собирается работать не в Москве.

Гришка залепил ему пощечину. Ариша слезно сообщила, что тогда она бросает его первым, чтобы не было так мучительно больно. Сашок старательно пережидал бурю, потому что ему нужно было собираться.

Так на четвертом курсе Сашок оказался в N-ске. Заехал в конце лета к семье — туда снова вернулся Юрик, Сашок ему салютовал. Забрал Кольку, с которым пришлось знакомиться во второй раз. Теперь тот представлялся Женькой.
Поехали в N-ск. С братом ему жить в общаге запретили, Сашок понимал. Да и кто даст такому лбу общагу в N-ске, когда дом — в паре часов на электричке? С тетей Ниной мамуля была все еще в ссоре, так что к ней путь был закрыт. Пришел к дядеЛаде.

Тот оказался человеком понимающим. Вообще на пути Сашка все люди оказывались — хорошие и понимающие, жаловаться не на что. ДядьЛада пустил в квартиру. Кольку пристроили в школу за то, Сашок договорился о практике. Выходило правда — ничерта не историком, но это пока. В универе даже разрешили не ходить — если справка из школы будет. Сашок правда все равно старался ходить.

— Тебе бы в космонавты, — сообщили ему в новом деканате, принимая его бумаги.

Так в 2016 году Сашок осел в N-cке с братом под мышкой в квартире дядьЛады, который, положа руку на сердце, был сейчас Сашку никем.

[ОБРАЗ]
Внешность: Сашок мало чем отличается от большинства морпехов, выпущенных в мир: метр восемьдесят четыре, достаточно наработанных за год мускулов, чтобы не хотелось с ними расставаться, обычный на вид. Милый, если рассматривать себя в зеркало.

Особо заинтересованные особы находят его привлекательным, какую-то ямочку на подбородке и радуются мужественной щетине на мужественных щеках.

Сашку, конечно, приятно, в текущие стандарты красоты Сашок попадает, и на том спасибо.

Где-то на первых курсах универа, еще в Москве, Сашку рассказали про важность цвета в восприятии мира и людей, поэтому Сашок старается это учитывать при подборе гардероба и обстановке пространства вокруг. Достаточно схематично и достаточно топорно, но старается. Даже три года рядом с тонко чувствующими фотографами не помогли.

Зато, благодаря этим самым фотографам, Сашок запомнил, что носит "смарт кэжуал", а если добавить под черный пиджак футболку с Флешем — то он сойдет за своего и в учительской, и среди старшеклассников. У старшеклассников, правда, в основном за тонкий юмор.

Характер: Сашок надежный. Наверное, это первое, что приходит на ум людям, которые его знают. Надежный. А еще добрый, а еще — прочно стоит на ногах, а еще — отлично владеет материальным миром...

Где-то за этим всем теряется, что у него есть и некая фантазия, и чувство юмора, в общем, тоже. Он подтормаживает обычно дико: когда над ним смеются и когда за ним пытаются ухаживать. Когда от него чего-то хотят, в общем, тоже, но Сашок смотрит на тебя добрыми глазами, и становится как-то совестно — и хотеть от него что-то, и смеяться. Ухаживать, если уж ты любитель, правда, наоборот — раззодоривает, хотя с мыслью, что ты собираешься встречаться с деревом, смиряться нужно уже на этом этапе.

Сашок любит музыку: в основном, менестрелей и современную зарубежку, неплохо относился в юности к року и металлу, сейчас из них остались — ностальгические да классика.

Любит ролевиков. Сам близко подходил, правда, нечасто: рядом со Станцией К останавливались в чисто-поле то ли ролевики, то ли полигонщики, позарившись на природу и отсутствие людей, и уже в Москве его таскали с собой играть друзья-одногруппники. Самому ему не хватает задора ввязываться в это первому, хотя кольчугу надевает и чинит с интересом и любовью, Толкиена любит нежной любовью, а песни у костра — это святое.

Много читает, как профессиональной литературы, так и всего, что не приколочено. Любит Толкиена, Роберта Сальваторе, Желязны, Асприна. Как упал в Волкодава и Ведьмака, так из них и не выбирался. Вместе со всеми бодро обожает вселенную Гарри Поттера, читал все книги по мере их выхода.

Вместе с любовью к истории полюбил и исторические книги. Почему-то стесняется своей любви к Акунину и его серии про Фандорина. (Больше этого он стесняется разве того, что смотрит Вечернего Урганта и Смак, с того момента, как его начал вести Ургант. Никогда не спрашивайте Сашка, за что он любит эти программы. Эти, и все те, в которых засветился Ургант. И все фильмы, в которых засветился Ургант. И... В общем, не надо.)

Больше всего на свете любит свою работу и возиться с детьми. Его завораживает идея доносить знания до кого-то и видеть результат этого.

[ПРОБНЫЙ ПОСТ]

Тема: конечно, живой! [3]

тема: конечно, живой! [3]

Эдди все письмо, которое получил от Макса, чувствовал, как улыбка появляется на его лице и не собирается оттуда уходить. Майкл, сидящий за соседним компьютером, даже спросил, все ли у него в порядке и что случилось у Сэма. Пришлось признаваться, что у Сэма не случилось ничего и Майкл может не переживать. Майкл был милым парнем лет двадцати, который сел за наркотики в первый раз, и Эдди чувствовал себя рядом с ним периодически как дядюшка. Правда, молодой человек имел свойство шутить на тему гомиков, с чем приходилось мириться и напоминать себе, что молодое поколение слишком раскрепощено и еще не успело понять, насколько современная культура, корни которой, конечно, приходились и на его юность тоже, не права в своем стремлении обмануть себя и человеческую сущность. Впрочем, молодой человек не пришел еще даже к Богу, так что Эдди чувствовал, что его ждет много работы и разговоров впереди.

— Что, написать Сэму, что ты, типа, изменяешь ему? — фыркнул Майкл, в очередной раз подтверждая мысли Эдди, и он только отмахнулся, вчитываясь в строчки.

Макс всегда нравился ему за этот тон и формулировки. У Эдди было ощущение, что он из-за этой манеры речи и держать себя — словно весь на поверхности, показывает всего себя, не скрываясь, не юля. Он напоминал Эдди гладь воды или даже, скорее, пламя огня. И при этом в нем была та глубина, которую ты начинаешь подозревать сразу же, но это не второе дно, не тайна, просто за любой гладью всегда есть глубина воды, даже если она может быть не видна с самого начала.

Значит, ответа можно ждать не скоро. Что ж, это значит лишь то, что у Эдди есть время обстоятельно написать свое письмо, а не торопиться. Скоро нужно будет идти в камеру, и хоть там была бумага и можно было бы написать черновик, Эдди не любил черновиков. Он предпочитал писать сразу чистовик письма, набирая на неудобной клавиатуре старого компьютера, чем перепечатывать, щурясь на текст, целую вечность то, что тебе после третьего, десятого прочтения уже совершенно не нравится.

Милый Макс,

мне отрадно слышать, что ты хорошо устроился на воле. Не первый раз я сижу в тюрьме и не первый раз мне нужно будет выходить из нее: и каждый раз я сталкивался с одним и тем же — неприкаянностью. Знакомо ли тебе это чувство, успел ли ты его ощутить, когда ты оказываешься на свободе, вдыхаешь воздух, как будто бы совершенно иной, чем в паре ярдов от тебя за стеной, и делаешь свой первый шаг в мире свободных людей, живущих не по расписанию, навязанному свыше из-за твоей собственной глупости? Успел ли ты ощутить романтику первого дня на воле, а потом — опустошение, потому что ты приходишь на место, где жил раньше, но тебя никто не ждет, а если и ждет — то лишь для того, чтобы скривить свой носик и плюнуть тебе под ноги и в душу? Я не знаю, что будет, когда я выйду в следующий раз. Возможно, я снова попаду обратно, теперь уже навсегда, лишь бы не переживать этот плевок снова. Я могу пережить и достойно справиться с плевком на мои ботинки — в конце концов, они не настолько новы, чтобы я мог о них всерьез беспокоиться, однако душа, душа, мой друг, это совершенно иное. Ты уже упоминал про программирование реальности, и я не знаю, насколько это работает. Возможно, меня судьба просто отказывается слушать. Возможно, я недостаточно прошу. И, в любом случае, я ужасно рад, что тебя обошла стороной пустота в душе и сломленный дух.

Впрочем, стоит мне задуматься о тебе, как я понимаю, что «сломленный дух» — это не та фраза, которая вообще может стоять рядом с тобой. Мне всегда нравилась твоя монолитность и простота восприятия реальности. Я вполне уверен, что ты в противостоянии с реальностью и судьбой прогнешь ее под себя быстрее, чем то сделает она. Я помню все твои шутки про неудачливость, но понимаю, что только такой человек как ты может шутить об этом совершенно безнаказанно для себя.

На этом Эдди пришлось прерваться, потому что настало время его превращаться тыковку. Он благословил в очередной раз современные технологии, сохраняя черновик ответа и выходя из помещения.

Вернулся к письму он лишь через несколько дней, правда, иногда вспоминая о нем, перекладывая в голове кубики отдельных фраз, которые он собирался сказать Максу. Он любил эти первые сообщения с новыми или новыми старыми людьми:  тебе есть что рассказывать, особо не задумываясь, ведь все, что нужно, это рассказывать о себе или общих знакомых. Это позволяло многое обдумать, переложить в голове заново, дать себе и другим оценки и проанализировать, что происходило в жизни за тот период, который ты пытаешься пересказать. И, главное, в письменной форме это запоминалось для Эдди куда лучше, чем в устной, так что, пожалуй, их нежная дружба с Сэмюэлем наверняка продержалась столько лет лишь потому, что они оказались в разных тюрьмах. Впрочем, Эдди иногда мечтал, что к тому моменту, как срок Сэма закончится, он будет уже на свободе и сможет к нему приезжать, а потом и вовсе помочь обустроиться на свободе. Как будет выглядеть их дружба в свободном мире Эдди не представлял, но старался об этом не думать. Что до его освобождения, что до свободы Сэма — было еще множество лет, а пока что у него были и другие вещи, о которых можно было подумать.

Отдельно Эдди не давал покоя вопрос с Фредом. Ему, с одной стороны, хотелось показать, что у них все хорошо, но он не слышал Фредди уже несколько лет, а отвечать на почту тот перестал, видимо, окончательно. Врать Эдди не любил. Приукрасить реальность, задать утверждающий тон — может быть. В конце концов, не нужна же ему жалость от Макса?

Моя удачливость вот не отличается постоянством. Коли уж зашел разговор о родственных связях, напиши ты мне парой лет назад и встретил бы совершенно счастливого меня: я смог найти почту моего милого Фредди, и мы даже общались. По меркам Фредди — общались очень много и часто, и я правда считал себя счастливым человеком. Я, конечно же, поддерживаю связь с Сэмюлем, однако постоянное общение с ним и с Фредди — это совершенно разные вещи. Конечно, опять же, меня окружают люди, которым есть до меня дело и здесь, тут ты совершенно прав, сейчас я много провожу времени с прелестной компанией несчастных заблудших душ. Во главе их — милейший юноша Дави. Дави смугл и белозуб, обогревает меня своей улыбкой, напоминая немного о Фредди, пусть и сильно моложе его. Он попал к нам за убийство и несколько краж, и даже не скрывает, как многие молодые люди любят это делать, что действительно совершил то, за что он оказался под одной крышей с другими собратьями по несчастью. Меня восхищает широта плеч и души этого юноши, каким бы преступником он не был. Он разговаривает мало, словно скуп на слова, зато может одним жестом или фразой прекратить длинный спор, перерастающий в драку. Мне недоступно это умение, по крайней мере, не такими способами, так что он действительно меня восхищает. Возможно в этом месте ты начнешь ухмыляться, ты всегда посмеивался над моими социальными связями, однако что делать мне еще, человеку маленькому и слабому в этом мире? Пусть я мужчина, но именно из-за этого я решаю свои проблемы самостоятельно: так, как имею возможность их решать. Но я отклонился от изначальной темы. Пусть у меня есть круг общения в рамках тюрьмы, это никогда не заменит общения с моим маленьким Фредди, с человеком, с которым меня связала сама судьба кровным родством. Я понимаю, почему он замолчал: он художник, он популярен, зачем ему его сидящий в тюрьме дядюшка? Все верно, так и должно быть, поэтому я должен быть благодарен Богу за то, что Фредди отвечал мне какое-то время, и не несколько месяцев, а несколько лет, которыми, вероятно, я буду кормиться всю свою оставшуюся жизнь, перечитывая переписку и надеясь, выйдя из тюрьмы (если мне это светит хоть когда-нибудь), встретиться с ним.

Эдди вздохнул, замирая на пару мгновений и не зная, стоило ли это все вообще писать, стоило ли затрагивать эту тему именно так. Фредди… Ему все еще было больно от того, что Фред перестал ему отвечать, но больше десяти сообщений в пустоту на протяжении последних полугода их общения, пусть теперь и одностороннего, говорили Эдди, что больше писать не стоит. Его сердце просто не выдержит молчания и этого тихого игнорирования, если напишет ему хоть что-то еще. Фредди самостоятельный человек, Фредди занятой человек, и Фредди действительно совершенно не обязан общаться с ним, человеком пропащим и преступным.

Возможно, мы пересечемся с ним у могилы его деда и моего отца, если Фредди решит навестить его. Он умер в 2005, спустя год как наши с тобой дороги разошлись. Пусть я ненавидел его всей своей душой, это была ненависть жалостливая, семейная. Пожалуй, как бы ты не относился к своей семье, она все равно останется таковой, хоть трижды ты отправишься на пепелище ада за свои чувства. Мне хотелось умереть в тот день вместе с ним, с этим несчастным, убитым человеком. Человеком, которого не потребовалось убивать никому, сделавшему это самостоятельно, своими руками. Выпивка, опущенные руки, загубленная судьба. Мне жаль его сейчас, как было жаль и всегда. Смерть позволила мне убрать из той смеси чувств, что я к нему испытывал, убрать самое едкое — ненависть, за что смерти спасибо. Тогда мы виделись с Фредди последний раз, на его похоронах. Это было бы символично увидеться с ним снова на том же месте. Впрочем, у меня есть чувство, что я дискредитировал себя совершенно в ту нашу встречу. Ноги почти не держали меня, и этот выход на свободу, на пару суток, лишь на похороны, совершенно не запомнился мне как нечто свободное, просторное, каким всегда кажется внешний мир. Мне было тесно, я задыхался на кладбище и дома у родителей, где из родителей остались лишь их фотографии да их первое отродье, моя сестра. Надеюсь, она уничтожит этот дом, сотрет его с лица земли, как уже сделала со многими вещами и людьми, которых касалась.

Впрочем, я думаю, ты можешь судить, что в моей жизни ничего в принципе не поменялось, если не считать смерти родственника, который и так не играл в ней никакой активной роли, хоть и успел испортить мне много крови.

Отвечай, как у тебя будет возможность. Смею надеяться, что получу любого рода справку и рассказ о твоей нынешней жизни (я ужасно рад, что татуаж ты стал делать с воспоминаниями о санитарных нормах, я крайне тебе признателен за это) в чуть большем количестве символов. Как у тебя обстоят дела с семьей, общаешься ли ты с ними? Появился ли у тебя круг знакомых? (Впрочем, полагаю, вопрос достаточно глуп и ответ очевиден: появился, ты слишком давно живешь на воле, но меня невольно тянет задать этот вопрос, чтобы удостовериться - есть люди куда как более удачливые чем я).

Уже жду,
Эдди.

Жизнь на свободе. Долгая, длинная жизнь на свободе после того, как побывал здесь. Эдди все еще казалось, что в этом есть что-то запредельно магическое и доступное немногим. Его терапевт Роуз говорила, что у него просто не выработаны стратегии для такого рода жизни и что это можно исправить, но он сомневался. Возможно, все дело в том, какой ты человек. Некоторые просто идут по наклонной всю жизнь, а некоторые могут начать новую жизнь. Не Эдди было начинать что-то новое.

[ИГРОК]
Связь с вами: https://vk.com/id3602980
Как вы нас нашли: напела птичка, которая, возможно, сюда еще дойдет, а так взял в охапку дядьЛаду, только он шустрее.
Пожелания к игре: было бы неплохо впилиться в основной сюжет, но хз каким боком; есть наметки игр с дядьЛадой и Ибрагимом, хочу семейную ветку игры и спотыкание об гомофобию; хочу становление Сашка на рабочем поприще, благо школьников тут прилично. А там как попрет. Вон, кто морпеха в бои без правил не возьмет!
х)

Отредактировано Сашок Ларин (2018-01-23 02:18:49)

+9

2

Очень долго читал, но очень интересно! Не совсем понял, что там с Юликом (он же испанец, верно? как у него тогда такое имя?), но это мелочи, а вообще анкета великолепная. Так что ставь статус и

Добро пожаловать на район! Не забудь продолжать заполнять анкету по [шаблонам], обозначь [занятую роль] и [сферу деятельности]. А потом смело  [ищи соигроков], получай [удостоверение личности] и включайся в игру!

0

3

[ОТНОШЕНИЯ]

0

4

[ХРОНИКА ЭПИЗОДОВ]
[я тебя замучаю любовью могучею], 7 февраля 2018; Ада Теплицкая, котик и заброшка

[ведь отсюда никто никогда не вернётся назад], 1 декабря 2017; Никита Решетников и много суматохи из ничего в спортивном зале
[поймай меня, если получится], 5 сентября 2017; попытки найти и познакомиться с новой учительницей Риммой Калугиной
[по законам драматургии скоро должен начаться сюжет], июнь 2017; Сашок сделал вывод: дяде нужен телефон Троекурова, Сашок пошел делять
[и липы цветут безжалостно между тем миром и этим], май 2017; знакомство с Ильей Конюховым, актером местного театра
[денис и дубовое полено], май 2017; Денис и знакомство в Хорнете; Сашку скучно
[откроет душу мне матрос в тельняшечке], 14 января 2017; дядьБрага и первый разговор

["Как будем жить?" волновалась кошка], август 2016; дядьЛада и совместный ремонт физкультурного зала в школе

Отредактировано Сашок Ларин (2018-02-14 12:05:02)

0


Вы здесь » [районы-кварталы] » [знакомые все лица] » [Сашок Ларин | 25]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC