Кирпич Районный Игрок Игрок





Новости:
08.04.18 Все ближе весна, все больше разговоров про [реальные встречи]. Планировать свое лето начинаем уже сейчас!
И самое главное - никогда не забывайте дорогу в свой родной двор.

[районы-кварталы]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » [районы-кварталы] » [дела давно минувших дней] » [от труда полно вреда]


[от труда полно вреда]

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

http://ranetki3.liverolka.ru/uploads/000c/4e/f5/19-1-f.jpg
март 2010 года

Уроки труда в школе - дело хорошее и нужное, особенно сейчас, когда мало где сохранились "настоящие" кабинеты со станками и инструментами. Однако порой простоя техника несовместима с пытливым умом и кривыми руками учеников. Не зря же говорят, что правила безопасности написаны кровью...
Владимир Убогов и Яна Ольховская

+3

2

Как обычно, моргнул на минуточку и вот тебе пожалуйста, толпа притихших детей собралась в классе, окружили кого-то одного, пучат любопытные свои глазенки.

Володя проглотил тяжелый вздох, вытер об штаны повлажневшие ладони, шагнул к скульптурной группе. Ну, что там у нас?

По центру в позе мыслителя сидел Бобров-младший. На табуреточке, аккуратно так. Почти сложившись пополам, одной рукой обнимал свою ногу. Джинса на ноге была темная и мокрая, Володя не сразу понял, почему, потом понял и стал очень не рад. Нос немедленно заложило кисловатым запахом крови, хотя, конечно, ее еще не было столько, чтобы так уж пахнуть.

Молчаливая толпа школьников, как в фильме ужасов из тех, что идут по рен-тв после полуночи, обернулась к нему единым движением. Кто-то ткнул в Боброва-младшего пальцем, словно Володя мог его пропустить.

— Сергей, — сказал Володя. — Ты чего.

— Я? Я — вот, — ответил Бобров-младший, в том же тоне и с той же выразительностью. Полное взаимопонимание.

Хороший он был парень, этот Сергей. В отличие от тезки-поэта, мозгов ноль, зато сознательности поболе, чем у старшего брата, и руки растут откуда надо. Володя от кого угодно в этом кабинете ждал отрезанных пальцев и ножей в гортани, но никак не от Сергея. Он бы Сергею даже перфоратор дал подержать.

Нужно было что-то делать. Володя подумал, присел на корточки перед Сергеем, оказавшись лицом на уровне его коленей и белого в синеву лица. На лбу у него крупно блестели капли пота. Остальные парни подумали немного и принялись это все снимать. От десятка камер остро захотелось почесать спину под спортивным костюмом. Володя неловко шевельнул лопатками, словно муху сгонял.

— Тошнит, — сказал Сергей задумчиво.

Меня тоже, ответил Володя мысленно. Из ноги у Боброва-младшего торчал гвоздь. Вот так вот просто, вогнанный до середины длинный гвоздь. У них же был урок про электричество, откуда тут вообще гвозди?

— Какого хера, Сережа, — сказал Володя. Пацаны послушно охнули. Володя догадывался, что выскочившее ругательство тоже попало в анналы школьной видеохроники, но это было меньшей из его проблем.

Бобров-младший немного стушевался, покусал бледную губу. К чести своей, он не рыдал и не орал, чего стоило бы ожидать и от взрослого человека, по середину вогнавшего себе в ногу гвоздь, нет, ну это же надо было умудриться!

— Несчастный случай на производстве, — сказал Сережа почти застенчиво. Почесал рукой кончик носа, оставив кровяной развод, вздохнул. — Как думаете, Владимир Вячеславович, с таким в армию возьмут?

Вот тебе и бабушка юрьев день, вот тебе, Владимир Вячеславович, и ответ. Володя поднялся резко, хотел сплюнуть себе под ноги, да невежливо как-то делать такое в кабинете, уж труд уборщиц заслуживает внимания, так что он просто отвернулся, пережидая муть в горле и острое желание выругаться еще разок.

Бобров был младший, а старшему, Игорьку, было уже двадцать пять. Было бы. В армию его заграбастали сразу после школы, потому что его такого даже в ПТУ не взяли — мозгов же еще меньше было, чем у младшего. Через полгода он там повесился, хрен его знает, почему. Дедовщина, говорят. Володя в своей армии дедовщины не помнил, там просто иногда били ногами тех, кто чем-то не нравился, и ничего, переживали как-то.

Сережа, видимо, переживать не планировал. На ПТУ тоже не надеялся. А здоров был — как бык, с этим в их семье проблем не было. Тьфу ты пропасть.

— Не возьмут, — сказал Володя сухо. — Туда вообще с заворотом мозгов не принимают.

— Правда? — Бобров, не смотря на боль, значительно просветлел лицом. На понимание сарказма его, бедолаги, не хватало.

— Неправда, — тут же развенчали его надежды добрые одноклассники. — Долбоебов туда только так хватают.

Сергей скис. Володя чувствовал с ним поразительное духовное родство.

— Владимирчеславич, — сказал Карпухин. — А делать-то чего?

— Чего-чего. Что, все с цепью закончили? — поинтересовался Володя. Желание прикинуться дурачком в надежде, что суровая реальность обойдет его стороной, иногда перевешивало его здравый смысл.

— Да не, — почесал за ухом Карпухин (он один не снимал, потому что свой телефон проебал в школьной драке еще две недели назад и теперь ходил с отцовской нокией, один в один как у Володи). — С Серегой, в смысле.

— И он пусть, — Володя растерянно подвигал рукой, — гвоздь того. И цепь доделывает. Гвоздодёр дам.

— Да нельзя же гвоздь! — заволновалась толпа на несколько голосов. — Он тогда кровью истечет! Жгут надо... врача...

Врача ему. Володя покосился на Сергея, тот в ответ выдавил кривоватую улыбку и показал большой палец. Сидим, мол, держимся. Не боись. Володя Сергея Боброва положительно любил.

— Да ну, — решил Володя. — Смотрите, живехонек вполне. Что у вас следующее?

— Алгебра, — сказали хором.

— Вот если к алгебре помирать начнет, пусть с ним Петрович и того, — блестяще выкрутился Володя.

— Владимир Вячеславович!

— Знаете что, — сказал Бобров мечтательно. — Это почти как набухаться. Вы все так расплываетесь. Всем рекомендую, дешево и сердито.

Класс помолчал, обдумывая мудрое высказывание.

— Ну позовите ему медсестру, — смилостивился Володя.

— Так четверг же, — напомнил Карпухин. Карпухин, подумал Володя грустно, ты, блин, самый умный тут? Вот иди и сам сделай с Бобровым что хочешь. А у меня это последний урок на сегодня, Карпухин, я домой хочу.

По четвергам медсестра в школе не дежурила, это все знали. У Володи в столе лежали бинт и зеленка, но это не вязалось с пробитой гвоздем ногой. Володя помнил смутно, что зеленку нельзя в открытые раны. Или йод?

— Нужно звонить в скорую, — веско сказал Труха.

Труха, ты сегодня второй умник. Иди лучше домашку по алгебре сделай, Труха, а то после Петровича медсестра понадобится уже тебе.

— Давай я тебе освобождение от уроков напишу, и ты пойдешь в травмпункт, а, Сергей? — предложил Володя ласково. Бобров, кажется, искренне задумался над этим вариантом.

— Да куда он пойдет, на одной ноге? — здраво задался вопросом Карпухин. Ему снова поддакнули всем классом.

Кто-то постучал в дверь, потом она открылась. В щели замерцали заинтересованные девчачьи лица. Кто-то донес уже, твиттерами да смсками, простигосподи. Подрастающее поколение. Глобализация. С-стукачи, все до единого. Володя еще раз вытер мокрые ладони об штаны. Бобров уткнулся лбом в коленку и то ли засыпал, то ли терял сознание. Его ткнули под ребра, и он вздрогнул всем телом, как выброшенная на берег рыбина.

— Как думаете, Серый умрет? — спросил Труха кровожадно.

Конечно, что еще могло было быть интересно Трухе, с его отцом и тремя братьями, мотающими срок, каждый — за какую-нибудь бытовуху? Володя нервно представил себе сначала похороны Боброва и себя в коричневом костюме среди других постных рож. Потом — как к нему приходят люди в форме. Еще один суд. Зал с людьми, перед которыми нужно выступать. Захотелось потянуть за воротничок рубашки, расслабляя галстук и давая себе сделать глоток воздуха.

— Ну скорая так скорая, — сдался он. — Все равно урок испорчен.

— Блеск! — восхитился класс. Понимали, шельмы, что теперь вся школа сбежится посмотреть на машину с мигалками, уроки собаке под хвост, потом вся школа будет гудеть. Придется объясняться с Мартой Палной, с родителями Боброва, коллеги станут задавать вопросы.

А если в новости попадет? Какая-нибудь газета придет брать интервью...

А в тюрьме можно в одиночку попасть. Нужно только охранника убить, Володя читал.

— Теледва или мегафон? — шептались школьники. — Звездочка, один, один... да нет, решетка...

Потом по рукам пошел телефон, и его сунули Володе под нос. Володя моргнул. Трубка издала пару гудков, потом запищала далеким женским голосом. У Володи резко отнялся язык и он в нерешительности выпучил глаза — достаточно страшно, чтобы державший телефон Олег шарахнулся в сторону.

— Чего ты его мне даешь? — спросил Володя тоном почти нормальным. — Бобров себе гвоздь загнал, он пусть со скорой и говорит.

И решительно отвернулся.

Отредактировано Владимир Убогов (2018-02-04 13:14:30)

+4

3

— А вы врач, да?

Яна скривилась, как от приступа зубной боли. Очень сильной зубной боли. Не-а, не врач. Жилетку с надписью "Скорая помощь" и с нашивкой в виде красного креста она надела исключительно в угоду веяниям моды. Говорят, в следующем сезоне в моду войдут каски пожарных, особенно желтенькие.

— Нет.

Ох, как она не любила эту кафешку у заправки в дневное время. Нет, честно говоря — вообще любое заведение общепита днем, потому что начинается "там, может, умирает кто, а вы тут жрёте!". Но если не поесть сейчас, пока Вадимыч заправляется, потом может и не повезти. Кстати, надо захватить ему какую-нибудь шаурму, что ли.

— Аха-ха, а вы смешная! — тело выруливает из-за ее спины. Здоровенное, мужское. Ну, хотя бы на "вы", это редкость. — У меня у друга нога болит третий день, не посмотрите? Он там, в кабине сидит, а нам еще три дня по трассе пилить.

Ничего нового. Скука.

— Вызывайте "скорую" или обратитесь в стационар, я консультаций не даю, — и быстрее в машину, Вадимыч уже заправился поди. Хорошо, что едой можно закупиться у самого выхода. Нет, ну их к черту, эти забегаловки, дорого и нервно.

— Тьфу, цаца нашлась... Тьфу!

В спину. Нет, серьезно, интеллигент прямо. Матом не покрыл, драться не полез. Было б настроение, можно было бы и поглядеть на его горемычного друга. Но настроения нет.

И хорошо, что не пошла: рация разразилась писклявой тирадой, после чего раздался голос свыше — то есть, проще говоря, отвратительный голос диспетчера Ольги. К Ольге у Ольховской никаких претензий не было, просто голос диспетчера — он всегда отвратительный, независимо от личных взаимоотношений.

— Четвертая, вы заправились? Четвертая, на вызов.

— Слушает четвертая, выезжаем. Адрес?

Диспетчер диктует адрес школы, в которой лет пятнадцать назад училась и сама Яна. Школьник, семнадцать лет, гвоздь в ноге, вызвал одноклассник. Какой сознательный ребенок, надо же. Помнится, ее одноклассник однажды так и ушел домой с гвоздем в пальце. Выковырял потом где-то по дороге и выбросил. Чем дело закончилось, она уже не помнила, но нисколько не сомневалась, что нынешний гвоздь — не первый и не последний в жизни этой школы. Лишь бы только не глубоко он его загнал-то.

— Вадимыч, хочешь покажу, где я училась? Наверное, какие-нибудь мои учителя до сих пор работают, времени-то не так много прошло.

— Мы на встречу выпускников что ли едем? Вроде, не сезон, — не включая светомузыку, — голова и так болит, что не дай господи, — белая газель с красным крестом аккуратно выруливает с заправки и уверенно направляется в нужную сторону. — Не, если тебя провожать не надо, то я лучше подремлю.

Яна кивает. В школу-то уж не надо, пожалуй. Спасибо ему и на том, что провожает на всевозможные подозрительные вызовы, что таскает тяжеленную аппаратуру, все это в его должностную инструкцию ни разу не входит. Здесь она и сама справится, повод не страшный, но минут за пятнадцать они уже добираются до школьных ворот. Здесь ей приходится покинуть машину и часть пути по школьному двору проделать пешком, слегка сгибаясь под тяжестью оранжевого чемодана и сумки с лекарствами, в которую пришлось переложить и кое-что из "детского" набора. Такой себе ребенок — семнадцать лет... Лось, поди, на голову ее выше, а то и на две. Но что делать, инструкции есть инструкции.

Парочка "лосей" уже встречает ее у входа — сразу понятно, что эти, они стоят с деловым и немного встревоженным видом. Остальные просто глазеют. Один порывается галантно перехватить ее тяжелый чемодан, но Ольховская не отпускает. Страшно подумать, что будет, если уронит. Если откроется, если рассыплется... Ну его к черту, как-нибудь сама.

— Ну, что у вас стряслось, где боевой товарищ? — под любопытствующие взгляды Яна проходит в школу следом за провожатыми. Идет уверенно, зная, где они свернут и в какую дверь зайдут, перепланировка до родной школы так и не добралась, что, может, и к лучшему. Удивительно, что навстречу ей не вылетел какой-нибудь завуч, которому доложили.

— Дык он это, он гвоздем... Кровища! — в ответ она получила крайне содержательный рассказ. — Владимир Вячеславович звонить-то не хотел, но че-то стремно...Серега белый весь... То есть синий... То есть это...

К счастью, продолжать рассказ школьникам не пришлось, дверь класса открылась, и Ольховская смогла своими глазами убедиться, что "то есть это" чувствовало себя уже не очень. Несмотря на то, что алгебра неумолимо приближалась, класс не спешил расходиться. При виде врача они снова достали телефоны.

— А ну свернули видеосъемку, — Ольховская грозно зыркнула на самых активных операторов и с шумом опустила свои вещи на ближайшую свободную поверхность. Нашла глазами учителя. Хмыкнула. Не хотел, значит, звонить. Ну да, чего уж там, само как-нибудь. — Все кроме пострадавшего и учителя — свободны. Сво-бод-ны, я сказала. Так, давай-как мы положим твою ногу на стул... Потерпи, потерпи, сейчас всё наладится, будешь как новенький!

Яна подтянула к себе две табуретки. На одну аккуратно уложила раненую ногу, сняв с нее ботинок и закат штанину, вторую заняла сама. Открыла чемодан, надела перчатки и начала извлекать из укладки все необходимое: бинты, антисептик, шприц, еще бинты, коробочку с инструментами.

— Владимир Вячеславович, заприте кабинет изнутри! — не глядя на учителя, бросила Яна, услышав, как в очередной раз якобы случайно хлопнула дверь.

+2

4

На несколько минут появление нового человека в картине мира выбило Володю из колеи.

Женщина — невысокая и довольно молодая, учительский таймер в голове Володи мысленно отсчитал лет эдак тридцать, плюс-минус, имела бы шансы пересечься с ним в старших классах? пожалуй; — явно чувствовала себя здесь как дома. Уверенно выгнала из класса школьников, что не всегда удавалось самому Володе, уверенно же принялась двигать мебель, делая себе удобно. Володя такой практичный подход не оценить не мог, хотя сам стоял столбом, не понимая, что ему делать и делать ли вообще.

На мгновение — поймал взгляд Боброва. Взгляд был похож на его собственный, растерянный такой. Мол, а что дальше? А хер его знает. Ну выдернут гвоздь... быстро же, поди? А я знаю?

Ладони были влажные. Володя маялся, не зная, куда себя деть. И тут вдруг — бац!

По имени-отчеству, не какое-нибудь "эй, ты". Володя даже растерялся — вдруг все-таки училась у него, он просто не помнит? Труды он вел мальчиковые, но уроки музыки...

Нет, он был уверен — невысокую девочку с умными глазами, планирующую стать медиком, он бы и по урокам музыки запомнил. Потом дошло: конечно, ученики уже наболтали, пока провожали к классу. Ну да и какое, собственно, дело?

Главное — ему дали задание.

Вот это было хорошо, это было понятно. Простую и конкретную команду Володя выполнить мог. Запереть дверь? Пожалуйста! Изнутри?

Изнутри?

Володя подержался немного за ручку двери. Покосился на врачиню. Изнутри?

Запереть — это оно конечно хорошо, правильно, нечего всяким тут туда-сюда бегать, и человека от работы отвлекать, и слухи разносить — поди, в блоке шестилеток уже вовсю голосят о том, что кому-то из старших ногу циркулярной пилой отхватило и спецслужбы приехали ставить ему кибер-импланты вместо...

Нет, скорее, что ногу тут же умыкнули и перепродали для трансплантации. У детей тут с малолетства прорезалась коммерческая жилка, и темы разговоров были соответствующие.

Итак, запереть — это хорошо. Вопрос — почему с Володей внутри? Посмотреть вот на ситуацию логически. Есть ли от Володи польза? Пользы от Володи нет. Будет еще смотреть, мешаться. Опять же, врачебная тайна — она же предполагает, что со лбом восемнадцати лет от роду никаким взрослым находиться не надо, дабы не наслушаться случайно о том, каких интересных болезней он нацеплял, потому что стесняется купить в аптеке презерватив?

К тому же, это был последний урок Володи на сегодня, и он вот-вот должен был кончиться. Значит, еще немного — и Володе все равно уходить домой. Ему — домой, Боброву — в травмпункт или куда там полагается с таким? Володя не был уверен, до этих пор на его уроках разве что регулярно били себе по пальцам молотком да защемляли что-нибудь в тисках.

По всему выходило, что лучше всего Володе было закрыть дверь снаружи, из коридора. Он может даже вахтера попросить прийти постоять на страже порядка, ему не сложно... Конечно, можно было на всякий случай спросить — мол, я же вам, наверное, не нужен, я, пожалуй, пойду? Только тогда оставался риск, что врачиня ответит неправильно и ему придется задержаться, а Володе бы этого не хотелось.

Плюс, врачиня была. Ну. Незнакомой. Володя как минимум не знал, как к ней обратиться, как максимум — не смог бы, потому что язык прилип бы к небу. У него даже не было возможности порепетировать диалог в своей голове. Не готовился как-то к такой вот ситуации.

Нет, от разговоров ничего хорошего ждать не стоило. Володя покосился на то, как женщина копается в инструментах, представил себе, как ногу будут, например, резать, и понял, что его время пришло.

Володя распахнул дверь — и замер на пороге.

Коридор был затоплен. Урок? Какой урок? Все плевали на расписание, по ощущениям, узкая кишка, которая вела к мастерским, была сейчас забита как минимум всей параллелью одиннадцатых классов — будто все эти без пяти минут взрослые люди каким-то воздушно-капельным путем получили рану Боброва и с оными стигматами пришли ждать своей очереди на осмотр. На прививки бы так выстраивались, халявщики. Под ногами у одиннадцатых путались малолетки — первый класс и подготовишки, тем было не стыдно буквально на четвереньках проползти по коридору, ныряя старшеклассникам между ног. И это было только начало — там, где кишка выливалась в желудок рекреации, стояли девятые и десятые классы, а за ними тянули шеи представители средней школы. Кто-то галдел. Кто-то предлагал спорить (на что, бога ради?!). Шипел разливаемый по стаканчикам Швепс — самые невозмутимые не забывали, что время шло к обеду. Володя увидел в толпе одного коллегу, потом второго: учителя кучковались, перешептывались.

Потом раздался оклик.

— Владимир Вячеславович! — Марта Пална бежала, размахивая руками. — Минуточку! Господи, что за столпотворение... кому раскроили череп? Владимир Вячеславович!

Ситуация требовала мгновенного реагирования, так что Володя ожидаемо замер, подобно оленю в свете фар несущейся на него фуры. Помолчал. Подумал. Поморгал. Дождался, пока Марта Пална протолкается сквозь толпу, замрет перед ним, дыша тяжело и пытаясь привстать на цыпочки, чтобы через его плечо увидеть мастерскую.

Ей в лицо Володя и сказал:

— Не на что пялиться. Все под контролем специалиста.

И дверь захлопнул, сдержанно отступая вглубь родимой мастерской. Да что там — даже врачиня сейчас казалась родненькой такой, почти знакомой, а Бобров — вообще фактически ему сын второй.

— Блеск, — сообщил упомянутый. — Я так популярен был в последний раз, когда съел препараты на биологии.

Володя, пятясь мимо, посмотрел с огромной нежностью на его большой затылок. Хотелось по оному затылку отвесить подзатыльник, да увы, нельзя.

+2

5

К счастью, ничего особенно страшного здесь не приключилось. Да, крови мальчишка потерял больше, чем стоило бы, потому что кого-то плохо учили ОБЖ, а учитель вообще пытался притвориться ветошью. С другой стороны, спасибо, что не жгут. Видела они эти жгуты: с нездоровым энтузиазмом перемотают так, что лечить потом приходится не столько ранение, сколько последствия наложения жгута. А горе-спасатели-то что? Они даже записочку со временем положили, как по учебнику. Полтора часа...

Словом, могло быть и хуже.

— Аллергия есть на лекарства? — спрашивает, аккуратно закатывая штанину.

— Да... не-ет, вроде, — пострадавший растерянной пожимает плечами. Мама, наверное, знает, а он-то что.

Ничего нового, да уж. Хорошо, что не "есть, но я не помню, на что". Такие тоже бывают, с ними веселее всего, ведь в половине случаев на что-то распространенное. Пишешь им потом название на листочке по доброте душевной и чтобы снова не вляпаться. Теряют...

— Будет немножко больно, потом ничего не почувствуешь, — Яна надела перчатки, сделала обезболивающий укол и взялась за щипцы, намереваясь вынуть гвоздь. А ведь по виду глубоко засел, зараза. Или в сторону ушел? Если легко не выйдет, чего доброго шить придется. Ну, об этом мы вслух сейчас не будем... — Ну-ка, скажи мне, полегче стало? Закрой глаза.

Бобров неуверенно кивает. Закрывает глаза, но подглядывает сквозь ресницы. Ольховская усмехается, отвернувшись. Герой. Потом немножко приукрасит, расскажет, как ни звука не издал, и все девчонки его, на ближайший месяц точно. А если еще шрам останется...

Да нет, не останется. Гвоздь вытягивается легко, она удовлетворенно кивает самой себе — ага, не сбылись худшие предположения. Останавливает кровь, ждет немного, обрабатывает рану антисептиком, еще раз и еще, потом вскрывает упаковку бинта и накладывает повязку. Школьник, кажется, все ждет, когда же заболит и надо будет начинать крепиться.

— Владимир Вячеславович, у вас тут можно раздобыть сладкий чай? Принесите из столовой, пожалуйста, не горячий и с лишней ложкой сахара. Если по пути сумеете раздобыть шоколадку — цены вам не будет, — не отвлекаясь от повязки, просит Ольховская, не подозревая, на какие страдания обрекает учителя. Проще простого же, это не носилки с пятого этажа тащить без лифта.

— Да ладно, я нормально, — как только повязка закреплена на ноге, одиннадцатиклассник пытается встать, но ощутимо морщится и остается на месте. Яна внимательно смотрит на бинт. Не кровит, хорошо. Но может начать, если этот бедолага продолжит в том же духе. — А алгебра-то отменяется, да?

— Судя по звукам из коридора, у всей школы, — хмыкает Яна, укладывая все материалы обратно в чемодан. — Так, восемнадцать точно есть? Слушай тогда. Завтра идешь в больницу, записываешься к участковому хирургу на эту неделю. Он проверит прививки, если понадобится, тебя привьют от столбняка.

— А освобождение? — для этого вопроса Бобров подобрал особенно несчастный вид.

— Врач в поликлинике решит, скорая не освобождает, — безжалостно обломала парня Ольховская. Потом улыбнулась. — Ну, только на сегодня, сегодня тебя, героя, на руках вынесут до доому. Так, ладно, давай теперь в темпе: имя-отчество, год рождения...

В процессе заполнения карты выяснилось, что восемнадцать Боброву "ну скоро ведь уже, зимой". Яна шепотом процедила что-то сквозь зубы, дозаполнила карту и осталась в кабинете в молчаливом ожидании посланного за чаем трудовика. Пусть хоть он распишется, что ли. Нарываться на беседу по душам с завучем совершенно не хотелось, а трудовик не был похож на человека, который любит разговаривать с людьми. Вот и славно.

+2


Вы здесь » [районы-кварталы] » [дела давно минувших дней] » [от труда полно вреда]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC